Борис Евтихиевич Колесников
Людмила Прибыльская
Борис Евтихиевич Колесников (16 мая 1946) – латвийский фотожурналист и редактор, офицер Ордена Трёх звёзд.
Происхождение
Борис Колесников – выходец из семьи екабпилсских староверов, чьи корни уходят в XVII век, когда на месте Гельмгольфской русской слободы на Западной Двине сформировалась одна из старейших старообрядческих общин на нынешней территории Латвии. Эта слобода и община стали единственными градообразующими в Курляндском герцогстве по повелению его владетеля Якоба Кетлера. В феврале 1670 года русские жители Слободы били ему о том челом, а в изданной герцогом Фундушной грамоте указывалось, что полноправными жителями нового города, названного Якобштадтом в честь давшего ему городские права герцога, могут быть только русские: «…so geben und gönnen Wir der guten gemeine die von Reussischen Nation eincig und alleine». Из их среды должны были избираться должностные лица, горожанам разрешалось исповедовать свою религию, строить храмы и школы («daher sie auch ihre Priester und Schuhldiener mit Auferbunning einer Kirche un Schulen ihrer Religion auf ihre Unkosten zu bestellen…»).
Дед Бориса Яков Федорович был по профессии плотником и был одним из активнейших членов Екабпилсской старообрядческой общины. Его жена Лукерья Максимовна была настоящей домоправительницей и держала всю семью в строгих рамках.
Отец Бориса Евтихий Яковлевич (28.06.1908 – 09.04.1977) был одним из пяти сыновей, которому родитель смог оплатить высшее образование: он получил диплом инженера-строителя в Латвийском университете. Другим счастливчиком был его брат Яков, ставший финансистом.
Евтихий Яковлевич по окончании университета был назначен инспектором по строительству и архитектуре в Латгалию. Там он и повстречался с Валентиной Ивановной Барсовой (20.08.1919 – 23.02.83), из деревни Линово Островского района Псковской области. Валентина была второй по старшинству дочерью в большой многодетной семье, где на ней лежали работы по хозяйству. Колесниковы обвенчались 29 мая 1939 года в православной церкви в Балви по настоянию родителей невесты. Староверы Колесниковы свадьбу проигнорировали.
Однако с началом Великой Отечественной войны молодожёны с первенцем Евгением переехали в Екабпилс. Староверы держались друг за друга и никто не пострадал в военные годы, за исключением малыша Жени, который умер от детской инфекции. Плотницкое мастерство Якова Фёдоровича помогало зарабатывать на хлеб. Евтихий Яковлевич привлекался оккупационными властями к работе по специальности, однако никаких политических деклараций от него не требовали, поэтому впоследствии претензий к семье не было. После окончания войны Е.Я. Колесников работал на восстановлении Кегумской ГЭС и Крустпилсского сахарного завода.
Семья и ранние годы
Борис родился 16 мая 1946 года. Мальчик не блистал здоровьем и требовал большого ухода, который всецело взяла на себя Валентина Ивановна. После потери первенца трагедия едва не повторилась: в .1948.. году Боря заболел плевритом. Его спасла бывший военный врач доктор Иванова, которая отправила Валентину Ивановну с малышом Борисом под опеку своих однокашников в Ленинградский педиатрический институт. А потом в доме, где Колесниковы снимали квартиру, Борю подкармлвал военный лётчик дядя Петя: он приносил для мальчика не только крупы и шоколад, но и черную икру.
Поскольку с питанием после войны было плохо, по настоянию Валентины Ивановны семья переехала в Балви, где у Барсовых было своё хозяйство. Там у четы Колесниковых родилась дочь Ольга (31 декабря 1953 года).
В Балви Евтихий Яковлевич начал работать в Государственном комитете по делам строительства и архитектуры межрайонным инспектором. Когда в конце 1950-х годов государство начало выдавать кредиты на строительство жилья, он стал успешным проектировщиком: в Алуксне, Балви, Гулбене, Виляке десятки домов построены по его проектам.
А началось это с перепроектирования гаража из трех боксов под квартиры. В одной из них поселились Колесниковы, а в двух других – председатель райпотребсоюза и глава районного отделения Госбанка.
Гаражные квартиры были тесные и сырые, поэтому Е.Я. Колесников взял кредит и построил рубленный из брёвен дом в полтора этажа в Балви, сам как сын плотника выбирая для него деревья на вырубку. В этот дом семья переселилась в 1956 году.
В 1953 году Борис начал учиться в Балвской средней школе.
В 1962 году в школе ввели производственное обучение и начали готовить из мальчиков механизаторов широкого профиля. В местной МТС ребята занимались ремонтом тракторов, но Борису это не понравилось. Он решил после 9 класса поступить в техникум, и Евтихий Яковлевич посоветовал строительную специальность. Так Борис оказался в Риге, учащимся Рижского строительного техникума на улице Гайзиня, возле Центрального рынка.
Проучившись один год и прожив в общежитии на улице Стрелниеку, где в роскошных комнатах бывших господских квартир размещалось по 10 ребят, Борис понял, что строительство не для него. Он бросил техникум и устроился на работу там же, в Риге: трудовую книжку он получил 2 декабря 1963 года в Институте лесохозяйственных проблем и химии древесины Академии наук Латвийской ССР, куда был принят на должность лаборанта. С января 1964 года институт был переведен в ведение Министерства лесного хозяйства, став отраслевым НИИ. Колесников продолжал работать там лаборантом, затем старшим лаборантом.
В институте Борису потребовалось владение фотоделом. Он был знаком с ним с отрочества: отец купил фотоаппарат «Смена-2», который переходил из рук в руки и помогал запечатлеть семейные события и наблюдения. В институте один из научных сотрудников занимался акклиматизацией новых пород деревьев, для чего требовалась фотофиксация динамики роста деревьев и вообще работы лесоопытной станции в Калснаве. Институтской лабораторией руководила дама, которая раньше работала на Рижской киностудии. Она и обучила Бориса азам профессии. Параллельно Борис закончил среднюю школу экстерном.
Смышлёному парню предлагали по направлению института поступить на лесной факультет Латвийской сельскохозяйственной академии, но Борис проявил амбициозность и отправился держать экзамены в Ленинградскую лесотехническую академию, основанную Петром I. Сдав все экзамены на пятерки, он не прошел по конкурсу аттестатов.
Вернувшись в Ригу, Борис 9 сентября 1965 года познакомился со своей будущей женой Шейной (Женей) Моисеевной Фиш, учащейся Рижского техникума пищевой промышленности, будущим техником-технологом хлебопекарной и кондитерской промышленности. Семья Фиш, родом из Двинска, уцелела в войну благодаря эвакуации, в которую они ушли пешком по совету родственницы, работавшей в советских органах. Когда семья Фиш после войны вернулась в Ригу, из всего большого рода в живых осталось два человека.
20 ноября 1965 года Борис был призван в ряды Советской армии. Он служил в учебном полку Военно-космической академии имени Можайского, в ракетных войсках стратегического назначения. Часть находилась в деревне Токсово под Ленинградом. Дважды участвовал в пусках ракет, в том числе на полигоне Капустин Яр. Служба проходила с высококвалифицированными офицерами, с первых дней участвовавшими в разработке и испытаниях ракетной техники. Среди сослуживцев было много образованных ребят, в том числе студентов вузов. Служба таким образом дала Борису интеллектуальный импульс и значительно расширила его кругозор.
Борис демобилизовался в мае 1968 года, не отслужив положенных 3 лет, так как накануне вышел указ о сокращении срока обязательной военной службы до 2 лет.
В Риге молодого человека ждала невеста Шейна (Женя). Пара решила пожениться, получив на это благословение родителей с обеих сторон. Бракосочетание состоялось 28 сентября 1968 года в Риге в Центральном ЗАГСе на ул. Юра Алунана, 2.
Карьера фоторепортёра
22 августа 1968 года начинается профессиональная карьера Колесникова: он принят на должность инженера-кинооператора в лабораторию научной организации труда латвийского объединения «Латвсельхозтехника» при Совете министров Латвийской ССР.
В его задачи входили съемки новой сельхозтехники, разработок и рацпредложений по механизации труда в сельском хозяйстве. Организация была богатая, и недостатка в материально-техническом обеспечении не было. Борис освоил кинооператорскую, звукооператорскую работу и снял «блокбастер» «Механизированная обработка сена», где его научным консультантом был Теодор Годманис, отец будущего первого премьера Латвийской республики.
В 1969 году в семье Колесниковых родился сын Евгений.
«Я долго думал, кем хочу быть, - вспоминает Борис Евтихиевич. - А поскольку в ЛГУ имени Стучки после армии принимали на льготной основе, поступил на юридический факультет. И в это время мной начали интересоваться в КГБ. Пригласили на беседу, предлагая перейти в эту организацию, нуждавшуюся в молодых кадрах. И с тех пор раз в полгода вызывали и агитировали за новую жизнь. И чтобы не настаивали, я бросил учебу на юридическом».
С 1 апреля 1971 года Бориса перевели в системе «Латвсельхозтехники» на должность инженера проектного конструкторско-технологического бюро «Латремсельхозмаш».
В это время работа молодого кинооператора привлекла внимание телевизионщиков, предложивших ему сотрудничество в качестве нештатного автора. Ольга Уткина, ведущая телепередачи о селе, заказала ему «Страничку механизатора». И нештатный автор начал получать авторские гонорары с телевидения. Это вызвало ревность непосредственного начальства в «Латремсельхозмаше».
Нужно было утвердиться в профессии. И Борис отправился в Москву, поступать во ВГИК на операторский факультет. По конкурсу не прошел, попытал счастья в Московском полиграфическом институте. Но на экзамене по литературе не сошёлся с экзаменатором в трактовке поэмы Маяковского «Владимир Ильич Ленин».
Вернувшись домой, Борис подал документы на отделение журналистики ЛГУ. Успешно прошел творческий конкурс и был принят на заочное отделение. Учился в компании с Александром Мирлиным, Валерием Карпушкиным, Романом Бакаловым, Лидией Гайлиш.
А на работе недовольство начальства росло и тучи сгущались. И тогда Борис обратился к преподавателю фотожурналистики Юрию Глаголеву за рекомендацией по трудоустройству.
Глаголев сказал, что вакансии есть в газете «Советская Латвия» и в «Латинформе», посоветовав выбрать вторую как более свободную для творческого самоутверждения. Директор агентства Осман предложил соискателю месяцок поработать нештатно, на что молодой отец семейства ответил решительным отказом. Подумав, директор изыскал место в штате.
10 декабря 1974 года Колесников начинает работу в прессе: фотокорреспондентом в редакции фотоинформации республиканского информационного агентства «Латинформ» - отделении Телеграфного агентства Советского Союза в Латвийской ССР. С этого момента сделанные им снимки отражают историю республики.
В это время рядом с ним – мэтры фотожурналистики: Юрий Житлухин, Жан Граубиц, Владимир Филатов, Владимир Николаев, Евгений Фадеев, военный фотокорреспондент Спиридон Игнатьевич Данилов.
«Житлухин учил снимать спорт. Он мне объяснил, как важно предугадать момент движения, нажать на кнопку затвора фотоаппарата с упреждением, чтобы получился динамичный кадр. Евгений Вавилович Фадеев учил снимать официальные мероприятия, на которых чётко должны быть видны лица, иерархия, соблюдён протокол. Меня не ругали и не хвалили. А в 1975 году отправили на стажировку в Москву, в фотохронику ТАСС, которой мы подчинялись как республиканское отделение. А там что ни лицо, то легенда: Владимир Мусаэльян, Владимир Уткин, Александр Яковлев, Василий Егоров, Алексей Стужин, Валентин Мастюков, Виктор Вылегжанин (мой друг и учитель) и главный редактор Лев Михайлович Портер. И старые редактора, которые курили папиросы в коридоре. Редактор Наталья Азарьевна Шкляева меня наставляла: «Снято хорошо, но в вашем репортаже не хватает того и этого. Поезжайте ещё раз на объект, доснимите, и мы выпустим репортаж».
Во время московской стажировки Колесникова командировали делать репортаж со съезда Всесоюзного театрального общества в Доме Союзов. Это был первый момент, когда рижский фотограф оказался лицом к лицу с людьми, которых раньше видел только в кино и на открытках. «Утром встречаемся, берем аппаратуру и едем снимать. Захожу в зал – а там Георгий Товстоногов, Алла Тарасова, Кирилл Лавров... Глаза разбегаются».
Боевым крещением Колесникова как профессионала высшей марки были дни Латвийской ССР в Российской Федерации, проходившие в 1976 году во многих регионах.
«В Томской и Кемеровской области меня курировал собкор фотохроники ТАСС Анатолий Кузярин, - рассказывает Борис. – Начало Дней, возложение цветов к памятнику Ленину. Приехало латвийское руководство, а Кузярин мне шепчет: «Пойдем, я тебя с Лигачевым познакомлю». Я недоумевал: зачем мне секретарь Томского обкома партии, даже первое лицо? Я его вижу в первый и последний раз. А он потом приехал в Ригу как секретарь ЦК, менять Восса на Бориса Карловича Пуго».
Дни республики в РСФСР запомнились не только знакомством с Лигачёвым. Латвийских журналистов свозили в город нефтяников Стрежевой, который строил латвийский Студенческий строительный отряд, под командованием Мары Наруки. «Поездка была колоссальная. Снимки были нужны и шли на первые полосы газет. Передавали снимки по фототелеграфу в Ригу. Качество было ужасное, но такова была тогда техника».
Пульс жизни республики
Через 2 года после начала журналистской карьеры, 13 декабря 1976 года, Колесникову доверяют руководство редакцией фотоинформации. Его предшественник, Владимир Николаев, умер на работе от разрыва сердца. Нередкий случай для работников прессы.
В редакции прошло обновление кадров: пришли Улдис Паже, Имант Пределис, из лаборантов перевели в фотокоры Валдиса Семенова. Появились Виктор Лисицын, Илмар Знотиньш, Марис Берсон. Из редакторов остались Колесников и Фадеев. Литературными редакторами, которые оформляли тексты на латышском и русском языках, были Стелла Астрова и Галина Поммере. Корректором работала Нателла Григорян.
«Работа фоторедакторов заключалась в том, чтобы отобрать снимки для публикации или отправки в Москву, - поясняет Колесников. - Чтобы это был не просто хаотичный набор снимков, а связный рассказ в определенном жанре – репортаж, очерк, зарисовка. Этому учили и старшие товарищи, и фотохроника ТАСС. В «Латинформе» фотографических редакций было несколько: союзно-республиканской информации, цветной, редакция местной печати (готовые клише в городские и районные газеты), редакция фотоочерков и фотообозрений, выставочная редакция, редакция для зарубежной печати. За границу хорошо шли наши праздники песни. Публикации отслеживались и потом вырезки из заграничных газет присылались толстыми пакетами в Латинформ».
Борис был «играющим тренером»: заведуя редакцией, он не выпускал из рук фотоаппарата. Репортёры Латинформа были хорошо оснащены: уже в 1976 году Совмин Латвийской ССР выделил валюту для покупки импортной аппаратуры, включая широкоформатные камеры «Хассельблатт», которыми американцы снимали в космосе.
Колесников снимал все спортивные турниры, проходившие в Латвии, особенно баскетбол, где блистали рижские команды ТТТ (Трамвайно-троллейбусный трест) и «Радиотехник» (производственное объединение «Радиотехника»). В 1980 году Борис был включен в национальный фотопул для работы на московской Олимпиаде.
«У нас была возможность смотреть снимки друг друга и убедиться, что мы снимаем не хуже западных коллег, увешанных импортной фотоаппаратурой с ног до головы, - говорит Колесников. – Не раз я вспоминал наставление главного редактора фотохроники ТАСС Портера: «Снимать надо головой, а не мотором»».
В 1982 году прошла первая из трёх персональных выставок Бориса Колесникова. Она была посвящена спортивной фотографии. Автор навсегда запомнил отзыв «благодарного» зрителя: «Конечно, с такой аппаратурой и дурак снимет».
1 июня 1986 года Колесников был утверждён в должности заведующего отделом фотоинформации для союзной и республиканской прессы. Таким образом, через его руки и его объектив проходит хроника республики, отражающаяся в центральной печати и входившая в анналы фотохроники ТАСС.
Одним из знаковых проектов фотохроники ТАСС в 1988 году стало 1000-летие крещения Руси. Это событие для иностранной прессы подавалось через призму свободы совести в СССР, через культурные ценности, сохраненные церковью на территории Советского Союза. Вот в это время Борис через снимки проложил ниточку к своим пращурам: снимая храмы и реликвии латвийских православных, староверов, лютеран, католиков, иудеев, он вдруг обнаружил, что больше всего исторических ценностей сохранилось у старообрядцев. При выполнении «крещенского» задания в коллекции Колесникова появилось уникальное фото, которого больше нет ни у кого: с субботней службы в Рижской синагоге, где снимать в шабат вообще-то категорически запрещено, но каким-то чудом исполняющий обязанности главы церковной общины ему это разрешил.
В том же году некие диссиденты пригласили Бориса запечатлеть акцию по сожжению советского флага у Памятника Свободы. Так в коллекции появился ещё один эксклюзив.
Постановлением Совета министров Латвийской ССР от 3 апреля 1990 года союзно-республиканское агентство при Совете министров Латвийской ССР меняет название на Латвийское телеграфное агентство при Совете министров Латвийской республики (ЛЕТА). Уволили многолетнего директора Османа, а новый директор, бывший редактор Юрмальской газеты Айвар Бауманис набрал новых людей. Но фотокорры остались все.
Накануне исторического дня 4 мая 1990 года, когда ожидалось провозглашение Декларации о восстановлении государственной независимости Латвии, Колесникову позвонил из Москвы Борис Юрченко, старший фотокорр Associated Press в СССР и сказал, что им нужны снимки, и срочно. «Ты снимаешь – передаешь плёнки на московский поезд. Это нас устроит», - заверил Юрченко.
На фотоплёнке Колесникова запечатлены практически все участники заседания Верховного Совета 4 мая 1990 года, эмоции депутатов, обстановка вокруг здания бывшего Рыцарского собрания, ставшего домом для Сейма, затем Верховного совета и снова Сейма.
В московской редакции Associated Press проявили переданную рижским репортёром цветную плёнку, а у него самого осталась черно-белая, на которую он снимал параллельно, работая двумя камерами. Так историческое событие Латвии стало достоянием международной прессы благодаря русскому фотожурналисту.
6 августа 1990 года Колесников переходит на работу в ЛЕТА, а 7 августа его назначают выпускающим отдела фотоинформации для республиканской, зарубежной и союзной печати. «ЛЕТА получила довоенное имущество и здание в центре, - вспоминает Борис. – Всё это бросились приватизировать назначенные руководители агентства».
Сотрудничество с Associated Press выручило Колесникова в трудные 1990-е годы, когда рушился экономический уклад, а выдаваемая государственная зарплата на глазах таяла в результате гиперинфляции. Американцы платили валютой. И во многих вопросах они оказались более информированными, чем местные кадры в Латвии.
«Баррикады Associated Press знал лучше нас, - рассказывает Борис. - Накануне стычки у МВД с ОМОНом, 21 января, американцы посоветовали нам спрятать все архивы подальше. Мы увезли на Гертрудес в полусекретную лабораторию наши материалы и аппаратуру. И перешли на суточное дежурство. Вечером 21 января я вернулся домой, и вдруг звонок Илмара Знотиньша: в центре заваруха. Я прыгнул в машину и рванул на место. Доехал до кинотеатра «Рига». Бросил машину, бегу и вижу сквозь парк, что у МВД горит «Волга», а журналисты из гостиницы «Латвия» бегут туда. Было ли страшно? Я не чувствовал страха. Азарт и дурость были сильнее. Я понял степень опасности, только приехав домой: дверь открыла жена и заревела. Это с нею, обычно сдержанной, было в первый и последний раз. Она всю ночь смотрела передачи телевидения».
1 декабря 1991 года Колесникова переводят на должность заведующего Главной редакцией фотоинформации ЛЕТА.
«Тем временем начался процесс приватизации ЛЕТА. Я понял, что ничего хорошего не будет. Перебои с зарплатой, клиенты (редакции) стали уходить, так как им нечем было платить за наши услуги. Рынок начал уродоваться, редакции обзаводились своими фотокоррами. Из моей редакции ушли Инт Калниньш (ещё когда Народный фронт сделал газету «Атмода»), Илмар Знотиньш и Янис Круминьш. Иссякли и заказы от американцев: редактор Associated Press сказал, что бесконечные церемонии вручения верительных грамот послов им не нужны».
19 февраля 1993 года Борис Евтихиевич ушел из ЛЕТА по собственному желанию, а с 1 марта того же года начал работать в Агенстве фотоинформации A.F.I. под руководством своего давнего коллеги и товарища Инта Калниньша, вместе с другими коллегами : Виталием Стипниексом, Нормундом Межиньшем, Элмаром Рудзитисом, Валдой Калниней.
26 апреля 2006 года, в день рождения любимой жены, Борис Евтихиевич перенёс тяжелый инфаркт. Пока пациента возвращали к жизни, глава A.F.I Инт Калниньш ушел в политику, в Народную партию, и его назначили председателем правления официальной газеты Latvijas Vēstnesis. После выздоровления Борис перешел туда и работал до 2012 года.
После череды кризисов в мировой экономике, особенно жестко затронувшей Латвию, подверглась сокращениям даже официальная пресса. Был прекращён выпуск бумажной версии Latvijas Vēstnesis, вместе с этим прошло сокращение штатов. Колесников к тому времени уже вышел на пенсию, но чтобы не скучать дома, пошёл работать нештатным фоторепортёром в специальный журнал Jurista Vārds (Слово юриста). Оказалось, что там немало заданий для такого профи: мероприятия адвокатской коллегии, прокуратуры, презентации книг, мероприятия юрфака университета и, конечно, портреты юристов, выступающих в журнале со своими статьями на актуальные темы. Именно они стали темой третьей персональной выставки Колесникова: «Юрист крупным планом». Она прошла к 70-летию мастера, в 2016 году. Тогда же редакция представила Бориса Евтихиевича к награждению высшим орденом Латвийской республики – Трёх звёзд.
Выставки
1982 – выставка спортивной фотографии.
1996 – юбилейная персональная выставка.
2016 – «Юрист крупным планом» на юридическом факультете ЛУ.
До сих пор Б.Е. Колесников регулярно принимает участие в выставках, которые проводят за рубежом и внутри страны МИД, Институт Латвии и Латвийский государственный архив.
Награды
2 грамоты Верховного Совета Латвийской ССР: за Дни культуры Латвийской ССР в РСФСР 1976 года и за освещение Олимпиады-1980.
2 бронзовые медали ВДНХ СССР -1983 г., 1985 г.
Лауреат конкурса в честь Международного года ребенка (1982), конкурса «Таллинские паруса» в 1983 году, лауреат выставки—конкурса к 150-летию Рижского порта (за один из самых старых снимков).
Благословенная грамота митрополита Александра за заслуги на благо церкви.
2016 – офицер ордена Трех звезд (IV степени)
Кредо
Вся жизнь работы в агентстве вырабатывает один стиль – Я репортёр. У меня даже на грамоте офицерской первым указано именно это слово.
У каждого хлеба есть своя корка. У меня это «вперед, вперед» – и поэтому сына воспитала жена одна. И вечерами она почти всегда была одна. Я снимал спорт, соревнования обычно проходят вечером, а потом надо проявить пленку, напечатать снимки и передать в редакцию. Я мало времени проводил с семьей, хотя я поклонник теории, что сына надо выпустить из рук, как птицу, чтобы она сама училась летать. Когда был путч, он мне просто помогал как переводчик с английского.
Есть одна важная вещь – статус. Раньше ты приезжал на завод, и тебя уважали. Редакция фотоочерков готовила масштабные полотна. Приезжает Юра Белинский из Ленинграда, который снимает, как Бог – и снимаем науку, производство, известных людей по какому-то заданию. А теперь реакция на репортера одна: журналюгу, фотографа – гнать поганой метлой.
Конвульсии с толерантностью меня приводят в ярость. Если бы нормы о защите личных данных действовали в 1988 или 1990 году, у нас не было бы фотоистории.
Морду в подъезде мне, к счастью, не били. Иногда спасала аккредитация МВД, как в ситуации на углу улиц Меркеля и Кришьяня Барона однажды. Я снимал интервью с Кнутом Скуениексом, иду на трамвай, и на моих глазах машина сбивает человека на перекрестке. Я снимаю на ходу, выскакивает мужик из машины и бежит в мою сторону: «Убери камеру! Нельзя фотографировать!». Как это нельзя? Это же событие. Пришлось показать аккредитационную карточку МВД.
Наша профессия – как игра на пианино: ты должен снимать каждый день, смотреть, что происходит. Я преподавал в школе стиля Бируты Магиле, курс репортажной фотографии. С Олегом Зерновым (рекламная фотография), Гунаром Бинде, Вилнисом Аузиньшем (теория и история фотографии). И увидел: все хотят работать в студии, в тепле и красоте, или снимать моды. Ресницы, глазки, ногти. Я всегда старался завести ребят – а слабо сбегать на пожар? Когда сошел с рельсов поезд с нефтепродуктами около Скайсткалне, мне в 4 утра позвонили. Все горит, рвануть может в любую секунду. Вот и подумаешь: делать ли эффектное фото огнеборцев на фоне пылающих цистерн? Это всё нужно снимать. Другой вопрос – нужно ли это показывать, и что именно стоит показывать.
Тоскливо сейчас фотокорреспондентам. Никто не хочет ехать на село снимать, как пашут, сеют, убирают.
С журналистской фотографией стало сложно. Сейчас публикацию решает скорость передачи, а не мастерство и не качество. Во время выборов в Иране иностранцам просто запретили выходить из отеля, и куш сняли местные с телефонами.
Я не участвовал в конкурсных выставках, потому что в них много вкусовщины. То, что нельзя измерить – эмоции.
