Записки из жизни учителя и кинолога

Посвящается моему отцу Ефиму Моисеевичу Мининзону и доктору – реабилитологу!

Маразма ещё нет

И нет ещё склероза,

Не овощ я ещё,

Хоть мне уж девяносто.

Такая вот заноза, зараза и стервоза, –

Могу всегда достойный дать ответ...

Родители

Мои предки по линии отца и матери изначально жили на территории Белоруссии. Про их корни знаю не много, только до прадедов. Отец и мать родились в городе Орша, там и поженились.

Мой отец, Ефим Моисеевич Мининзон (8.01.1908 – 8.03.1970), – чистокровный еврей. Его мать умерла, когда мальчику исполнилось восемь лет. Дед Моисей, овдовев, никогда больше не женился и детей растил один. Их было четверо: три сына и дочь.

В 30-е годы дед переехал в Ленинград. По какой причине туда перебрался, не знаю. Жил в шикарных апартаментах напротив Московского вокзала, на углу Невского проспекта и улицы Восстания. Как потрясающий портной, он обшивал элиту Питера. Шитьё для евреев – традиционное занятие, как и музыка, медицина, а также другие интеллектуальные профессии. Я с ним виделась только один раз. Моя мать не приветствовала друзей и родственников со стороны отца, не принимала их и никаких контактов старалась не поддерживать.

Мать, Нина Яковлевна Литвина (21.09.1907 – 6.03.1995), – была смешанных кровей. Бабка по линии матери – чистокровная полька Антонина Василевская, а дед Яков был чистокровным белорусом, упёртым до основания. Оба католики. Дед церковников на дух не переносил и всегда бабке кричал: «Тоня, закрой дверь, ксёндз идёт!»

Предков по материнской линии знаю чуть лучше. Дед и бабка постоянно жили в Орше. Про рост бабка говорила: «Метр с кепкой». При этом она сама была маленькой, а дед, Яков Фадеевич, мужчиной под два метра. Несмотря на большую разницу в росте, дед её сильно боялся. Бабка ещё та была! Если он не справлялся с её просьбой, то в него моментально летела любая кухонная утварь, начиная с деревянных и алюминиевых поварёшек до кастрюль и сковородок, вне зависимости с пищей они или нет. Свой взрывной характер я, думаю, унаследовала именно от неё и матери, которая тоже отличалась вздорностью и острым языком.

Мне было около семи, когда в 1939 году в последний раз перед войной мы посетили стариков. Там стала свидетелем свирепости бабки. Дед что-то сделал не так, и в него моментально полетела кастрюля с борщом. Он успел выскочить в другую комнату, потому весь суп разлился по двери. Бабка, выпустив пар, спокойно принялась её отмывать, будто ничего особенного не произошло. К слову, они очень друг друга любили. Однако их жизнь проходила, словно по кругу: скандал, мировая, затем некоторое время всё идёт тихо и спокойно, потом опять бабке казалось, что дед что-то сделал не то, и скандал разгорался снова.

Бабка моя крайне отрицательно относилась к дружбе свей дочери с Ефимом. Поэтому, когда отец первый раз сделал моей матери предложение выйти за него замуж, бабка резко возражала. Говорила так: «Ниночка, ты что с ума сошла? За кого, за Фимку? Ни за что! Я против, ты даже и не думай». Девушка, впрочем, также не особо хотела создавать свою семью.

Не знаю, как бы сложилась судьба родителей, если бы не упёртость отца. Его характер отличала пунктуальность и, давая слово, он обязательно его выполнял. Когда отец в десятый или пятнадцатый раз позвал маму замуж, и она в очередной раз отказала, то он очень спокойно, набычившись и опустив голову, заявил: «Если за меня не выйдешь, я утоплюсь в Днепре!» Мать знала, что он так и сделает. Бабка также страшно перепугалась и дала добро на брак. Самоубийство или причастность к доведению до него другого человека – страшный грех у католиков. Мать вышла замуж не по любви, поэтому всю жизнь мстила отцу за то, что он принудил её так поступить.

Моя мать невысокая, но эффектная, шатенка с серо-голубыми глазами, ростом примерно метр пятьдесят. Она не хотела детей и несколько раз избавлялась от беременности. Не знаю, как отец уговорил меня оставить. Я появилась на свет 2 августа 1932 года в городе Острове. Тогда это была Ленинградская область, потом стала Псковская.

Всю жизнь я была не мамина, а папина дочка. Он мне разрешал всё, мать же всё запрещала. Воспринималась она жестким и подчас жестоким человеком, хотя школьным учителем была прекрасным.

Отец меня никогда не ругал. За всё время ударил лишь пару раз, да и то заслуженно. Он не жалел времени возиться со мной и играть. Много лет любимым нашим развлечением было оседлать его со спины, взять за уши и кричать – ну, поехали! Позже именно отец ходил на родительские собрания, подписывал дневники, состоял в родительском комитете, всё организовывал.

Он, считаю, правильно относился к деньгам. Его примеру стараюсь следовать и я. Если просят в долг и у меня есть пять евро, то три отдам, а два оставлю себе. Если просят определённую маленькую сумму (три – пять евро), то дам больше, сколько позволит мой карман на тот момент. Мать же всегда давала лишь сколько попросят, ни копейкой больше. Мне, когда была ещё маленькой, тоже выделяла строго запрашиваемую сумму, а отец всегда давал с хорошим излишком.

Образование у отца было начальное, лишь четыре класса, но бог наградил его потрясающими способностями организатора, а трудолюбие и ответственность изначально формировали его характер. Перед войной в Ленинграде он работал директором автобазы завода имени С.М. Кирова. Служа в армии, он и там организовывал разные мероприятия, был, по сути, помощником командира. Когда в 1945 году мы приехали в Латвию, он, ярый коммунист и без документов об образовании, в Риге стал занимать руководящие должности, но всегда на вторых ролях. В штатном расписании обычно числился замом главного начальника, будучи, по сути, серым кардиналом.

Внешне отец выглядел типичным евреем: худенький, невысокий, не выше метра шестидесяти. Кличка у него была Вобла. Очень энергичный, подвижный, он со всеми быстро находил контакт. Когда собиралась группа людей, он тут же становился душой компании. Знал множество еврейских прибауток и анекдотов, которые любил рассказывать. Обладал прекрасной памятью и вёл много записных книжек. Во время войны, став офицером, поимённо знал всех солдат своей роты, а это около ста человек.

Мои детские недуги

После окончания в 1930 году Педагогического училища в Орше, мать направили в Псков, где она проработала несколько месяцев. Потом родилась я, и со мной, трехмесячной, родители перебрались в Ленинград. Естественно, из жизни в Пскове я ничего не помню и считаю себя только питерской. С городом на Неве у меня очень много связано. В первый класс я пошла в Ленинграде. Затем с 1953 по 1958 год училась там в вузе. Позже часто туда ездила просто так, гулять по его улицам, ходить в музеи.

Моё слабое здоровье проявилось с первых дней. Родилась я семимесячной, недоношенной, очень маленькой и не желавшей ничего есть. Чуть ли не с рождения прикармливали меня манкой и овсянкой, а в полгода я начала от них отбиваться. С детства ненавижу эти каши и буду голодать, но никогда не возьму их в рот!

В десять месяцев закатила скандал, когда мать попыталась меня накормить. Я выхватила тарелку с кашей и метнула её в родительницу. В итоге, чтобы я хотя бы немного поела, родители приводили к нам детей со двора и сажали за стол. Надеялись, что, глядя на их аппетит, я тоже стану кушать. Но идея провалилась, есть я по-прежнему не хотела. Тогда, не выдержав, мать стала меня кормить с ложки. Примерно лет до восьми я сидела за столом с открытым ртом, как птенчик, в ожидании очередной порции.

В яслях и детском саду я часто оставалась голодной. У меня было низкое давление, и за столом порой засыпала, падая лицом в щи, фасолевый суп или кашу. Никто тогда давление не проверял, а няньки и воспитатели считали, что я притворяюсь. Меня наказывали, ставили лицом в угол. Дожидавшись, когда воспитательница уходила куда-нибудь, я исподтишка пинала детей, оказывавшихся в пределах моей досягаемости. И меня снова наказывали!

Кстати, пониженное давление – удел всей моей жизни. Если для обычного человека нормальное давление 120\80, то для меня – 90\60, а порой и ниже. Поэтому, как только я что-то съедала, кровь уходила к работающему желудку, и мозг отключался от снабжения кислородом. Чуть ли не каждый день после еды падала в обморок. Стулья и табуретки должны были стоять близко к столу. Вставая, я обязательно за что-то придерживалась. Это лишь потом, учась на биофаке, поняла, в чём мои проблемы и стала себя беречь.

Все детские болезни были моими, а некоторыми переболела по нескольку раз. Например, три раза лежала с крупозным воспалением лёгких. Мать рассказывала, что один из случаев чуть не закончился смертью. Пришла доктор и обругала родительницу, что в комнате закрыты окна. Она решительно их распахнула, пустила свежий воздух, что меня и спасло. Были, конечно, и другие напасти: свинка, скарлатина, дизентерия, корь и прочее, прочее.

Я росла мелкой и хрупкой, меня все пытались обижать, потому синяки с лица не сходили. Мать никогда не разбиралась в моих драках. А когда к ней приходили другие мамы с жалобами, то говорила: «Дети в песочнице разберутся сами». В то же время она пунктуально выясняла, почему меня били. Мне было года четыре или пять, когда спросила после очередной потасовки:

– Ты за что получила?

Я привычно ответила:

– Ни за что, просто так.

Тогда она сказала:

– Если тебя ударили просто так, то в ответ дай сильнее, чтобы к тебе перестали приставать!

После этого руки у меня развязались. Я почувствовала себя атаманшей, дразнилась, давала клички, иногда очень обидные. Причём эти клички порой прилипали к человеку до конца его жизни. Однажды, когда меня вывели из состояния равновесия, я свою одноклассницу прозвала индюшкой. Так Индюшкой она и умерла в восемьдесят лет!

Жили мы в Ленинграде в коммунальной квартире по адресу: Воронцов переулок, 3, а номера квартиры не помню. Дом находился на кольце девятого трамвая около Лесотехнической академии. У нас на троих была шестнадцатиметровая комната без всяких удобств: печное отопление, общие кухня и туалет, и прекрасный двор. Соседкой, помню, была тётя Дуня (Евдокия) Ускова. После войны, когда училась в Ленинградском пединституте, я пришла по старому адресу и пообщалась с бывшими соседями. Того деревянного дома уже давно нет. Питер сильно перестраивался.

Всю жизнь меня очень интересовали флора и фауна, что мать поощряла. Уже в четыре года я знала название деревьев, кустарников, многих цветов. В пять лет по форме листа могла определить, какому дереву принадлежит. Мать брала листик, подводила к дереву и показывала, на какой ветке он рос. В шесть лет уже по коре я умела распознавать деревья.

Параллельно увлеклась животным миром. Особенно насекомыми и земноводными. Мать вспоминала, что гулять со мной было крайне проблематично. Она всегда держала меня за руку, ведь я, увидев что-то живое, немедленно к нему неслась. Подбегала, не боялась обнять даже большую чужую собаку, а если пёс был маленьким, то вставала на колени и ползала перед ним.

Война и блокада

Мирная жизнь кончилась внезапно. Подозревая, что немцы окружат Ленинград, стали вывозить заводы и фабрики вместе с семьями работников. Предприятие отца также готовилось к эвакуации. Однажды он сказал:

– Ниночка, собирайся.

На что мать ответила:

– Я никуда не поеду!

Ушёл один эшелон, второй, третий, а Ниночка всё твердила: «Никуда не поеду, никаких немцев тут не будет!» Наконец, жареный петух клюнул матери в одно место и она решила уезжать. Помню, отец пришел с работы, а мать говорит:

– Фима, я готова.

Он лишь головой покачал:

– Поздно, последний эшелон уже ушёл.

Так мы остались в Ленинграде. Когда немцы стали угрожать городу, всех жителей бросили на возведение заградсооружений. Работая в школе, мать дружила с её завучем Любовью Васильевной Шишкиной. Юльке, первому из её сыновей, было десять лет, младшему Валере – восемь, а мне девять. Наших мам направили на рытьё окопов, и Юлька остался за старшего. Он нас кормил, варил еду, за нами ухаживал, стирал одежду, выпускал гулять и за нами следил.

Когда в 1953 году я приехала поступать в институт, то нашла их, и пять лет с ними общалась. Не знаю, как они жили дальше, со временем потеряла все координаты. Однажды пыталась найти их по интернету, но никакой информации сеть не выдала. Если мне восемьдесят девять лет, то Юльке девяносто и его, может, давно нет в живых. Валерке восемьдесят восемь, что тоже очень солидный возраст!

Когда немцы стали вплотную подступать к Ленинграду, детский сад, куда я ходила (мать дружила с директором сада и временами я там находилась), вывезли. Причём сделали так внезапно, что даже родителям не сообщили – куда. Мать меня искала по всей Ленинградской области, но вскоре нас в город вернули.

Война – это что-то! Методично, через каждый час фашисты бомбили город. А дети не хотели прятаться в бомбоубежищах, родителя нас силой туда загоняли. Мы кривлялись, махали кулаками самолётам. Те же шли на бреющем полёте, буквально скребли землю крыльями и фюзеляжами.

Мы пели песню:

Граждане, воздушная тревога!

Остаётся жить ещё немного.

Майки, трусики берите

В бомбоубежище бегите.

Что наделал Гитлер – паразит!

Песни песнями, но бомбёжки были сильные. На взрывы я много нагляделась. Однажды мы не успели спуститься в бомбоубежище, и снаряд разорвался очень близко от нас. Бомба попала в трамвай и на всех деревьях весели куски человеческих тел. Мне сейчас восемьдесят девять лет, а я до сих пор чётко помню эту картину...

Мы прожили в блокаде до марта 1942 года. Время было страшное. На иждивенца давалось по 125 грамм хлеба и – всё. Хотя в полной мере хлебом это назвать было нельзя. Немного муки смешанной с опилками и корой сосны. Чтобы размокло и разбухло, мы заливали уксусом. Поэтому у меня с детства осталась любовь к маринадам. Я могу запросто выпить пол-литра чистого маринада за раз. Был момент, когда в Ленинграде начался каннибализм. Люди не могли довезти трупы своих родственников до кладбища, потому что сами бессильно падали. Их часто подкарауливали мужики, нападали, убивали и съедали.

Даже в те годы школы и детские сады продолжали работать в подвальных помещениях и бомбоубежищах. Там нас кормили, правда, супчик был крайне скудный. В воде плавало две крупинки перловки, один маленький, с фалангу пальчика, кусочек картошки и больше ничего. Мы делали из этого супа два блюда: вначале выпивали «бульон», а потом съедали гущу. Потому и сейчас, если ем суп, то по-свинячьи: вначале выгребаю жижу, а затем остальное. Каждый раз себе говорю, что буду есть нормально, но потом забываюсь и следую той же военной привычке.

Во время блокады произошёл жуткий случай, когда меня чуть не прикончили. Мать ушла за продуктами отоваривать карточки и наказала никому не открывать двери. Но сказать ребёнку, который по гороскопу Лев, – это спровоцировать, чтобы он открыл вход любому. Через какое-то время в дверь постучали. Я спросила:

– Кто там?

Женский голос ответил:

– Сталичка, я стою в очереди с мамой за продуктами. Очень устала и мама разрешила, чтобы ты открыла дверь и пустила меня отдохнуть.

Откуда она знала моё имя, не имею понятия. Наверное, подслушала где-то на улице. Мне было девять лет, но выглядела ещё младше. Походила на пятилетнее дитё. Какой ребёнок не откроит двери после таких слов? И вот, как к себе домой, в квартиру ввалилась высокая и толстая баба. Это я потом поняла, что она опухла от голода. Мать в то время ничего не готовила на общей коммунальной кухне, где делать это было просто опасно. В доме было печное отопление, потому она всё варила в комнатной печке. Отец откуда-то приволок ногу коня и накануне мать сварила какую-то похлёбку из конины. Естественно, в комнате пахло мясом.

Потоптавшись баба вдруг повела носом, как охотничья собака, и говорит: «Ой, мясом пахнет». Я рванула к печке и закрыла своим телом туда дверцу и приготовилась обороняться. Баба взяла палено, сделала пару шагов ко мне и сказала: «Сейчас тебя убью и съем». Помогло то, что в детстве я очень сильно дралась. Я никому не давала спуску, поэтому не испугалась. В одну руку схватила полено, а в другую кочергу и пошла в атаку. Поскольку тётка от голоду была очень слаба, то я её толкнула, и она упала на колени. Дальше стала толкать кочергой и поленом под зад, и она поползла к дверям. Я кричала так, что собрались все соседи. Однако никто из них помочь не мог, так как сил ни у кого не было. Они стояли, подперев косяки дверей, и смотрели. Потом эту бабу я вытолкала ногами из комнаты, захлопнула дверь и заложила её крючком. Когда пришла мама, то часа три её не пускала в квартиру. Самое интересное, что меня не трясло от испуга, а просто я была зла, как собака.

После Дороги жизни

Потом, помню, нас эвакуировали по Ладожскому озеру, по Дороге жизни. Везли на грузовиках ЗИЛах. Мать, как все польки, была очень брезгливая. Поэтому, когда нас погрузили в машину, она не стала лезть вглубь, а села рядом с бортиком. Потому я видела всё, что происходило, а было страшное. Шоферам приказывали ехать только по трассе, обозначенной колышками. Водитель же идущей перед нами машины решил обогнать еле тащившийся транспорт. Он выехал за разметку, и его ЗИЛ ушёл в полынью со всеми людьми. Картина до сих пор у меня перед глазами! Позже нас везли мимо каких-то дров, которые были сложены штабелями выше товарного вагона. Только потом поняла, что то был коридор из людских трупов.

Наконец, добрались до какой-то станции и пересели в пассажирский поезд. Однажды на одной из остановок выглянула в окно и завопила на весь вагон: «Собака!» Завопила по той причине, что всех псов и кошек в Ленинграде давно не видела, их там съели. Когда внезапно увидела живую собаку, то для меня, ребёнка, был некоторый шок. Я кричала, визжала, радовалась, что вижу настоящего пса!

Отец в эвакуацию поехал вместе с нами. Мы направлялись в Башкирию к маминой сестре. За сто километров до Уфы нам предстояла пересадка, но у матери обнаружили сыпной тиф и нас сняли с поезда. Поселили в первый попавшийся барак на станции Буздяк. Папа остался со мной, а мать положили в больницу.

Через некоторое время я тоже заболела сыпным тифом. Начался стоматит, распухла слизистая оболочка рта. Я не могла ни есть, ни пить, язык вываливался, рот не закрывался, я, фактически, умирала. Отец повёз меня в Уфу к доктору, и она сказала: «Ребёнок не жилец. Хотите дочь спасти – найдите апельсин». Папаша не был бы евреем, если бы в зиму с 1942 на 1943 год не достал в Поволжье два апельсина! Они меня и спасли. Только через много лет поняла, почему я так люблю апельсины. Это антисептики и могут убрать всё!

Отца в армию не забирали из-за больных ног. Когда на фронте увеличились проблемы с численностью войск, то его всё же мобилизовали. Он плохо ходил, потому его направили в интендантские части, присвоили звание лейтенанта, дали роту под его начало. Устроившись на месте, он приехал за нами и с 1943 года мы мотались по воинским частям. Жили при складах, а те находились за пределами городов. В таких условиях для нас прошёл остаток войны и мы полностью разделили участь большинства людей.

Про магазины и тому подобное ничего не помню, потому что мать никуда меня не пускала. Выйдя замуж, она совершенно не умела готовить, а, учитывая сложные отношения с папой, принципиально ничего не хотела делать по хозяйству. Потому каждый день ходили обедать или ужинать в столовую. Впрочем, война и эвакуация заставили мать многому научиться. И она стала готовить так, что потом вся её еда, если к нам приходили гости, буквально улетала. Особенно хорошо ей удавались пироги. И что бы она не жарила-парила, всегда при этом пела романсы.

К сожалению, мать меня от готовки отстраняла, и печь пироги, как она, не умею. Однако друзья говорят, что я готовлю очень вкусно! Только не люблю это делать лишь для себя, нравится кухарить для кого-то. Причём не столько для приятельниц, сколько для мужчин. Для них стараюсь так, чтобы они отъели вообще всё!

Живя всегда в скромных условиях, я привыкла ко всему. Мать была трудоголиком, всё время отдавала работе, домашним хозяйством заниматься не любила и не обращала внимания на окружающую обстановку. В доме мог быть ужасный беспорядок, а она садилась и спокойно писала конспекты. Поэтому я с детства привычна к окружающему бедламу. В любом бардаке у меня есть определённый порядок и я за пару минут могу найти то, что мне надо. А если не нахожу, то просто плюю и перестаю искать. Зачем себя напрягать, отыскивая то, что невозможно найти?

Мать на работу в школу уходила рано и приходила поздно. Отец командовал солдатами и те занимались моим воспитанием. Смеясь, всегда говорю: «Я казарменная девочка!» Вот, к примеру, чему уделяли военнослужащие свободное время? Чистили оружие, соревновались собирать и разбирать автоматы на время и с закрытыми глазами. Также играли в шашки, и параллельно, между делом, нецензурно выражались. Поэтому я в совершенстве знала ненормативную лексику.

Во время войны отец с солдатами проводил политинформации. Меня оттуда постоянно выставлял. Однажды приехало начальство на проверку, и сто солдат выстроились в два ряда. В очередной раз отец меня попытался удалить и сказал: «Сталя, уйди!» Я, заправив руки за спину и выставив вперёд одну ногу, послала его отборным русским матом. Чем этот инцидент закончился, не помню! Потом, если кто-то из пап моих учеников не понимал, что я говорю, то могла его отвести в сторону и объяснить всё уже на популярном русском фольклоре.

Владение матерщиной мне порой сильно помогало. Несколько раз попадала в такие ситуации, что, если бы не способность обложить трехэтажным и умение драться, было бы худо. Когда ко мне подходили парни с недвусмысленными намёками и если я говорила: «Отвали», – то это было самое мягкое выражение. Далее от меня обыкновенно отходили со словами: «Ребя, пошли, это своя!»

Мне был двадцать один или двадцать два года, когда я, совершенно ни о чём не думая, остановила в Ленинграде в час ночи такси. Шофёр включил мотор, и мы поехали. Вдруг заметила, что сзади сидят три молодых человека. Они перекинули руку, придавили моё горло и пытались перетащить меня на заднее сиденье. Я знала, какие болевые точки есть у человека, особенно у мужчин. Когда эти парни (точно не знаю, кто они были, но из азиатских республик) меня схватили, то очень метко стали получать локтём в лицо, и я отбилась. Они сказали шофёру: «Останови, нам такой плохой девочка не нужен!» Меня высадили на углу Невского и Садовой в два часа ночи, где тусовались, как сейчас говорят, «девушки с низкой социальной ответственностью». Но для меня эпопея завершилась благополучно.

Ругалась я до тех пор, пока не пошла в школу работать учителем. Тяжёлого отвыкания от нецензурщины не было, потому что по характеру я сангвиник. Возбуждение мгновенно переходит на торможение, а торможение в возбуждение. Поэтому могу орать, ругаться и тут же, через пару минут, стать совершенно спокойной. Для многих русских родной язык просто неотделим от матерщины и постоянно используется в речи. Когда я приехала работать в Новгородскую область, то как-то спросила:

– Что вы постоянно ругаетесь?

Мне с удивлением ответили:

– Мы не ругаемся, мы разговариваем.

Национальный вопрос и моё имя

В юности я себя считала еврейкой, и с гордостью так себя и позиционировала лет до шестнадцати, пока не пришла пора получать паспорт. Стала собираться в паспортный стол, а мать меня задержала:

– Сталя, какую ты хочешь указать национальность?

– Конечно, еврейка.

– Сталя, не делай этого!

– Почему? Я еврейка и буду говорить, что еврейка!

В тот день никуда не пошла. Матери пришлось неделю меня уговаривать, чтобы я записала себя русской. Потом сама убедилась, что она была права! В классе, где я училась, значительная часть ребят оказались евреями. Когда мы окончили школу, никто из еврейских мальчиков не смог поступить туда, куда хотел, несмотря на хорошие оценки. У одного из них аттестат был почти только из пятёрок, но и его в Питере не взяли в институт из-за пятой графы.

Я всю жизнь смеюсь: «Мининзон – русская?» Да, и не только по паспорту. Вот до сих пор не ощущаю себя еврейкой, только русской! Поэтому, когда возникли национальные проблемы в Латвии в 90-е годы, и кто-то мне в транспорте говорил:

– Krieviete!

Я возражала:

– Ошибаетесь, во мне нет ни капли русской крови. Я просто говорю по-русски и русский язык является моим родным!

По духу я русская, а по крови нет. Во мне намешан интернационализм. С антисемитскими выходками против себя никогда не сталкивалась. Были, конечно, отдельные моменты, но они не носили ярко выраженного характера.

Про репрессии против родственников в сталинское время ничего не знаю. Мою семью, кажется, это не затронуло или я просто не имею такой информации. Ни отец, ни другие про это не говорили. Раз не слышала, то, скорее всего, ничего подобного не было. Отец у меня был ярым поклонником Сталина. Неспроста же он меня назвал Сталиной.

Когда во второй половине 50-х годов была хрущёвская антисталинская компания, никто не принуждал меня сменить имя. Лишь в начале 90-х, когда я посылала телеграмму в Москву двоюродной сестре, возникли проблемы. Продиктовала телефонистке адрес и текст, и она спросила:

– Ваше имя?

Я говорю:

– Сталина!

Минутное молчание, а после пошёл поток грязи:

– Да как вы можете жить с таким именем! Да он такой, сякой.

По голосу поняла, что разговаривает со мной женщина примерно моего возраста. Это безобразие я немного послушала, а поскольку имею привычку подковыривать, то сказала:

– Стоп, девушка! В функциональные обязанности телефонистки не входит читать мораль клиентам. По своим обязанностям вы должны принять текст телеграммы, сказать какое получилось количество знаков и слов, сколько я должна заплатить и всё! Так что будьте добры потрудитесь назвать мне сумму. Остальное вас не касается.

– Vai, piedodiet, piedodiet! (Ой, простите, простите!)

Когда мне говорят латышское слово piedodiet, я обычно говорю: «Piedodiet не piedodiet, но будет так, как я говорю, а не как вы хотите». Я её так отчехвостила, что она заткнулась, и очень слащавым и вежливым голосом завершила разговор.

В девяностые ещё пару раз меня спрашивали:

– Не хотите сменить имя?

Я всегда отвечала:

– Имя мне дал отец и оно на всю жизнь!

Много лет спустя прочитала шикарное выражение: «Как лодку назовёшь, так она и поплывёт». Потом, увлёкшись астрологией, нумерологией и хиромантией, я чётко поняла, что это касается не только людей, но и собак. Какую кличку псу дашь, так он себя и будет вести.

Рига – город юности и судьбы

Великие Луки – крупный железнодорожный центр и последний город на территории России, где стояла часть отца. Капитуляцию Германии мы встретили там. Я и сейчас помню, как спозаранку, в пять или шесть часов, все паровозы на станции загудели. Мы выбежали из дома, кто-то из соседей нёсся нам навстречу, плачет и кричит: «Победа, победа!»

В самом конце мая или начале июня 1945 года часть отца перевели в Ригу, и мы переехали в столицу Латвии. Учебный год закончился, и меня тут же, 5 июня, отправили в детский лагерь на Рижском взморье. Тогда единого города Юрмалы ещё не было, каждая станция на побережье существовала отдельно. Я оказалась в Пумпури.

Столица Латвии меня поразила своей чистотой. Крайне удивилась, когда первый раз увидела, как дворники горячей водой и швабрами драили с мылом тротуары. В послевоенной Риге я не встречала ни одного грязного, непричёсанного и замызганного мужика. Город долгое время оставался немецким, и латыши очень сильно от них зависели. Рига к тому же не восточный, а поистине западный город. Если мы почитаем литературу или посмотрим старинные картинки восточных городов и базаров, то буквально задохнёмся от грязи, в которой там всё утопало. Однако те народы так живут, и осуждать их я не в праве.

Когда из Риги приехала учиться в Ленинград, то удивлялась, как много людей на улице бросают себе под ноги обёртки от мороженого, конфет и другой мусор. Поначалу я вообще не могла понять и принять эту безалаберную особенность местных. Меня поражало, как человек, особенно образованный, может вести себя подобным образом. А у меня ещё в Риге выработалась привычка весь мусор всегда уносить с собой и выбрасывать в урны.

Чистота и ухоженность в Риге продолжалась после войны ещё некоторое время, потом всё стало приходить в запустение. Есть хорошая русская пословица: «Рыба гниёт с головы». Этим всё сказано! Если голова у государства не беспокоится о внешнем виде, то зачем внешнему виду беспокоиться о себе самом? Всё зависит от нескольких моментов: во-первых, деньги, во-вторых – зависть, и, в-третьих, – лень. Это всегда превращает хорошее дело в плохое.

Моя мать преподавала в начальной школе. Работала до шестидесяти лет. Затем стала глохнуть, и в 1966 ушла на пенсию. К окончанию педагогической деятельности ей присвоили звание Заслуженного учителя Латвийской ССР.

После демобилизации отец вначале работал директором автобазы. Это предприятие функционирует с 1945 года и до сих пор находится на Ганибу Дамбис, напротив автостанции Рига-Товарная. Потом отец перешёл в Министерство топливной промышленности. Кем он там был, не знаю. Затем стал заместителем директора Рижского автовокзала. Работал на этой должности, когда я училась в Ленинграде и в первые годы моей учительской деятельности.

Живя в Новгородской области, я постоянно ездила на автобусе Рига-Ленинград-Рига. Пересаживалась в Пскове. Билетов никогда не было. Я обычно подходила к автобусу и слушала, как разговаривают между собой шофера. Если по-русски, то спрашивала: «Билеты есть?» Если была бригада латышская, то говорила:

– Vai ir biļetes?

Мне постоянно отвечали:

– Билетов нет!

Тогда произносила магическую фразу:

– Mininzona meitai arī biļetes nav? (Для дочки Мининзона также билетов нет?)

На меня смотрели, вытаращив глаза, потом кто-нибудь из водителей спрашивал:

– Vai jūs esat Mininzona meita? (Вы дочка Мининзона?)

Jā! (Да!)

– Tūlīt jums būs vieta! (Сейчас у вас будет место!)

Kopumā latviski runāt man bija grūtāk, jo vajadzēja izdomāt frāzi un pēc tam pārtulkot! (В целом по-латышски мне говорить трудно, так как надо придумать фразу и её перевести).

Латышский я изучала в 1945 году во дворе, потому что там были дети русских военных и латыши. В разговоре мы одновременно использовали вперемешку сразу два языка. Через несколько месяцев я уже понемногу заговорила по-латышски. Думаю, у меня есть некоторые филологические способности, однако никогда не хотела языки преподавать. Не знаю почему!

Другими языками тоже свободно не владею. Отец ни иврита, ни идиша не знал и не мог меня научить. Мать не знала польский. Зато я без труда переводила с немецкого, потому что у нас в школе немецкий преподавала настоящая немка, увы, её имя и фамилию не помню. Она учила нас шикарно! Мы с подружкой решили, что один день в неделю будем разговаривать только по-немецки и некоторое время это практиковали. Сейчас, конечно, говорить на этом языке мне было бы трудно, а чтение из-за слабого зрения для меня недоступно. Также я могла читать и переводить с чешского, потому что многие годы получала из Чехословакии журнал «Пёс приятель человека». Несколько хуже читала и переводила по-болгарски, ещё хуже на польском. Понимаю также украинский и белорусские языки.

Годы моего ученичества

Перед тем, как пойти в первый класс, мать стала внушать: «Сталя, ты учительская дочь и должна учиться очень хорошо!» В доме не признавалась даже четвёрка при пятибалльной системе, принималась только отличная оценка. А если вдруг я приносила двойку и даже тройку, мать жестоко меня лупила. Она вбивала в меня желание учиться ремнём, веником и другими предметами. Как и моя бабка, могла швыряться любыми вещами. Такие же качества передались и мне. Люди, которые меня знают близко, прекрасно понимают, что меня нельзя выводить из состояния равновесия. Сразу закрывается ширма, и я ничего уже не вижу и не слышу. Одна только мысль в голове – та, что решила довести до конца. Кажется, в состоянии аффекта способна человека и убить. Поэтому никогда ни в какие дрязги не ввязываюсь.

Мне посчастливилось никогда не учиться под началом мамы. Когда отца перевели в город Торопец Калининской (сейчас Тверской) области России, я была то ли в третьем, то ли в четвёртом классе. Узнав, что класс, куда меня записали, ведёт моя мать, я в кабинете директора устроила двухчасовой скандал. До тех пор, пока меня не перевели к другому педагогу, я стучала ногами, кричала, плакала и бросалась на мать с кулаками. Учиться у матери – это очень тяжело для родителя и ребёнка. В педагогике не должно быть такого! Нельзя домашние отношения смешивать со школой.

В Риге сама судьба нас развела. Она вела начальные классы в 79-ой школе, которая находилась на улице Мартыня, 9, рядом с перекрёстком с улицей Баложу. В 1947 году школу реорганизовали, выделив из неё 20-ую среднюю. Её перевели на Нарофоминскую (сейчас – ул. Хаманя) улицу, 2а, а 79-ая начальная переехала в деревянное двухэтажное здание на Баложу, ближе к улице Калнциема. В итоге я, семиклассница, оказалась в 20-ой средней, а моя мать осталась в началке.

Приучая к самостоятельности, мать мной практически не занималась. В хорошую погоду никогда не давала денег на транспорт, и в школу я шла пешком около двух километров по улице Даугавгривас. По дороге собирались другие одноклассники и мы вместе следовали привычным маршрутом.

До седьмого класса я училась только на пятёрки. Мать с меня спрашивала очень строго, планка её требований была высокой. С возрастом поняла, что она поступала правильно. Единственно неправильным было то, что меня била. Отдавая всю себя чужим детям, на своего ребёнка ей не хватало нервов. К тому же я была очень сложной персоной. Если что-то задумывала, то выполняла. Допустим захотела пойти к подруге, а мать не пускала, но я всё равно это осуществляла. Она уходила, закрыв меня на ключ, а приходила к разбитому стеклу и отсутствующему в доме ребёнку.

С мальчиками до седьмого класса мы учились отдельно. Потом нас объединили в один поток. Школу я окончила в 1951 году. В классе со мной учились (указанные, кроме Светланы Матвеевой, со мной окончили десятый класс): Байтман Марк, Бутаков Илья, Гдалин Марк, Гнедлер Владимир, Зубов Александр (все его звали Алик), Иванов Олег, Казрич Андрей, Калмыков Ким, Мартинсон Юрий, Муравьёв Владимир, Лисичкин Вячеслав, Поддубский Олег, Престенский Лев, Черепанов Адольф, Шафро Иосиф, Балашова Валентина, Вавилова Ольга, Войткевич Зинаида, Воловник (в браке Воробьёва) Инга, Либис Валентина, Матвеева Светлана, Панова Анна, Паншина (в браке Орлова) Татьяна, Радецкая Ирина, Сидорова Маргарита, Соколова Эмма, Трапезникова Зинаида. Всего 31 человек, но кого-то поимённо не помню.

Все ребята потом окончили вузы. Некоторые достигли значительных профессиональных высот: И. Бутаков стал адмиралом, В. Лисичкин генералом, О. Иванов некоторое время был редактором журнала «Огонёк», И. Шафро – заведующим больницей, В. Муравьёв – главврачом больницы, М. Байтман стал учёным, семь одноклассников, включая меня, – учителями. Класс у нас был сильный и дружный. Долгое время мы организовывали встречи одноклассников: сначала раз в год, после 1956 года раз в пять лет.

Химию в школе в Риге у нас преподавал Алексей Васильевич Байчук. Он потрясающий учитель, но химию в школе я не любила. Была зациклена на животных, растениях, обожала биологию. До десятого класса этот предмет в школе вела Евгения (отчество не помню) Рябчикова. Замечательный человек, но никудышний преподаватель.

Ещё с восьмого по десятый у меня была очень хорошая и всё знающая классная руководительница Немова Людмила Тимофеевна, которая вела литературу. Она привила нам всем любовь к чтению и поэзии. Из учителей в Риге также помню учителя физики Семёна Львовича Бермана, математики Зинаиду Марковну Эпштейн и истории Лидию Сергеевну Тимофееву.

Сомнений не возникало, кем я стану. Только учительницей! В пять лет уже знала, что преподавать буду именно биологию. В детских садах Ленинграда тогда был лишь один выходной – понедельник. Большинство людей в этот день работали, а отдыхали в воскресенье. Графики не совпадали, поэтому нескольких лет по понедельникам мать меня таскала с собой в школу. А с пяти лет я любила собирать детей во дворе, усаживала их на лавки и вела уроки. Всё хорошо проходило, так как мне явно передались организационные способности отца.

После школы мать решила отправить меня в Минск поступать в местный университет на биофак. Там училась моя двоюродная сестра и племянница матери Эльга Наталевич. С ней она тесно контактировала. Во время вступительных экзаменов у меня сильно разболелись зубы из-за нервного стресса. Его причина была глубоко личная: мальчик, с которым я дружила, уехал в Ленинград, а мать меня туда не пустила, просто не дала деньги на билет. Любовные стрессы меня убивали насмерть, так как была девушкой эмоциональной.

Экзамены в Минске я, естественно, провалила и вернулась домой. После этого мать в полной мере узнала, какой у неё упёртый ребёнок. Она мне предлагала одно, второе, третье, пятое, но я всё отметала и наотрез отказывалась куда-либо ехать. Стояла стеной так, что мать не знала, что со мной делать.

Сентябрь я провела дома и, чтобы занять себя, ходила в свою бывшую школу. Там продолжал преподавать учитель химии А.В. Байчук. Подошла к нему и сказала:

– Хочу поприсутствовать у вас на уроке.

Он говорит:

– Иди, садись!

У него была практическая работа. Через десять минут обращается ко мне:

– Ты зачем сюда пришла? Я что, зря тебя химии учил? Иди, работай!

– А что мне делать?

– Проверяй, что делают ученики!

Тогда я стала приходить каждый день, и он часто обязывал меня вести уроки.

Моё педагогическое начало

Вскоре я поступила в Даугавпилсский государственный учительский институт. Попала туда вопреки законам и правилам. Обо всём договорился мой отец. Он работал в Министерстве топливной промышленности на Вальню, 2. Там же находилось Министерство Просвещения, и двери двух ведомств находились напротив друг друга. Отец, не теряя времени, навёл контакты с министром просвещения, которым тогда была некая Карклиня. Однажды пришёл домой и спросил:

– Пойдёшь учиться на естественно-географический факультет Даугавпилсского института?

Отвечаю, не раздумывая:

– Пойду! А кого там выпускают?

– Учителей биологии, химии и географии.

– Отлично!

Отец меня сразу туда отвёз, и в середине октября 1951 года, то есть через полтора месяца после начала учебного года, я стала студенткой. Какой-то период, пока училась в институте, за обучение была предусмотрена плата. Однако учительские династии поощрялись, и каждые полгода я представляла справку, что мать работает в школе, потому никогда ничего не платила.

Нет более сложного факультета, чем биофак, особенно с правом преподавания химии! Если студенты-литераторы изучают пять предметов, то биологи раза в два больше. Стажировки на биофаке тоже несравнимы по количеству. Во-первых, необходимо её пройти по животным. Во-вторых, – по растениям. В-третьих, поскольку это пединститут, – по педагогике. Если на других факультетах (математический, филологический или физический) практика идёт одна, то у биологов минимум три, а то и четыре.

Мне надо было догонять группу. Однако я не только догнала, но и перегнала. Была таким же трудоголиком, как и мои родители. Если ставила перед собой цель, то её достигала. Двухгодичный Даугавпилсский педагогический институт (так он стал называться с 1952 года) окончила в 1953 году почти что с красным дипломом. Право его получить мне не дала одна единственная четвёрка по истории КПСС! Тоже самое повторилось и в пединституте в Ленинграде. По всем остальным предметам у меня были пятёрки. До восьмого класса включительно я могла преподавать биологию, химию, географию, топографию, основы сельского хозяйства и техники, которая обслуживает сельское хозяйство.

Мне прочили карьеру завуча или директора, а, возможно, работника РОНО. Однако я всем испортила обедню, потому что на распределении выразила желание учиться дальше. Окончивших на всех факультетах было четыреста человек, но свободный диплом дали только мне и ещё одной девочке. Я его заслужила, так как училась очень хорошо!

В 1953 году подала документы в Ленинградский государственный педагогический институт (ЛГПИ) имени А.И. Герцена. Министр образования Латвийской ССР дала моему отцу справку, что в Ленинград меня посылают учиться от республики, как национальный кадр. Моё образование в Даугавпилсе фактически приравнивалось к педучилищу. Его выпускники, по существовавшему правилу, поступали сразу на третий курс вуза. К моему приезду правило отменили, и мне пришлось учиться с первого курса.

Поступала на общих основаниях. Сдавала четыре экзамена и все на четвёрки. Набрала шестнадцать баллов, а для проходных двадцати надо было все вступительные экзамены сдать на пятёрки. Тут и помогла полученная отцом указанная справка.

Учиться предстояло четыре года. Когда мы были на третьем курсе, министерство Народного просвещения СССР неожиданно решило, что четырёх лет мало, и добавили ещё один год. А мы уже закончили всю программу и руководство не знало, чем нас занять на пятом курсе. Поэтому полгода мы просто преподавали в школах, с обычной для учителей восемнадцатичасовой недельной нагрузкой.

ЛГПИ на тот момент давал самое лучшее педагогическое образование в СССР и, думаю, в мире. Поступив на биофак, я окончила его в 1958 году с правом преподавания в средней школе, училище, техникуме и институте. Я получила очень хорошие знания широкого профиля. Могла вести биологию, химию, основы сельского хозяйства, технику сельского хозяйства, птицеводство, звероводство, коневодство, овцеводство и другие подобные предметы.

Мои учителя

В Даугавпилсе запомнился преподаватель анатомии, а вот его имя и фамилию не назову. Он студентам-педагогам предмет давал так, как в медицинском институте. На экзамене потом предъявлял высокие требования. Когда я поступила в Ленинград, у меня никаких проблем с анатомией не было. В Питере также был потрясающий преподаватель анатомии. А на экзамене, если, допустим, попадалась нервная систем и черепушка, он брал макет черепа и спицу, тыкал в дырки и требовал, чтобы мы называли входящие и выходящие нервы по латыни. Нам это было не нужно, но он из нас выжимал по максимуму. Поэтому, когда я начала работать, не испытывала никаких проблем, чтобы в тонкостях донести материал до учеников.

Все преподаватели в Ленинграде были старые, под семьдесят лет. Например, очень сильный преподаватель зоологии Сергей Владимирович Герт. Также отличная преподавательница по ботанике (фамилию её не помню). Она нас подготовила так, что когда я поехала работать, то могла с земли поднять любую травку и назвать её не только на русском, но и на латыни. Ещё мне повезло с преподавателями по немецкому языку.

Очень хорошо помню своего педагога по методике химии Авенира Дмитриевича Смирнова. Он нам в голову отлично вложил материал и ещё первые пять лет работы нас курировал. Я приезжала в Ленинград и направлялась в институт к Авениру Дмитриевичу, задавала ему массу вопросов, и он на них отвечал. В итоге, будучи ещё малоопытной учительницей, могла спорить даже с директором школы.

Историю КПСС в Ленинграде преподавал украинец, который плохо говорил по-русски. У него был сильный акцент и разные перлы в речи. Он читал лекции сразу для больших групп студентов. Однажды, когда опять произнёс какую-то глупость, я достаточно громко ему сказала: «Вначале нужно правильно научиться говорить по-русски, а потом преподавать». Он сильно возмутился! Я считаю, что если ученик тебе такое сказал, то имей выдержку проглотить, а потом найди возможность отыграться. Причём так, чтобы учащийся на всю оставшуюся жизнь заткнулся. Ещё несколько раз, даже на экзаменах, у меня были стычки с преподавателями политэкономии и других идеологических предметов.

В Даугавпилсе и Ленинграде политические предметы я несколько раз пересдавала. Допустим в Даугавпилсе пришла на экзамен и, в принципе, ничего не знала. В голове у меня политика не укладывалась. А преподаватель был молодой и красивый мальчик, старше нас, студентов, максимум лет на десять (ему было около тридцати). Я вытащила билет, села и чувствую, что ничего не знаю. Когда он меня вызвал, то присела перед ним и что-то ответила, а дальше говорю:

– Я не знаю.

Он поднял голову и сказал:

– Мининзон, максимум, что я могу вам поставить, это три.

– Тройка мне не нужна. Нужна стипендия.

– Более высокую оценку поставить не могу.

Тогда я молча встала, сгребла зачётку, развернулась и пошла к двери. Он:

– Мининзон, вернитесь.

Я даже не обернулась. Направилась в деканат и договорилась, чтобы мне разрешили пересдать экзамен. По этому предмету потом я получила четвёрку. Преподавателям никогда не врала. Всегда говорила, что я знаю, а что нет. Был такой случай, уже в Ленинграде, сижу и сдаю экзамен по какой-то политической дисциплине. Преподаватель говорит:

– Три, Мининзон!

– Тройка мне не нужна, но вы меня ещё поспрашивайте.

Он начал меня гонять по всему курсу предмета. Беседовали мы где-то часа полтора. Когда это закончилось, преподаватель посмотрел на меня и говорит:

– Почему вначале сказали, что не знаете? Вы же всё знаете! Если бы так не сказали, то я бы поставил отлично.

Я гордо ответила:

– Меня устроит и четвёрка!

Житьё-бытьё коммунальное

В восемнадцать лет я уехала из родительского дома и потом всё время жила самостоятельно. В Даугавпилсе, когда училась, поселилась в общежитии. На первом курсе в комнате было четырнадцать человек, на втором – семь. Соседками оказались девушки из Смоленской области. У нас соблюдалась строжайшая иерархия. Закон один: староста комнаты всегда прав! Старосту выбирали сами из здесь живущих. В двенадцать ночи староста выключал свет, а не успел лечь – иди в коридор дочитывать учебник или писать какую-то работу.

Каждый день староста назначал дежурного. Тот вставал в пять утра и делал завтрак на всю комнату. Именно там я научилась готовить. В студенчестве экономили на всём, что можно. Позже, в Ленинграде, если билет на автобус стоил пять копеек, на троллейбус четыре, в трамвае три, – то до института всегда ехала на трамвае, хотя времени на нём уходило больше.

Люди все разные, что создаёт проблемы при совместном проживании. Есть жаворонки, кто вскакивает спозаранку и любит активничать с утра. Есть совы – вечерние и ночные птицы. Третья категория, так называемые, голуби. Последние могут ложиться поздно и вставать рано. Я сова и голубь, но только не жаворонок. У меня самое хорошее время для работы начинается после полуночи. Могу читать книги до трёх утра. После чего два-три часа поспать и чувствовать себя, как огурчик. Также могу спать до двенадцати дня, затем быстро за два часа сделать дела, на которые у других уйдёт гораздо больше времени.

У меня была соседка с очень неприятной привычкой. Причесавшись, она оставляла расчёску с волосами на столе, где мы ели. Однажды её попросила:

– Лиля, убирай волосы, противно!

Она в ответ:

– А тебе-то что?

– Не уберешь расчёску, кину её в печку.

– Чего ещё выдумала, командирша!

Когда в следующий раз она поступила так же, я своё обещание выполнила. В общежитии было печное отопление, а расчёска стоила денег, даже копеечные незапланированные траты были крайне нежелательны. Мы ведь получали очень маленькую стипендию, не больше двухсот рублей (после реформы начала 60-х годов один ноль убрали и это, при том же уровне цен, превратилось в двадцать рублей). В Ленинграде стипендия была ненамного больше и я там подрабатывала почтальоном.

В пединституте студентам первого-второго курсов общежитие не давали, и приходилось самой искать жильё. Закон был таков: продолжишь учиться дальше, на третьем курсе общежитие получишь. Со временем поняла, что такой подход правильный. Нечего всяких иждивенцев кормить! Студент – взрослый человек и должен соображать, что учёба должна быть в приоритете других увлечений и занятий.

В Питере первый год я довольствовалась койкой в коммунальной квартире. Сдавала женщина, которая жила вдвоём с умственно отсталым сыном. Моя десятка, что она получала за комнату, для неё играли огромную роль. Кухня была общая, комната – вытянутый пенал примерно двенадцать квадратных метров, где стояли кровать ребёнка, моя, метр свободного пространства, шкаф, стол и всё. Слава богу, у меня был навык общения с больными детьми. Моей матери, как учителю, сбрасывали всех трудных учеников в школе. Когда я сама столкнулась с этим, то знала, что делать.

Жила я в очень плотном графике. Уходила из дома в шесть утра, появлялась поздно, пила чай и замертво проваливалась в сон. Однажды случайно услышала жалобы хозяйки, что я не помогаю по дому. Уже на следующий день собрала свои вещи и сказала, что ухожу. Она:

– Сталя, ты что?

– Ничего!

Быстро нашла и сняла другое жильё у женщины, которая жила с племянницей. Комната большая – метров тридцать, если не сорок. Её разгородили шкафами как-бы на отдельные комнатушки. Хозяйка оказалась порядочной и хорошо ко мне относилась. Если у меня случались какие-то проблемы с деньгами и родители не сразу их присылали, то она терпеливо ждала. Однако у неё возник бзик: вдруг решила, что я буду воспитывать её племянницу. А та была сорвиголова подросткового возраста. Когда узнала хозяйский план, то сразу разграничила, что делаю, а что – категорически нет. У меня просто времени не оставалось на девчонку! Я тогда серьёзно занималась спортом: лёгкая атлетика, бег простой и с барьерами, зимой коньки и лыжи. К тому же с детства любила петь и ходила в хор.

Вообще, я, как казарменная девочка, выросшая в армии, человек очень конкретный. Там всё чётко: раз приказали – пойди и сделай. И не спрашивай, как, что и зачем. Потому меня так бесило нарушение договорённостей. Но хорошо всё, что хорошо кончается. Благополучно закончив второй курс, я получила место в студенческом общежитии, где провела три ленинградских года до выпуска.

Старт педагогической карьеры

Не знаю, как получилось, но до окончания института никто не смотрел мои документы и не отметил, что я – национальный кадр от ЛССР. Сама в Латвию ехать не хотела, потому на распределении сказала, что мне все равно, куда направят. Только попросила, чтобы школа находилась рядом с железнодорожной веткой, имеющей связь с Ригой, дабы мне было удобно ездить к родителям.

Диплом я имела прекрасный, поскольку училась отлично из-за любви к биологии, химии и интересу ко всему новому, но в аспирантуру меня не пригласили. Потом я всё же написала аж две диссертации по методике преподавания химии и биологии. Сделала всё сама, но ничего никуда не подала. Научных руководителей у меня также не было. Я описала свои выкладки, что делала и как делала в плане применения педагогических новинок. Занималась этим только ради своего собственного интереса. Когда всё было готово, то собралась поехать к своему методисту по химии А.Д. Смирнову. Но всё перевернулось. 60-е годы были для меня сложным периодом, вмешалась её величество любовь. Причём я устраивала не свою жизнь, а приятельницы. В итоге диссертацию так и не защитила. Лежала она в столе лет восемь. Потом не стало отца, я вернулась в Ригу, и всё вовсе сорвалось.

Теперь приятно вспомнить, что я – первый учитель Новгородской области, который стал применять тестовый опрос. К двадцати девяти годам, всего через три года после пединститута, меня признали одним из лучших педагогов-химиков области. Ко мне, девчонке, присылали учителей на уроки, чтобы они изучали мою работу в классе.

Убеждена, что преподаватель обязан обладать большим кругозором, быть эрудированным и досконально знать свой предмет, чтобы не попадать впросак. Есть такие дети, которые одну фразу вычитают и начинают тебя ковырять. Чтобы он перестал, ты должен уметь парировать любой каверзный вопрос. Не найдя сразу ответа, я не боялась признаться: «Сегодня не смогу сказать точно, но, если тебе надо, на следующем уроке дам полную информацию». Обычно ребёнок отвечал: «Да не нужно». Я делала вид, что согласилась, а на следующий урок всё равно находила время для ответа. Делала это до тех пор, пока не отбивала желание подковырнуть меня. Больше всего таких проверяльщиков в старших классах. Однако выпускники уже донимают меньше.

В пединституте, конечно же, упор в преподавании должен делаться на предмете. То, как происходит сейчас, когда будущих учителей предмету учат мало, считаю совершенно неправильным. Специалист плохо знающий предмет никого ничему научить в принципе не может. Помимо предмета учитель должен прекрасно владеть методикой его преподавания. Однако педагогику и методику преподавания молодой учитель потом худо-бедно осваивает на практике.

Как в любой профессии, есть люди, которые учителями могут быть, а есть те, которые ими никогда не станут. К сожалению, в школы попадает много случайных людей. Они в принципе не должны быть педагогами, но это до них не доходит. Такое положение и с врачами! Не даром говорят, что есть доктора богом данные, но теперь больше равнодушных, пришедшие в медицину ради достижения каких-то своих целей.

Каждый педагог просто обязан знать возрастную психологию, тогда наведёшь контакт с любым ребёнком. Если нет, – тебе ничего не светит. Кроме того, неотъемлемые качества учителя – чувство юмора и хорошая интуиция. Нужно уметь внимательно следить за глазами детей и чётко понимать, кто стоит перед тобой. Последнее, думаю, является природным даром, и бог меня этим не обделил.

Работать я любила с любыми детьми. Старшие классы (девятый и десятый) просто обожала. Во-первых, они умные, во-вторых, с ними интересно вести дискуссию, их ковырять и ждать, что же эти мерзавцы выдадут.

Как оказалось, попавшие ко мне в Риге в 80-е годы четвероклассники стали последним классом, которым я руководила и вела до выпуска. Вначале мелким приходилось сопли и слюни вытирать. Не скажу, что с ними не интересно, но, когда они начинали о чём-то рассуждать, внутренне хохота. Я не могла с ними серьёзно работать и начинала сбиваться.

Восьмые классы – это уже такая сволота, что передать невозможно. С ними надо действовать по принципу «фейсом об тейбл». До тех пор, пока не надаёшь по полной, они как собаки будут искать, где и в какую дырочку пальчик засунуть.

При появлении нового ученика, я первым делом старалась выяснить всю его подноготную. Если это был не мой класс, то узнавала подробности у классного руководителя. Интересовалась всем: живёт ли папа с семьёй, а если нет, то почему; какие проблемы в семье, кто мама, какое образование у родителей, чем они занимаются и сколько зарабатывают. Уверена, буквально любые мелочи имеют значение в воспитании школьника.

Итак, меня направили в Новгородскую область, в среднюю школу небольшого посёлка Пола, что в тридцати километрах от Старой Руссы, где под конец жизни лето проводил Ф.М. Достоевский. Расположен в трёх часах езды от Новгорода и в пяти – до Ленинграда. В школу пришла на место семидесятилетнего химика, очень хорошего учителя Дмитрия Павловича (фамилию не помню). К нему несколько раз ходила в гости, но не для учебных консультаций, а для моральной поддержки. Я была городской девушкой, а посёлок Пола оказался нечто средним между городским и сельским. Дети там отличались, от того, что привыкла видеть.

Моя школа в Новгородской области оказалась маленькой, на пятьсот учеников. Старшеклассников было наперечёт, они – дети военных лет, рожденные с 1943 по 1945 годы. В десятом классе училось всего пять человек, в девятом – десять, в восьмом – около двадцати.

Сильный эффект на учеников производит приход в класс молодой интересной учительницы. Тогда я выглядела просто дюймовочкой. Носила сарафанчик, белые, голубые или бледно-оранжевые блузочки с оборками вокруг шеи и рукавов. В школу сознательно ходила в туфельках на низком каблуке, создавая контраст между собой и рослыми деревенскими мальчиками. Как биолог знала, что крупное и высокое очень аккуратно относится к мелкому. Высокие и мощные мальчики, а в деревне такие были все, боготворили маленьких женщин.

Кстати, туфли на непомерно высоких каблуках я носила тоже, но только на танцы или при выходе куда-нибудь. В Питере спокойно могла прошагать весь Невский проспект на каблучках в двенадцать сантиметров! Была красивая, острая на язык и отшивала всех. А по моим ножкам и моей головке страдало всё женатое и неженатое мужское население нашего посёлка. Только в тот период у меня был кавалер, который работал в Ленинграде, и я часто туда-сюда моталась. С точки зрения логистики это было удобно: уезжала в пятницу, приезжала в понедельник утром.

А в школе случалось всякое. В десятом классе учился Валерка Филиппов. Ему шестнадцать, а мне двадцать шесть. Он всё время молчал, и так продолжалось месяца четыре. Я ему рисовала цепочки двоек. В конце второй четверти в разговоре с его одноклассниками заметила:

– Объясните ему, что если в третьей четверти он заработает двойку, то его не допустят до экзаменов и вручат волчий билет!

Его друг говорит:

– Сталина Ефимовна, он не может вам ответить.

– Здрасте, как это – не может?

– Он вас безумно любит. Так любит, что даже говорить не может!

Пришлось давать ему только письменные задания, чтобы он получил положительную оценку.

Жизнь – борьба в посёлке Пола

Во время учёбы в Даугавпилсе я дружила с Галей Гутовской. Мы с ней общалась потом ещё более десяти лет. В Ленинграде тогда было два пединститута: имени Герцена и второй областной. Она училась на заочном отделении именно областного и два раза в год приезжала на сессию. Под завершение моей учёбы в Ленинграде она сказала две судьбоносные фразы. Первая: «У тебя никогда не будет сложностей с детьми, но у тебя такой характер, что будут проблемы с директорами». Вторая: «Сталя, никогда и ни какому начальству не давай наступать себе на хвост». Оба раза она попала в точку. Зачастую у меня трудно складывались отношения не только с директорами, но и завучами, а про хвост я её наставление выполняла очень чётко.

Павел Михайлович Калитов, бывший комиссар партизанского отряда, стал первым директором, с которым мне пришлось работать. Высокий и крепкий мужик, старше меня лет на пятнадцать, прошёл войну. Учителем был хорошим, но нулевым администратором и, увы, человеком низкой культуры. Образования изначально у него никакого не было, коммунистическая партия его поставила нами руководить. Будучи хорошим рассказчиком, мог себе позволить любые хамские намёки по отношению к ученицам.

Ранее он учился в этой же школе, и давно работавшие в ней учителя хорошо знали его привычки. Он имел военную закалку и требовал от работников армейского подчинения. Поскольку мы, молодые учительницы, отличались хорошим образованием и манерами, то с нами ему было трудно. Он не заморачивался с обращением, имел замашки генерала – манию величия и не очень много ума. Не только он пытался давить, но порой обходился с нами как с девчонками-несмышлёнышами.

Учителем начальных классов работала Анна Михайловна Мартынова. Мальчишкой он сам учился у неё, и со временем у них сложились полусемейные отношения. Он мог сказать ей всё, что угодно. Однажды она что-то сделала не вовремя, и тогда он в присутствии других коллег начал орать и грозить: «Ты, хромая, у тебя перебита нога, я тебе переломаю вторую!» После этих слов мы все были в шоке!

У меня в кабинете висели плакаты с цитатами разных учёных. Однажды прихожу на работу, а лаборантка мне говорит, что заходил директор и потребовал эти плакаты снять. На её слова, что сделать это не может, так как Сталина Ефимовна не разрешает, он взорвался:

– А кто такая Сталина Ефимовна?

Когда он, как директор, ещё раз явился, я сказала:

– По методике химии положено вешать плакаты над доской и на боковой стенке. У меня очень хороший методист по химии А.Д. Смирнов.

Он в ответ:

– Я ваша методика!

– Простите, вы учитель истории и не имеете право так утверждать.

Директор озверел и мне в очередной раз нагрубил. Тогда ему сказала:

– Вы школу возглавлять не будете, я вас сниму!

Собрала все факты его хамского поведения и написала большой текст. Девчонки что-то ещё добавили. В трёх экземплярах этот материал мы направили в обком партии Новгородской области, профсоюз и РОНО. Через пару недель приехала комиссия из ОБЛОНО, и школу начала трясти. Нам бояться было нечего, потому что мы были молодые и хорошо подготовленные учителя. Он на тот момент педагогического образования ещё не имел. В пятьдесят лет стал учиться на заочном отделении факультета истории Новгородского пединститута и окончил ещё через некоторое время (обучались там шесть лет). С директорской должности его всё же убрали.

На его место поставили молодого учителя Юрия Михайловича. Фамилию не помню, также забыла, что он преподавал. Знал он много и интересно рассказывал, но хорошими организаторскими способностями не обладал. Пока до 1970 года я там работала, сменилось ещё несколько директоров. Люди сами отказывались от этой должности, так как работа сложная и крайне обременительная.

Очень хорошим директором был Виталий Степанович Степаненко. Он приехал в 1959 году вместе с женой Надеждой Комальдиновой. Не помню, что они преподавали. Он закончил Вильнюсский университет, был потрясающий мужчина, лет, наверное, тридцати. Как директор и управленец – идеальный. Особенно чувствовался контраст с бывшим хамом Павликом! На меня всю жизнь жаловались коллеги, по этому поводу заходили и к Степаненко. Говорили, что дети в каждом углу занимаются химией. Он в ответ спрашивал: «Кто вам не даёт возможность добиться того же, что и Сталина, чтобы вашим предметом интересовались так же, как и её?»

В школе происходила смена поколений учителей. Когда я начала работать, в первый же год появились три молодые девочки (фамилий не помню). Татьяна после Ленинградского университета преподавала русскую литературу. Зоя окончила Псковский государственный пединститут и своим характером походила на меня. Все мы были очень хорошо образованными. Через год на работу поступило ещё пятеро – четыре девочки и молодой человек. Всего же там было двадцать с чем-то учителей. Нас, начинающих, вскоре стало около половины от преподавательского состава.

Мы образовали сообщество молодых учителей и помогали друг другу. Своих детей воспитывали вместе колхозом, ни в какой детский садик или нянькам не отдавали. Жили все рядом со школой и взаимопомощь считалась естественной. Допустим, у меня окно, и я неслась к кому-то домой посидеть с их ребёнком. Потом меня сменяла другая учительница из нашего круга.

Кстати, в Новгородской области мне предложили стать членом компартии. Вызвал к себе заведующий РОНО Богданов Александр Гаврилович, и между ними произошел такой диалог:

– Хотел бы, Сталина Ефимовна, чтобы вы стали завучем в школе, где работаете.

– Но у нас же есть завуч! Я не желаю её подсиживать.

– Она нас не устраивает. А для того, чтобы вы стали завучем, вам необходимо вступить в партию.

– Среди членов партии моего коллектива я не вижу ни одного, с кого хотела бы брать пример!

Дальше развернулась и ушла. Девчонки-подруги в ужасе предупредили: «Если он человек сволочной, то тебя сдаст и за тобой придут. Если же в течении двух недель ничего не произойдёт, можешь спать спокойно». Всё, однако, обошлось.

Бои бытового значения

В Новгородской области у нас оказались довольно хорошие условия жизни. Первые полгода государство оплачивало мне съемную квартиру. Затем сельсовет выделил комнату в финском домике, где проживали ещё две девушки и молодая семья. Центрального отопления не было, но нас это не пугало. От государства бесплатно получали дрова, а за жилье мы вообще ничего не платили. Моя комната – четыре на три метра, всего двенадцать квадратов, вполне достаточно. Была ещё маленькая кухонька, и жили мы очень дружно.

Позже в Новгородской области мне выделили полдома, и я переселилась туда. Условия просто прекрасные! Комната в пятнадцать квадратных метров, кухня около восьми, отличные коридоры. С печным отоплением проблем не было: дрова и вода учителям предоставлялись бесплатно. Жилось нам очень хорошо. Единственное неудобство – изба пополам была разделена тонкой перегородкой. Всё, что творилось у меня, слышала соседка, и всё, что творилось у неё, слышала я. Чтобы улучшить звукоизоляцию на своей стороне квартиры я поставила полки, которые сверху донизу заставила книгами. Их у меня было много.

Соседка была моей коллегой, работала директором имевшегося при школе интерната. Позже она построила собственный дом и съехала. Вместо неё поселили участкового милиционера. Его звали Павел (фамилию не помню), он был примерно моего возраста и жил с женой и матерью. В начале всё шло нормально, а где-то в середине шестидесятых начались проблемы.

Сосед свою жену начал колотить за то, что она курила. Курящая женщина тогда была нонсенсом. Потом эту Люську начал лупить вместе с матерью. Он начинал пьянствовать в пятницу и продолжал до понедельника. Во вторник похмелялся, в среду приходил в себя, а в четверг работал на участке. Во время пьянки он хватал жену за плечи и бил об стенку, которая разделяла наши квартиры. Мать его кричала: «Павлик, только не бей по голове!» Они начинали скандалить, а у меня сыпались все книги с полок. Несколько раз пыталась его урезонить, но безуспешно.

Холодильников в то время не было. Около дверей в коридоре у меня стоял большой бак с холодно водой, в котором находились бутылки с молоком. Однажды этот Павлик решил зайти ко мне и меня избить. Я вылетела из своей комнаты, схватила его за волосы и стала лупить головой об порог. Потом отпустила, но он вновь стал ко мне лезть. Тогда из этого бака я выхватила бутылку и попыталась ударить ему по виску, чтобы он потерял сознание. В последний момент он уклонился, и бутылка сильно проехала ему по морде.

На следующий день иду по посёлку, а навстречу шагает Наташа Степанова, мама моего ученика, и улыбается. Она работала медсестрой в поликлинике, а там всё фанерное и слышно, что происходит в каждом кабинете. Я интересуюсь:

– Что ты смеёшься?

– К доктору Николаю Григорьевичу Самусенкову вчера приходил ваш сосед с рассеченной щекой.

– И что?

– Мы слышали их разговор. Врач спросил: «Что ты пришёл, Павлик?» – «Мне нужен бюллетень». – «И кто же это тебя так отделал?» – «Да дура!» – «Какая дура?» – «Соседка!» – «У тебя же соседка Сталина Ефимовна?» – «Вот она мне и угораздила». Доктор ему: «Павлик, она тебя так ударила, что ты пришёл получать бюллетень? У Сталины Ефимовны учатся двое моих детей. Я знаю, что она одна из самых выдержанных учительниц нашей школы. Ты никогда и никому не болтай, что тебя избила эта маленькая и хрупкая женщина».

Наташа также рассказала, что, когда сосед ушёл, то весь медперсонал час хохотал и не мог работать.

Окончательно этот Павлик меня достал 8 марта. Я занималась стиркой. Выливать воду нужно было в туалете на улице. Выхожу и вижу, что двери в туалет открыты и там справляют нужду три мужика. Они с Павликом в компании пьянствовали. Тогда я озверела, схватила палено и всех их загнала в дом, и закрыла на замок. После чего пошла к председателю сельсовета и её заместителю, их позвала к себе. А в комнате соседа пьянка шла полным ходом. Председатель им говорит:

– Павел, что ты здесь творишь? Если ещё раз Сталина Ефимовна пожалуется, мы тебя уволим!

Однако он не угомонился. Через пару дней я ему говорю:

– Я тебя с твоей должности сниму!

Он:

– Ты чё, больная? Храбрая какая, она меня снимет!

А я записала всё, что он творил, взяла с собой одну свою бывшую ученицу и поехали мы в Старую Руссу, где находилось управление милиции. Нас принял начальник управления и я ему дала тетрадочку. Он прочёл, и волосы у него зашевелились. Через день приехала комиссия и Павлика уволили. Когда он вернулся от районного начальства, то мне сказал:

– Твоя взяла!

Я ему:

– Тебе же было сказано вести себя прилично!

Его сняли, но из квартиры не выселили. Только теперь у меня наступила тишина. Он не перестал пить, но дебошей больше не устраивал. Меня предупреждал:

– Сталина, мы сегодня будем собираться!

– Павлик, меня не будет дома до двенадцати ночи. До этого времени смело можете пить и делать всё, что угодно. После же, пожалуйста, не шумите. Пить можете хоть всю ночь, но Люську не колоти. Тронешь её, я тебя вообще выгоню из посёлка.

Отношения с матерью

У меня очень независимый характер, такой же, как у матери. Она могла сказать кому угодно, что угодно, где угодно и когда угодно. Могла убить словом и взглядом, так же могу сделать, и я! После окончания школы часто заходила в мою и мамину школу. К ней также периодически приходили её бывшие ученики. Они рассказывали, какие фокусы мать вытворяла.

Допустим, директор в учительской ругает какую-то учительницу. Мать прерывает монолог словами: «Машенька, да что вы её слушаете, пойдёмте лучше в столовую». Или в другой раз директор собачилась на коллег на педсовете. Мать молча подходит к одной учительнице, берёт её за руку и выводит за дверь. Потом подходит к другой и тоже выводит, потом к третей. Так вывела всех. А директор продолжала шуметь, пока вдруг не остановилась и недоумённо не спросила:

– Нина Яковлевна, а где все остальные?

Мать с улыбкой:

– Сара Львовна, вы так ругались, что все разбежались...

Она не спорила, но веско высказывала свою точку зрения на определённые вопросы. Не стеснялась никого, не боясь в том числе инспекторов, которые проверяли учителей. А директора и завучей, казалось, вообще ни во что не ставила. Я эту манеру переняла от матери и вела себя так во всех школах, где работала.

Она мне дала много, особенно в тот момент, когда я начинала педагогическую деятельность. Мать знала, что я хотела стать не просто хорошей учительницей, но очень хорошей! Первый наказ мне был таков: «Сталя, запомни, никогда не кричи. Чем громче у тебя будут шуметь ученики, чем тише ты должна говорить сама. Крик – это показатель бессилия учителя». Второй постулат, который она в меня вложила: «Если хочешь быть хорошим учителем, то ты должна думать не о себе, а об учениках». Третий наказ от матери, ещё когда я училась в школе, был: «Никогда и никому не давай пользоваться своими трудами. Не давай списывать сделанное тобой домашнее задание. Если человек не понимает, предложи объяснить и помоги, но не давай списывать с готовенького».

Последнее так зарубилось у меня в голове, что с шестого класса я никогда никому не давала списывать. Первые полгода одноклассники что только не делали, меня пытались обижать, пугать и т.п. Поскольку характер у меня достаточно крутой, то они достаточно быстро прекратили свои затеи. Потом сами стали просить, чтобы я помогла им с некоторыми предметами. Эти три материнских постулата я потом всю жизнь втолковывала своим ученикам.

С матерью сложились очень сложные отношения. Её до сих пор не простила, хотя она умерла более двадцати пяти лет назад. Причина не в том, что она меня, маленькую, била, на это как раз не обижалась. Суть иная. В эвакуации мы жили в бараке, а там во дворе были бездомные собаки. У одной родились щенки. Когда щенкам исполнилось два месяца и их никто не забрал, в один «прекрасный» день мать сказала: «Вон там канава, возьми щенков и пойди их утопи». Был 1943 год, а мне одиннадцать лет. Я рыдала, умоляла, ползала на коленях, но она приказала сделать всё, как она требовала! В итоге заставила меня этих щенков утопить.

В тот день я дала себе зарок, что больше никогда в жизни не обижу ни одно животное и никогда ни одного зверя без причины не убью. А также, если будет возможность, то займусь животными. Поэтому моё хобби – подбирать или подкармливать бездомных зверей. Когда у меня были нормальные ноги, то всегда в кармане носила что-то вкусное для хвостатых и, увидев их, тут же кормила. Делала это так, чтобы они за мной потом не увязались. Убеждена: если ты не можешь взять бездомное животное, то нельзя ему разрешать подходить к себе и самой не нужно его гладить.

Как и моя бабка, мать была взрывного характера. Могла скандал устроить на ровном месте, высосав из пальца. В ругани она была безудержна. Была очень пунктуальна и предъявляла жесткие требования к другим. Если я сказала, что приду домой в три часа, то должна была в три открыть дверь. Если я открывала в пятнадцать ноль пять, мне закатывали скандал на полтора-два часа. Также доставалось и отцу.

Когда мне было уже под шестьдесят, я уехала принимать собачьи экзамены. Сказала, что явлюсь в десять вечера. Зная особенность матери, брала время с запасом и думала, что работать буду до пяти – шести. Оказалось, что мне надо было принимать экзамен не у двадцати, а у сорока собак. Я приехала домой в час ночи. Позвонить и предупредить не могла, так как мероприятие проходило в лесу, а мобильных телефонов тогда не было. Мать никогда не спала, когда ждала меня или отца, если мы отсутствовали. Как я появилась, она буквально на меня набросилась. Я не стала молчать. В итоге скандал у нас длился всю ночь. Я била посуду, кричала, швырялась разными предметами. Мы до такой степени разругались, что утром я сказала: «Всё! Моё терпение кончилось». Я прекратила всякое общение с матерью и мало разговаривала с ней вплоть до её смерти.

Под конец жизни мать сильно чудачила. Допустим идёт по квартире, останавливается и лужу делает! Я говорю:

– Что ты творишь?

Она:

– А ты не видишь, я писаю.

Как-то ставила ей еду на стол, а она вдруг заявляет:

– Хочу, чтобы ты меня кормила!

– Но я же работаю и тороплюсь в школу, ты что, сама поесть не можешь?

– Могу, но хочу, чтобы меня кормили.

– Не буду!

Всё же, когда у меня было время, я стала её кормить. Даю ей ложку каши, затем другую, а она набирает и не глотает. Потом полусидя на кровати всё выплёвывает...

– Ты что делаешь?

– А ты не видишь, я плююсь!

Под конец жизни мать не хотела мне давать деньги на оплату разных расходов. Пенсию свою она получала сама. Могла её спрятать и забыть куда положила, могла даже выкинуть в окно. Как и другие старики, она не признавала, что не вполне адекватна. Но однажды, получив пенсию, неожиданно сказала: «Сталя, возьми деньги!», и начала отдавать мне всё сама и сразу.

Последние годы, пока была жива мать, у меня настолько расшаталась нервная система, что с трудом держала себя в руках. А работала я в Рижской 68-ой средней школе, которая славилась не только хорошими учениками, но и всяким сбродом. Криминальные мальцы устраивали разборки, драки, всякие гадости. Через несколько дней после ухода матери, соседка мне сделала комплимент: «Сталина, за эти два дня ты стала лучше выглядеть!» Как ни цинично звучит, но действительно её смерть для меня стала облегчением. Она умерла в восемьдесят семь лет. Я очень боялась эту дату, потому что во многом повторяла её жизненный путь. Когда мне стукнуло восемьдесят семь, меня весь год трясло. Но – пронесло. Хотя обширный инфаркт меня тогда настиг.

Личная жизнь

У меня была бурная молодость. В 1948 году, в восьмом классе, стала понимать, что я за человек. Подружки меня называли Сталя-Киса. У меня волосы были длинные, ниже пояса. Когда заплетала, то коса висела, как полено, и сильно оттягивало голову. Потому в школе всегда ходила с поднятой головой и задранным носом, а меня считали зазнайкой. В подростковом возрасте, лет до пятнадцати, мальчики очень любят дёргать девочек за косички, особенно тех, кто им нравятся. Но со мной это не проходило. Я никогда не смотрела, кому бью кулаком или локтём в лицо, если мои волосы сзади тронули. За это мальчишки меня прозвали Бешенной. Один раз меня вывел из себя одноклассник Кимка Колмыков. Я его схватила за чуб, а волосы у него был шикарные, как у Есенина, и вообще он был похож на Есенина, и стала его лупить лбом об парту. Меня оттащили от него только одноклассники.

В класс меня очень любили. Особенно это стало проявляться в старшей школе. Я пользовалась тогда большой популярностью не только у девочек, но и среди мальчишек. В десятом классе у меня было уже три безумно влюблённых поклонника. Я же отдала предпочтение Юре Мартинсону. За него потом собралась выйти замуж, но судьба распорядилась иначе. Виды на него были у одной из моих подруг, но в любовной эйфории я этого не замечала. Если бы увидела, сразу с ней прекратила общение.

Когда я приходила к нему в гости, то сидела тихо в углу комнаты, и с его мамой не общалась. Она в итоге меня невзлюбила. А подружка Зина помогала ей на кухне, отвешивала комплименты, развлекала. В общем, когда нам исполнился двадцать один год, он меня позвал замуж. Однако вскоре уехал на отдых в Крым, а эта дамочка последовала за ним. Через много лет до меня дошло, что это мама отправила его на море и помогла Зине к нему присоединиться.

А я его ждала, ведь мы же договорились подать заявление в ЗАГС. У нас всё было обговорено, но никто из близких про это не знал. Настояла на этом я, думая сообщить всем постфактум. Я знала, когда он приехал, но он не позвонил, не появился и на звонки не отвечал ни в первый день, ни во второй. Тогда сама пошла к нему, но меня даже на порог не пустили. Его мама сказала, что Юры нет. Когда вернулась к себе, то ещё несколько дней меня била дрожь. На исходе недели от подружек услышала: «Сталя, ты знаешь, Юра с Зинкой подали заявление». Жизнь для меня кончилась. Я потеряла десять лет жизни, пока привыкла к мысли, что его для меня больше нет.

Кстати, жизнь с Зиной у него сложилась трудно. Когда после возвращения из Крыма он меня стал игнорировать, я встретила эту «подругу» в кавычках. Хотела мимо пройти, но она меня остановила:

– Сталя, надо с тобой поговорить.

Я ответила:

– Мне не о чем с тобой разговаривать!

Встав к ней полубоком, произнесла слова, которые не имела права говорить.

– Запомни раз и навсегда: на моем несчастье ты своё счастье не построишь. Будь ты проклята!

Повернулась и ушла. Знаю, что после женитьбы они уехали куда-то по его месту работы. Слышала, что через полгода она ослепла. Почему – не знаю! В итоге он всю жизнь жил с больной женой. Они родили двух детей. Когда он приезжал в Ригу к родителям, а потом к сестре, всегда через одноклассников передавал мне привет. Класс у нас был дружный, мы часто встречались. Встречи обычно проходили в доме у одной моей подружки. Он просил, чтобы я на эти встречи тоже приходила. Но если он появлялся, меня там никогда не было. Ребятам поставила условие, либо я, либо Юра и Зина!

Видела его только один раз, когда в 1953 году приехала учиться в Ленинград. Он тоже учился в Питере, в ЛИИЖТ (Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта). Встретились по моей инициативе. Поговорили, и он мне назвал истинную причину своего выбора: «Сталя, ты сильная и одна, а Зина слабая и тогда была вдвоём, ждала ребенка». И он, будучи очень порядочным мальчиком, женился! Приезжая в Ригу, всё время хотел меня видеть, но я категорически отказывалась и до сих пор считаю, что поступала правильно.

Примерно четыре года тому назад он покинул этот свет. Мне кто-то про это рассказал. Жил с женой на Севере, в Норильске или ещё где-то в тех краях. Работал на железной дороге. Кажется, был начальником какой-то станции. Что интересно: я покупаю астрологические прогнозы. Как-то читала составленный Татьяной Борщ о моём знаке Льва. Там сказано, что Лев – это знак, который долго терпит, и хорошо относится к окружающим. Но если его вывели из себя, и он прекратит общение, то уходит, сжигая все мосты. Только в восемьдесят лет я осознала, что действительно, если я прекращаю общение, то сжигаю все мосты и никогда не возвращаюсь.

После истории с Юрой Мартинсоном я с мужчинами долго не общалась. Хотя без поклонников не оставалась. Первые годы, работая в Новгородской области, ни на кого там не смотрела. Потом у меня появился кавалер. Он претендовал на мою руку, но не на сердце. Являлся братом моей бывшей ученицы, а потом подруги (с некоторыми бывшими ученицами в посёлке Пола я дружила, как с подругами, и с ними проводила время). Шёл, примерно, год 1960-й. Он настолько начал меня обхаживать, что не могла его отвадить. Однажды не пустила домой, тогда он разнёс раму, разбил стекло, залез в избу, где я жила, уселся на кухне и сказал: «Так будет всегда, если ты меня не будешь пускать». Он приходил и молча часами наблюдал, что я делаю. А я могла варить и жарить, шить, вязать, готовиться к урокам.

Жил он в Ленинграде и каждые выходные приезжал к маме и сестре. Сорок девять раз за год он звал меня замуж. Я упиралась и говорила, что «никогда за тебя не выйду, потому что не люблю». Для меня самое главное – любить человека. Каким бы ни был кавалер, но без любви я не хотела выходить замуж. Он и его сестра меня вместе уговаривали. Она сказала: «Сталина Ефимовна, выходите за Мишку замуж. Он вас так безумно любит, что все ваши капризы будет выполнять. Будет вас носить на руках». К концу их годовых усилий, я согласилась и пообещала выйти за него. Мне было уже под тридцать, и я подумала, если сейчас не выйду за Мишу Шелкова, то вообще останусь одна. У меня была сильнейшая тяга к семье. До сих пор жалею, что у меня никого нет. Обожаю кормить мужиков и смотреть, как они едят!

Однажды, как всегда, в пятницу он приехал. Мы переговорили ещё раз, как будет проходить бракосочетание, и он отбыл. Я переспросила:

– Ты зачем приезжал?

Он:

– Спросить, не передумала ли?

Я говорю:

– Как ты мне надоел со своими уговорами! Тебе что, не понятно, я же тебе сказала, что да!

Направляясь из Новгорода, он выполнял свою основную работу: был шофёром и возил ампулы с радиоактивными веществами. А такие водители подписывали бумагу, что если что-то случится, то им грозил расстрел. Он уехал в час ночи. А в шесть утра вся в слезах прибежала Шурка и сказала:

– Миши больше нет.

Я говорю:

– Не морочь мне голову, он от меня уехал в час ночи, и отстань вообще!

Оказалось, он летел на крыльях любви и совершил аварию. Ампулы рассыпались по дороге. Он приехал домой и повесился. Но я его не любила и много потом не скорбела. Тогда ещё продолжала с ума сходить по Юрке. Однако на душе становилось всё тяжелее. Меня спасла только работа. Наверное, потому тогда написала те незащищённые диссертации по методике преподавания химии и биологии.

Нужно вспомнить ещё один неприятный момент. У меня начались серьёзные проблемы со здоровьем и, к сожалению, мое дитё ушло, причём ушло страшно. Когда я пришла к доктору, а им был папа моих бывших учеников – Николай Григорьевич Самусенков, он сказал: «Девочка, ты чем занимаешься? Чужих детей учишь, вот и учи, а о своих забудь». Отцом ребенка был Михаил. Потом я поняла, что судьба распорядилась правильно: он погиб и его ребёнок погиб. Всё равно у меня с ним никакой жизни не получилось бы. Любви к нему не было, и у него со мной возникли бы проблемы.

Эпизод про ребёнка никому не рассказывала, а когда первый раз в прошлом году своим подругам поведала, они были в шоке:

– Мы ничего не знали!..

Я ответила:

– А зачем вам было знать?

Спустя примерно год после Михаила появился ещё один ухажер. В Ленинграде он работал инспектором ГАИ. Военная или милицейская форма – это ещё то! От меня он был без ума и стал звать замуж. Мне он тоже нравился, и я согласилась. Мы уже стали думать о том, как всё организовать официально. Первое такое мероприятие у меня сорвалось, второе тоже. Назревала третья попытка устроить свою личную жизнь.

Мужчины – слабый пол

И в голове у них бездумное пространство.

А мозг мужчин устроен так,

Что на уме одно непостоянство.

Мужчины – слабый пол.

Они же идолы, им надо поклоняться!

Лелеять их и обнимать, и целовать.

И гладить лишь по шёрстке.

И вот когда начнут они вам подчиняться

Их можно и дрессировать!

Мужчины – слабый пол.

Не надо этому вам даже удивляться.

Они пускают пыль в глаза, и пыжатся,

Чтобы только смелыми и умными

И сильными казаться.

Не обижайтесь на меня, мужчины,

Но вы невероятно слабый пол.

Вам кажется, что в доме вы всему голова,

А женщина – какая-то там баба – дура,

Какая-то там шея. Но...

Куда б ни повернула, шея,

А голова всегда пойдёт за нею!!!

Нового кавалера звали Гурий Максимов. Почему у него было такое имя, я так и не узнала. В семье было семь братьев, он – третий. Я увлекаюсь топонимикой, а раньше – расшифровкой имён. Была такая книга Льва Успенского «Ты и твоё имя». Стала её листать и выяснила, что имя это древнееврейское, а переводится – львёнок.

Он был двухметровым стройным парнем, очень красивым, с правильными чертами лица и чертовски обаятельным. Мы были хорошей парой. По характеру был очень спокойным мальчиком и надёжным, просто камень. Всё делал основательно. Когда я начинала на него ругаться или ему что-то выговаривала, он левой рукой перехватывал меня вдоль тела, правой рукой закрывал рот и так вот по посёлку меня нёс. Я болтала ногами и била его кулаками, дергала за волосы, а он не обращал внимание. У него ладонь была лопатой. Он меня волок, по центральной улице посёлка, видели это многие. Кстати, мои ученики никогда не смеялись и не зубоскалили по поводу моих кавалеров!

Когда у меня начались отношения с Гурькой, я окончательно поняла, что из себя представляет моя интуиция. Я настолько чувствую всех моих мальчиков! Ему плохо, а меня начинает трясти, метаюсь, как львица, по своей комнате. И это продолжается до того момента, пока поклоннику не становилось хорошо.

Всё шло к тому, что мы должны были создать семью. Однако чисто случайно узнала, как ко мне относилась моя не состоявшаяся свекровь. В сельской местности все всё друг про друга знают, скрыть ничего невозможно. Однажды кто-то спросил:

– Знаешь, что про тебя Тоня говорит?

– Не знаю и знать не желаю! – Но, словно не заметив возражение, продолжила:

– Так вот: она говорит, что наш мальчик такой красивый, а эта ни кожи, ни рожи и ноги в крестах!

Если женщина выходит замуж, а его мать её не принимает, то это сулит всяческие неприятности на всю оставшуюся жизнь. В первую очередь – для него самого. Поскольку я очень заносчива и с гонором, мне этого хватило. Моментально с ним порвала.

Однако наши отношения худо-бедно продолжались. Почти десять лет подряд мы с ним то сходились, то расходились. Приедет он в посёлок к родителям, и всё возвращалось на круги свои. Если бы мой отец не умер, и я не вернулась в Ригу, то это так бы и тянулось и, возможно, всё же вышла за него замуж.

В нашем городе дождь,

Он идёт непрестанно!

Может, ты меня ждёшь,

А я жду тебя постоянно.

Вот кажется мне

Ты за дверью стоишь,

Вот сейчас позвонишь,

Постучишь и войдёшь...

Но идёт за окном

Только дождь, только дождь.

В нашем городе дождь.

В нашем городе... Дождь.

Гурька категорически не хотел ехать в Ригу. А я не поехала к нему в Ленинград, потому что была дура! Но – мать моя болела и наотрез отказалась переезжать в Россию, хотя уже не работала и получала пенсию. Бывшая учительница по истории Л.С. Тимофеева, старше меня всего на десять лет, как-то сказала:

– Сталя, уезжай к любимому человеку и раздели квартиру по суду.

Я ответила:

– Ну, как я буду с матерью судиться?

– Послушай меня, иначе она тебя задолбает.

В итоге так и вышло. От влияния матери я освободилась только в пятьдесят восемь лет и наконец-то стала жить, как хотела. С Гурием мы окончательно расстались через два года после моего возвращения в Ригу в 1970 году. Позже претенденты на мою руку появлялись, но в близкие отношения ни с кем не вступала. Мне уже больше ничего не хотелось и дальше оставалась одна.

Вновь в Риге

Мне очень не хотелось мне возвращаться в Латвию, нутро не принимало. С тяжёлым сердцем после смерти отца я приняла решение переехать к матери в Ригу.

Вот совпадение! Мой посёлок в Новгородской области находился рядом с городом Старая Русса, где я часто бывала. Его название меня преследует всю жизнь. В Риге с 1945 по 1997 год мы жили на ул. Старая Русса, 12, кв. 18. Моя институтская подруга проживала на Старорусской улице в Питере. Да и теперь, как оказалось, моя давняя приятельница родилась в том городе.

В Риге у нас была отдельная трёхкомнатная квартира, которая потом превратилась в коммуналку. Так случилось по моей вине. Когда я должна была уехать учиться, то сказала родителям: «Как это без меня вы будете жить в трёхкомнатной квартире? Это неправильно! Надо, чтобы у вас осталось только две комнаты». К нам подселили бабку с внуком, который состоял на учёте в психиатрической больнице. У него была тихая шизофрения. Потом бабка умерла, скончался мой отец, а мы так и жили с Валериком. Он обитал в своей комнате, а я с матерью в наших двух проходных.

Живя вместе с матерью, мы бесплатно пользовались водой и светом. В советское время учителям коммуналка оплачивалась. Каждый праздник домоуправление маме и мне присылало поздравления, – на Новый год, 8 марта, День учителя, другие праздники. А также приглашали зайти и получить пакет с продуктами, причём хорошего качества: консервы, крупы, соки и т.п. Мы сами никуда не обращались! Сейчас пенсионерам также помогают, но нужно куда-то ходить, собирать всякие справки. В новые времена, пока у меня не было социального работника, я ничем подобным не занималась. Потому что считаю это унизительным! Меня приучили к тому, что обо мне заботятся, а сама я не пойду ничего просить. Но за другого человека попросить могу всё, что угодно.

Вернувшись в Ригу, стала искать работу. Открыла телефонную книгу и обзвонила все русские средние школы. Мне сказали, что химик нигде не требуется. Тогда стала звонить по вечерним, и в школе № 3 мне предложили приехать на собеседование. Там, на Нометню, я работала с 1970 по 1972 год.

Через пару месяцев мать пришла домой и спрашивает:

– В восьмилетнюю школу пойдешь?

Завуч 2-й восьмилетки была её подругой и там искали химика.

– Вера Михайловна (фамилию не помню) просила тебя позвонить.

Звоню:

– Сталичка, зайди!

Меня сразу туда взяли. В итоге я одновременно работала в вечерней школе и восьмилетней дневной. Обе находились около Агенскалнского рынка. Из дома я туда ходила пешком.

Мои дорогие ученики

Через некоторое время директор восьмилетки Таисия Андреевна Щербо мне говорит:

– Открывающаяся новая школа набирает коллектив. Пойдёте туда работать?

– Без проблем!

Она продолжила:

– Устроиться там можно, только не сразу. Химик у них пока есть, но скоро уйдёт. Подойдите на разговор к директору.

Я приехала к Юлии Карловне Целовой. Мы с ней побеседовали, и она пообещала:

– К концу первой четверти должность освободится и тогда я вас приглашу.

Юлия Карловна до назначения директором 68-ой школы работала заведующей районного отдела народного образования (РОНО). Школой руководила несколько лет, до своей кончины от онкологии в 1976 году. Её сменила специалист по русскому языку и литературе Нина Петровна Волынчикова. На этом посту она пробыла до начала 80-х. Ушла из-за какой-то жалобы. Потом временно исполняющим обязанности директора назначили Наталью Петровну Виноградову. Примерно с 1983 года директором стала Лариса Николаевна Гончаренко, учитель английского языка. До этого она была организатором внеклассной работы. За глаза её учителя называли «Два притопа, три прихлопа». Так мы именовали и любого иного человека на должности организатора. Если такой работник не имел внутреннего стержня, то к нему относились несерьёзно.

Итак, в Рижскую среднюю школу № 68 я поступила на работу, помнится, 10 ноября 1972 года и до пенсии учила детей уму-разуму там. Конечно, сейчас –

Повзрослели, возмужали, поумнели

Бывшие мои ученики.

Бабушками, дедушками стали

Девочки и мальчики мои.

В школу ходите теперь не сами,

Внуков водите сейчас.

Мне же вспоминается то время,

Привели, когда вас в первый класс.

Время как-то очень быстро незаметно

Пробежало – пролетело.

И теперь за ручку

Водите вы нас.

А тогда я начала преподавать только в старших (восьмые-десятые) классах, где шла химия. Потом попросили вести ботанику в пятых-седьмых. В Риге всё время сравнивала свою нынешнюю работу с Новгородской областью, где школьники более открытые, любознательные, с очень человечным отношением и друг к другу, и к учителю. В деревнях взрослые сильно отличались от горожан. Если в сельской местности люди уважали учителя, то называли по отчеству. Меня, например, звали просто Ефимовной. В Риге же я увидела совсем другое обращение. Горожане более закрытые, склонные к снобизму. Городских детей тяжелее увлечь чем-либо, сложнее воспитывать и управлять ими, чем сельскими ребятишками.

Учитель, на замену которой я пришла, была классным руководителем и мне поручили руководить её девятым классом. Это был такой класс: мальчиков всего восемь человек и двадцать шесть девчонок. Когда входила в класс, то часто говорила: «Здравствуйте, бабская дивизия!» Им это нравилось. Но ситуация там была сложная. Например, сижу в классе на перемене, вдруг приносится ребёнок пятого класса и кричит: «Сталина Ефимовна, бегите скорей в туалет на четвёртый этаж, ваши девчонки дерутся!»

Когда меня ставят перед таким фактом, то никогда не спешу и иду очень медленно. Представляю картину происходящего там и настраиваю себя на резкий разговор. Замашки у меня мальчишечьи, так как росла с парнями. У меня есть нехорошая привычка, если знаю, что будет неприятная ситуация, то никогда дверь не открываю руками, а толкаю её ногой. Подхожу к туалету и с размаху бью по двери! Она летит ручкой об стену. Захожу и вижу море крови на полу и стоящих друг перед другом с всклакоченными волосами двух девок. Они только что драли друг другу волосы. Им говорю: «Так, дуры, покажите мне того идиота, за которого вы дерётесь, и я вам скажу, стоит он таких страстей или нет?»

Такое было у меня начало с этим классом. Потом я, конечно, привела девок в порядок. А мальчишки как раз были корректные и выдержанные. В школе тогда военруком работал Лев Николаевич Монахов. Когда я ребят за что-то ругала, он подходил и говорил: «Ну, что пристала? Отстань от своих мальцов. Они при таких девках каменные». Мальчики все были спортивные: Васька Терехов – чемпион Латвии по тяжёлой атлетике, Игорь Рауба – чемпион Латвии по боксу в своей весовой категории, Сашка Григорьев – чемпион по волейболу. Другие тоже какие-то чемпионы. Парни были крупные, самый низкий метр семьдесят пять, все остальные выше.

Рядом находившаяся престижная средняя школа № 34 всё время сплавляла своих нелучших учеников к нам. Директор там регулярно делала чистку, и все хулиганы, особенно мальчишки, которые не подчинялись учителям, оказывались здесь. Нас считали отстойной ямой! В 71-ую и 48-ую школы их не принимали, а наши директора – женщины жалостливые, родителям не отказывали.

В десятом классе однажды появился новый мальчик из 34-ой. Мальчику этому было примерно шестнадцать лет, звали его Макс Соркин. Живёт он сейчас в Израиле. А тогда классный руководитель посадил его в среднем ряду на первую парту. И на моём уроке он тут же стал разговаривать с соседом. А у меня правило: если дети начинали болтать, я замолкала. Началась игра: как только я брала паузу, он тоже немедленно переставал болтать, но стоило мне начать говорить, то и он сразу открывал рот.

Обыкновенно, как в дрессуре, я имею привычку повторять такой номер три раза. В итоге спрашиваю:

– Макс, я вам не мешаю?

Он снисходительно отвечает:

– Продолжайте, Сталина Ефимовна, вы мне не мешаете.

Я замолкаю, а потом говорю:

– Спасибо большое, что вы разрешили мне объяснять материал!

Так с учениками в его бывшей школе никто не разговаривал. Многих учителей от туда я знала. Была знакома с учителем литературы, потому что она училась со мной в одной школе, только в разных классах и была меня младше. Знала учителей истории и химии, фамилий их, правда, уже не помню.

В середине десятого класса из 34-ой школы перевели к нам Володю Панина, а в восьмой класс – его брата Юрку. Их оттуда исключили за дебош, который они, пьяные, устроили в электричке, и попали в милицию.

Юлия Карловна терпела мои выходки, допустим, как я её перебивала и не давала высказаться. Вела себя так не только с ней. Особенно много изгалялась над Ларисой Николаевной Гончаренко. Вспоминается один давний случай. Вызывает меня к себе Юлия Карловна. Захожу и спрашиваю:

– Зачем позвали? Опять какую-нибудь гадость предложите?

Она поднимается из-за стола, закрывает дверь на ключ и говорит:

– Пришла мама ученика.

– И что?

– Мальчика надо принять!

– Других классных руководителей больше нет и всякое дерьмо надо сбрасывать Мининзон?

Оказывается, пришла мама с ребёнком. А мальчик два метра ростом, который вернулся из колонии для несовершеннолетних за групповое изнасилование.

Я говорю:

– Вы прекрасно знаете какие у меня в классе дети и ещё меня нагружаете. У вас же есть другой учитель!

Иду к дверям. Когда она меня видела с глаза на глаз, то всегда звала Сталиночкой.

– Сталиночка, вы же сами понимаете, если этого мальчика я сейчас отправлю в другой класс, то через пять минут вся школа будет знать его историю!

Кстати, мальчик этот хорошо учился, корректно себя вёл, ни с кем не ссорился. Окончил школу и поступил на юридический факультет университета, чтобы изучить законы и понимать, к каким последствиям приводит то или иное преступление. А через несколько лет сам стал убийцей. Знание закона его не остановило.

Ни одного хорошего класса у меня, по сути, не было. Каждый – это что-то с чем-то! Весь сброд, хулиганы, матерщинники – все шли ко мне, воплощая в жизнь анекдот про двух женщин. Одна хвалится: «Мой сын всё по книгам, да по книгам». А вторая сокрушается: «А мой, как Ленин, всё по тюрьмам, да по тюрьмам».

Как-то секретарь школьной партийной организации, руководитель профсоюза и директор очередной педсовет решили посвятить работе с трудными детьми. Попросили выступить трёх учителей биологии: Людмилу Константиновну Корягину (она лет десять назад ещё работала в нашей школе лаборантом), Валентину Васильевну Фадину и меня. Первые две учительницы вышли и рассказали про свои классы. За ними встаю я и говорю:

– Уважаемые коллеги, как у вас с математикой?

– Мы просили вас рассказать о работе с трудными детьми, а вы время тянете, пустой вопрос задаете!

– А я ещё раз спрашиваю, вы в ладах с математикой? Если да, то, пожалуйста, посчитайте!

И продолжила:

– В моём классе тридцать человек, пятнадцать из них растут без отцов. У этих пятнадцати – восемь пьющих матерей. Пять учеников состоят на учёте в психдиспансере, ещё пять – на учёте в детской комнате милиции, а третья пятерка находится в группе риска. Пока их глажу по шерстке и разговариваю с ними нормально, то всё более-менее хорошо. Как только начну давить или ругать, так моментально эти пятеро перекочуют в детскую комнату милиции.

Такой вот «хороший» класс у меня был, просто мечта для талантливого педагога! Когда это рассказала, смотрю, у некоторых коллег волосы зашевелились, у кого-то глаза полезли на лоб. Потом спрашиваю:

– Евгения Петровна (Сыромятникова, учитель истории), ну, зачем вы это всё организовали?

– Мы собрались из-за постоянных жалоб учителей директору и завучам, что у них очень трудные дети. У Марианны Ахмедовны Эварт был один трудный ребёнок, но я-то знала какие дети у вас. Потому – для сравнения и примера!

Болячки

В 70-е годы у меня обострились проблемы с голосом. С конца пятидесятых я ничем не болела, кроме сердечной жабы, как в просторечье называли стенокардию, что очень серьёзно. Ещё, когда работала в сельской местности, проявились первые признаки фаринголарингита. К счастью, там была очень хороший врач, почти моя ровесница, лет тридцати. Бывало иду по посёлку, а навстречу по другой стороне улицы вижу доктора. Звали её Майя Ефимовна (фамилию не помню). Она говорит:

– Сталина Ефимовна, зайдите ко мне!

– Мне к вам не нужно, у меня со здоровьем всё в порядке.

– Вы русский язык понимаете?

Приходилось исполнять.

– Раздевайтесь!

– Майя Ефимовна, да у меня всё в порядке.

– Вы понимаете русский язык?

Крутит меня, вертит, слушает.

– Так, Сталина Ефимовна, выписываю вам бюллетень!

Я негодую:

– Да оставьте меня в покое! Мне работать надо!

Она словно не слышит:

– Бюллетень на три дня. Идите и отдыхайте.

Таких бюллетеней потом было много. Врач меня берегла, поэтому с голосом серьёзных проблем не возникало. А когда я вернулась в Ригу, то началось проблемы посерьёзней. Голос стал садиться, я моталась по докторам. Где-то до 1980 года был такой период, что в полную силу работать не могла. Голос срывался, начинался кашель. Выделила несколько толковых учеников, оставляла их после занятий и очень тихо объясняла, что им надо будет рассказывать на следующем уроке, который будут вести за меня.

Такими учениками были Серёжа Климанский (окончил школу в 1977 году), сейчас ему шестьдесят, и я с ним до сих пор общаюсь. Окончившая школу два году спустя Людочка Евдокимова. Живёт теперь под Бауской, с ней также поддерживаю связь. Когда пять лет назад её дочка поступала на биофак, я её готовила к экзамену по химии.

Мои ученики часто выигрывали олимпиады. При этом как-то особенно с ними не занималась. Умела лишь заинтересовать своим предметом. Несмотря на это перейти в более престижную школу мне не предлагали. С одной стороны, сама не хотела, с другой – все прекрасно знали мой независимый характер.

Внеурочная работа

Ю.К. Целова никогда не выслушивала сплетни и не ввязывалась в дрязги внутри коллектива. Однако власть поменялась и директором назначили Волынчикову. Она же с готовностью выслушивала жалобы учителей друг на друга. Однажды меня вызывает, а с ней я разговаривала более официально, чем с предыдущим директором.

– Присядьте, Сталина Ефимовна!

Села на стул и слышу:

– Я не знаю, что мне с вами делать?

– Да ничего со мной не надо делать.

– Вы понимаете, на вас жалуется Лидия Георгиевна Харичева.

– Что ей от меня надо? Нина Петровна, не обращайте внимание. Я же не буду на цыпочках ходить.

С Харичевой мы неоднократно вели параллельные классы (наверное, лет шесть подряд): девятый – десятый один, девятый –десятый второй, девятый –десятый третий. Она пыжилась и тужилась, а дети её никогда не занимали первых мест. Например, администрация школы планируют провести конкурс «Смотр строя и песни». Подготовка начиналась месяца за два. Все шебуршатся и делят зал, начинают тренировать ребят. А я этим не занималась. Конкурс проходит, мои дети участвуют и шутя забирают первое место. Если человек пашет и трудится, а рядом с ним, как ему кажется, кто-то ничего не делают и побеждают, разве он не будет недоумевать и злиться? Я же никогда не афишировала как, где и когда работаю...

Уже будучи директором Л.Н. Гончаренко вызывает меня и говорит в присутствии других учителей:

– Сталина Ефимовна, я не вижу, как вы работаете с классом.

Я вскидываю голову и произношу:

– Лариса Николаевна, если вы не видите, это ещё не значит, что я не работаю!

Как-то я только что выпустила десятый класс, а в одном восьмом уехала учительница, и мне подкинули этих ребят. Каждую четверть был день, когда не учились, а ходили на экскурсии. За пару недель до этого я провожу классный час. Поднимает руку ученик:

– Что ты хочешь, Юрочка? (фамилию не помню)?

– Сталина Ефимовна, мы хотим на экскурсию.

– Ты знаешь, Юрик, я тоже хочу на экскурсию!

– Но нам Галина Николаевна (Петрова, учитель русского языка и литературы; до меня она временно руководила этим классом; о ней у меня остались хорошие впечатления, человек она хороший) всегда организовывала экскурсии.

– Юрик, как меня зовут?

– Сталина Ефимовна.

– А причём тут Галина Николаевна? Кто сейчас у тебя классный руководитель?

– Сталина Ефимовна!

– Юра, а я тоже хочу на экскурсию.

– И как нам быть?

– Ну, если вы хотите на экскурсию, организуйте и пригласите меня!

Кто-то подаёт голос:

– Мы не знаем, как это сделать.

– У вас в классе есть культмассовый сектор. Кто это? Поднимитесь, пожалуйста!

Встают две девчонки. Я говорю:

– Юрик, к ним и обращайся! А я женщина ленивая и ни за кого никогда ничего не делаю.

Дети в шоке. Потому что с ними никто так не разговаривал.

– Сталина Ефимовна, а как это организовать?

– Вот с этого вопроса и надо было начинать. Придите ко мне, пожалуйста, после уроков, и я вам расскажу, как это всё сделать!

Приходят. Я предлагаю присесть и говорю:

– Барышни, для того, чтобы поехать на экскурсию, вначале надо пойти в экскурсионное бюро. Вы сегодня попросите своих мам позвонить туда и спросить, когда можно к ним зайти. Пусть мамы и беспокоятся, чтобы вы поехали на экскурсию.

Девочки делают круглые глаза.

– А вы?

– А я сбоку припёку! Как только вы организуете и пригласите меня, я с удовольствием присоединюсь.

Далее им рассказываю, по какому адресу надо направиться, какую дверь найти и что сказать:

– Постучите, откройте дверь, войдите и скажите: «Здравствуйте! Нам нужно заказать экскурсию. К кому можно обратиться?» Когда вам ответят, разъясните, что вы ученики такой-то школы и класса.

– Всё поняли? Давайте проверим! Я сижу здесь, класс – это экскурсионная контора, пойдите за дверь и отрепетируем.

Выходят. Стучат. Я говорю:

– Войдите!

Зашли. Остановились. Я молчу.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! Что вы хотите?

Далее они повторяют фразу, которую я им ранее сказала.

– Хорошо, мы поможем.

Я выбираю день, когда у них меньше серьёзных предметов, иду ко всем учителям и каждого предупреждаю:

– Этих двух девочек я снимаю с уроков, они поедут заказывать экскурсию.

– Как?

– Элементарно, они поедут и закажут экскурсию!

От такого напора мои коллеги всегда терялись. Когда мы всё это обговорили, я девочек проинформировала:

– Вот телефон канцелярии школы. В 12:00 на большой перемене я буду ждать вашего звонка.

В условленное время сижу около телефона. Звонят. Поднимаю трубку.

– Сталина Ефимовна, мы уже в экскурсионном бюро, с вами хотят поговорить!

– Хорошо, передай трубку!

– Здравствуйте!

– Добрый день!

– Скажите, пожалуйста, где вы нашли таких детей?

– Я их не искала. Воспитала в собственной среде.

Хохочут!

– Что-то не так? – спрашиваю.

– Нет-нет, всё в порядке! Просто я двадцать лет занимаюсь организацией школьных экскурсий, и впервые пришли дети, которые так разговаривают. Понимаете, у меня нет свободных автобусов на нужный вам день, но я до такой степени приятно удивлена, что сняла экскурсию из Армении и автобус отдала вам!

Дети у меня делали всё сами. Каждый раз, когда требовалось организовать подобные мероприятия, первое, что говорила: «Я женщина ленивая и никогда ни за кого ничего не делаю!»

Вернёмся к подготовке к конкурсам. Первую репетицию проводила я. Но дети были настолько самостоятельные, что мне обязательно кто-то из них заявлял:

– Шли бы вы в свою лаборантскую. Мы сами разберёмся.

– Хорошо! Пойду туда пить чай.

– Сталина Ефимовна, когда через пару недель мы всё приготовим, то вас пригласим!

Зовут. Я смотрю. После чего говорю:

– Это не так, то плохо, это переделать и вообще, какое место вы займёте, ни о каком месте не может идти речи. Принимает участие девять классов, дай бог, чтобы вы были девятыми!

– Как?

– Так! То, что вы мне показали, всё ерунда. Но если вы займёте третье место, так и быть килограмм конфет мишек я вам выделю со своей нищенской учительской зарплаты.

Наступает день смотра. Все учителя носятся по сцене, организовывают всё там и тут. Я сижу в зале. Мало того, детям в классе говорю: «Я знаю, что вы провалите. Мне так противно, что даже не пойду смотреть. А если приду, сяду на последний ряд около окна, чтобы меня не было видно, и мне самой не было стыдно».

На что я их провоцировала? Когда потом дети стояли на сцене, то они искали меня глазами, и все были с выпрямленными спинами, поднятыми головами, задранными носами. Мои коллеги не могли догадаться, почему это было так. Я – командирская девочка, мой отец организовывал парады солдат. У него я училась, что надо людям сказать, чтобы головы их были подняты. Смотришь по телевизору парады, как идут солдаты. С задранными головами, нос кверху. Меня неоднократно спрашивали:

– Почему ваши дети так красиво стоят на сцене?

Да потому что я им говорила:

– Я смотрю на вас и, если вы хотите стоять красиво, то должны меня искать в зале!

Однажды у нас с Лидией Георгиевной произошла стычка. Она встретила меня в коридоре и говорит:

– Сталина Ефимовна, вы знаете, что ваша девочка встречается с моим мальчиком?

Ей отвечаю:

– Не знаю и знать не желаю!

А ребята учились в десятом классе.

– Как, вы у них ничего не спрашиваете?

– Зачем! Если надо, расскажут сами. Не говорят, значит не надо. Единственное, что у них спрашиваю: ты ничего мне не хочешь рассказать?

Вообще, у меня со многими учениками складывались тёплые отношения. С некоторыми до сих пор встречалась в «нашем» кафе на Дзирнаву.

Опять сидим на Дзирнаву в кафе,

Что по большому счёту,

По-простому, кабаком зовётся.

Шампанское не то, чтобы рекой,

Там даже тонким ручейком не льётся.

Но всё же по бокалу взять смогли.

И вот сидим мы за столом и вспоминаем

Те наши школьные года

И наши – ваши школьные те дни,

Когда учились вы, и вас учили.

Такие мероприятия организовывали Сергей Климанский, выпуска 1977 года, выдающийся химик и бизнесмен, и Кожемякин Александр, выпуска 1976 года, прекрасный программист, подаривший мне компьютер. Сергей Петрович Климанский оплачивает мне интернет вот уже более двух лет. Многие годы они приглашали меня на улицу Дзирнаву в кафе на посиделки, выпить бокал шампанского, вкусно поесть и выпить чашку кофе с мороженым и закусить очень вкусным песочным печеньем...

Рижские директора

В Риге у меня было два хороших руководителя – Юлия Карловна Целова, позже временно исполняющим обязанности директора была её приятельница и завуч Наталья Ивановна Виноградова. Последняя преподавала математику. Я дружила с Юлией Карловной и Натальей Ивановной, но в коллективе мы никогда этого не показывали. Делала это точно также, как в своё время моя мать дружила с представителями администрации школы. Я часто бывала дома у Юлии Карловны и Натальи Ивановны. У Виноградовой была племянница, которой надо было помочь по химии, и я с ней занималась.

В людях я ценю, во-первых, человеческое отношение; во-вторых, когда меня понимают и на меня не давят. Давить на меня бесполезно, я по гороскопу Лев. Причём этот характер у меня наиболее выражен. Есть такой писатель и переводчик Эдуард Вартанов, его брошюра называется: «Мои гороскопы женщинам» (Вартанов Э.С. Мои гороскопы женщинам (стихи). Рига: Светоч, 1997). О львице он пишет:

Для «Львицы» жизнь не что без воли.

(А без поклонников тем боле!)

Но в том нельзя её винить,

А лишь судьбу благодарить,

Что вам дозволено любить.

И не мечтать о лучшей доле.

...

Она – цветок не полевой,

Скорей – божественная роза

С шипами острыми, заноза,

Та, что не вынуть без наркоза,

А лучше век носить с собой!

Целова и Виноградова были чрезвычайно порядочными людьми. Я ценю, когда человек выполняет свои обещания. Кроме того, они были достаточно требовательными, но никогда не игнорировали инициативы учителя и всегда могли его понять, поддержать. Когда приходила какая-нибудь проверка, Юлия Карловна своим коллегам открытым текстом говорила: «Я как-нибудь разберусь сама!» Обе они всегда учителей защищали. Целова утверждала: «Мне легче заплатить десять рублей штрафа, чем наказывать вас за инициативу!»

Нина Петровна Волынчикова по натуре была обыкновенной деревенской тёткой, хотя выглядела, как городская дама, и я не уверена, знала ли она хорошо деревню. Милая, симпатичная, всегда красиво одевалась, но не могла даже додуматься, что не нужно ей, директору, обращать внимание на всякие глупости и встревать в мелкие склоки в коллективе. Так проявляется деревенский менталитет, лезть туда, куда тебя не просят, и указывать человеку, что ему делать. Для таких людей у меня есть шикарная фраза: «Спасибо большое, что вы мне объяснили. Без вас я не знала, как поступить!» Ещё, издеваючись, иногда говорю: «Вы знаете, я бы на вашем месте написала инструкцию, что мне делать. Её повешу на входную дверь своей квартиры». В принципе, я никому не разрешаю давать мне советы по проблемам, которые сама могу разрешить. Иногда открытым текстом произношу: «Мне ваш совет не нужен, я сама прекрасно знаю, как мне поступить!»

Лариса Николаевна регулярно от меня получала, как говорят англичане, по фейсу! Например, работаю в своем кабинете вместе с лаборантками. У меня их было две, и обе Марины. Первая, фамилию её не помню, была очень толковой, вторая – дочь нашего учителя физики Евсея Давыдовича Рабиновича, достаточно ленивая особа и ничего не хотела делать пока её не подтолкнёшь. Здесь речь о первой. Итак, заходит Лариса Николаевна и сразу обращается к ней: «Марина, вам надо сейчас поехать за проездными билетами для учащихся». Но если я – учитель и нахожусь тут, а лаборант в моём подчинении, то к кому надо обратиться? Ко мне же! Я поднимаю голову и говорю: «В функциональные обязанности лаборанта кабинета химии не входит ездить за проездными билетами. Это является обязанностью секретаря директора, поэтому за проездными билетами Марина не поедет. Поедет туда ваш секретарь! Тем более, что у меня через два урока практическая работка и Марина будет её готовить».

Надо отдать должное, Лариса Николаевна, получив от меня отпор, всегда терпела. Интересы дела были для неё выше личных обид. Если что-то не получалось, она ко мне обращалась. При необходимости посылала за мной кого-то из учеников. Обычно они говорили: «Спуститесь, пожалуйста, к директору, вас просят зайти». Я к ней обращалась очень корректно: «Вызывали? Я вас слушаю!»

Как-то в школе произошла кража в гардеробе. Лариса Николаевна начала расследование, но оно застопорилось. Она попросила меня зайти и спросила:

– Сталина Ефимовна, вы знаете, что была кража?

– Да, знаю.

– Я не могу найти виновного.

– Сергея (один из учеников моего класса) допросили?

– Он говорит, что ничего не знает.

– Вы его мало трясли.

– Сталина Ефимовна, он говорит, что не в курсе.

– Лариса Николаевна, он знает всё, что происходит в школе по таким делам. Трясите до тех пор, пока всю информацию не получите!

Проходит несколько дней. Мы с ней где-то случайно встретились, и она говорит:

– Вы были правы!

– Дотрясли?

– Да, и выяснили, кто эту кражу совершил.

Борьба со всякими безобразиями тогда в школах была хорошо поставлена и это правильно! Сейчас, к сожалению, не так. Меры воздействия против воровства и тому подобного надо применять сразу. Я всегда говорю: «Не важно кто это – ребёнок или щенок, законы обучения детей и методы дрессуры одни и те же. Потому что инстинкты одни и те же!» Если мы углубимся в криминальные банды, то обнаружим, что там действуют те же законы, что у животных. Там жесткая иерархия и тому подобное.

Когда нужно было, Лариса Николаевна ко мне прислушивалась! Но произошло это не сразу, через несколько лет. Первое время со своим гонором и амбициями она не могла понять, что нужно делать, а что нельзя, и выставляла рога. Однако каждый раз от меня получала. Подчас я её доводила до слёз.

Однажды случился такой эпизод. Мне было нужно пораньше уйти с педсовета. Бывают такие совещания, где одна пустая болтовня. Причём необходимости в моём присутствии не было вовсе, да и дежурная тема не заслуживала широкого обсуждения. И вот посылаю я Ларисе Николаевне записку с просьбой меня отпустить. Она её прочла и показывает, что нельзя. Но забыла, с кем связалась! Я специально начала громко комментировать происходящее. Библиотекарь Лидия Михайловна Кислицкая, выступавшая в роли секретаря педсовета, стала делать мне замечания. Я в свою очередь выдала фирменное: «У вас Мининзон во всём виновата! Вот Лазарева проверяет тетради, вот ещё кто-то разговаривает, вы это не замечаете? – и называю учителей по фамилиям. – Вы видите только Мининзон!» После чего заявляю: «Я пришла на педсовет, на серьёзный разговор, а тут одна болтовня. До свидания!» Разворачиваюсь и ухожу.

Такие стычки были не только с ней. В начале 70-х годов в вечерней школе директор оказалась такого же типа. Все учителя стояли перед ней на задних лапках, а тут появилась никому не известная Сталина Ефимовна. Однажды мы должны были провести генеральную уборку, занимались этим вместе с техперсоналом (мыли окна, полы, парты). Где и в какой другой стране учитель такое выполняет? Школа работала все будние дни кроме среды. В этот день, как раз перед годовщиной Октябрьской революции, и назначили чистку. Я прихожу, появляюсь в учительской, а директор мне говорит:

– Сталина Ефимовна, вы опоздали!

Отвечаю:

– Я не опоздала.

– А я говорю, что опоздали!

– А я утверждаю, что нет.

Она была человеком взрывного характера и стала давить на авторитет:

– Я – директор 3-ей вечерней средней школы и утверждаю, что вы опоздали!

Подхожу к ней ближе и тоже чётко произношу:

– Я – учитель химии 3-ей вечерней средней школы и говорю, что я не опоздала!

В учительской тогда работало радио, оно стало пипикать и сообщило: «Московское время – девять часов!» Нас собирали к девяти, а я-то пришла раньше! У Татьяны Дмитриевны (фамилию не помню) челюсть отвисла. Разговор дальше я не продолжила и быстро вышла. Когда женщина кого-то хочет оттолкнуть, то большинство толкает руками от себя впёред. Я же человека хватаю за грудки, рвану на себя и отшвыриваю влево. В тот момент у меня на пути оказалась коллега Наташа. Потом рассказала, что она сама не поняла, куда отлетела, когда я её схватила и отшвырнула.

Подчас некорректно себя вели не только представители школьной администрации, но и разные проверяльщики. В начале 70-х годов, когда я только начала работать в 68-ой школе, пришла проверка из министерства. Инспектор, латыш по национальности, в кабинете химии без разрешения стал лазить по шкафчикам. Когда он подошел к третьему, я придержала дверцу рукой, не давая открыть, и потребовала, чтобы он попросил разрешения. Инспектор был ошарашен подобным поведением простого учителя, и вынужден был спросить разрешение, чтобы посмотреть содержимое полок. Далее он потребовать ключи от сейфа. Я говорю: «Скажите: Пожалуйста!» Однако он бестактно продолжал настаивать. Я повторила свою просьбу. Так мы препирались несколько раз, и он, наконец, меня попросил, чтобы я дала ключи, которые лежали в стаканчике. С ним была дама из министерства, которая по-латышски обратила на это его внимание:

– Redzi, kur viņa atslēgu glabāja? (Видишь, где она хранит ключ?)

На что я отметила:

– Не вижу в этом проблемы!

Мораль такова: никому нельзя давать возможность сесть тебе на голову! Но за эту мою позицию часть школьного начальства меня не любила.

Преподавательские подходы

Работа учителя должна быть очень чёткой. В начале урока я обязательно здоровалась. В зависимости от класса и времени могла сказать: «Доброе утро», «Добрый день», «Здравствуйте, ребята», «Начнём урок». Если была возможность немного пошутить, обязательно так поступала. Шутка настраивает на контакт учителя с учениками.

Я всегда проверяла, как дети готовы к уроку: есть ли учебник, тетради, дневники, другие принадлежности. Если было нужно, чтобы дети что-то на уроке подчёркивали карандашом, то проверяла наличие карандашей. Если было нужно, чтобы подчеркивали или обводили что-либо прямой линией, то проверяла линейки.

Существует несколько схем – планов проведения уроков. В их построении всё зависело от темы. Если материал лёгкий, то шёл опрос, объяснение новой темы, закрепление. Домашнее задание обычно давалось в конце урока, но бывало и в начале, а порой перед уроком писала его на доске, говоря: «Посмотрите, здесь записано домашнее задание, перепишите его». У халтурщиков проверяла, записали или нет. Если проходили сложный материал, то план урока мог быть таким: поздоровалась, проверила наличие детей и тридцать пять минут рассказывала новый материал (урок тогда продолжался сорок пять минут).

Когда планировалась письменная работа, то брала в руки секундомер. Никто другой из учителей это не практиковал. Я же его начала использовать в семидесятые годы, когда стала серьёзно заниматься собаками. Для их обучения разработаны нормы на основе многолетней практики. Допустим, подбежать к хозяину пёс должен за тринадцать секунд и для других приёмов введены свои нормативы. Такой подход подтвердил результативность для достижения многих целей. Кое-что я стала использовать в классе. Например, детям давала задание, затем включала секундомер и говорила: «У вас – пять минут». Затем: «Заканчиваем, у вас осталась ещё минута, чтобы сложить тетради».

Когда я училась в педвузах, а также в первые десять лет работы было что-то ненормальное. От учителя требовали писать подробные планы каждого урока, даже приблизительные ответы детей, если кого-то на уроке предполагалось спросить. При объяснении нового материала нужно было изложить буквально, как ты думаешь подать тему. С одной стороны, это очень обременительно, с другой – дисциплинировало и вырабатывало память. Однако я никаким правилам никогда не подчинялась и пустым бумагомаранием не занималась.

У меня была привычка, которую подхватила, ещё обучаясь в средней школе в Риге у своего не состоявшегося зятя. Отец Юры Мартинсона (по национальности латыш, как его звали не помню) был военным политработником и имел достаточно высокое звание. Однажды у Юры спрашиваю: «Твой отец проводит семинары и читает лекции. А как он работает?» Тот мне рассказал, что папа много читал, делал заметки и выписки, но планы предстоящих мероприятий составлял очень коротенькие. Затем проводил занятия, приходил домой и только после этого готовил подробный конспект. Я часто пользовалась этим приёмом. Готовилась к урокам, много читала, делала выписки, писала короткие пункты (там было указано по одному – два слова), чтобы была канва урока, затем шла в школу. На уроке тетрадку держала под мышкой и делала вид, что у меня всё подробно расписано. Бывало так, что по ходу занятий могла всё провести по-другому, чем планировала.

Никогда не оставляла без внимания выходки учеников и могла потратить много времени на обсуждение каких-то насущных проблем, которые только сейчас возникли. Если приходилось так делать, то обязательно добавляла: «Тебе это отольётся. Мне на объяснение нового материала отведено тридцать минут, а я с тобой проговорила больше половины урока, и ты не дал сделать, как надо. Значит на следующем уроке тебя вызову и ты расскажешь то, что не успела объяснить из-за тебя». Если я так сказала, то обязательно сделаю. Качество полного соответствия слов и дел досталось от отца. Он был человеком не только слов, но и дел.

Ученику нужно всегда говорить только то, что ты реально можешь сделать. Если он не угомонился, обещанное наказание нужно обязательно претворить в жизнь! Когда случается конфликт между учителем и учеником, все остальные дети в классе наблюдают и делают свои выводы. Как говорится, «его пример – другим наука». Поэтому в каждой ситуации необходимо не просто разобраться, а докопаться до истины и довести всё до логического конца. Иначе в следующий раз подобное может повториться с другим участником, и в конце концов тебе сядут на шею.

Расскажу один из примеров, когда план урока порушился полностью. В одном седьмом классе 68-ой школы училось несколько мальчиков евреев. Один из них и сейчас мне присылает цветочки по интернету. Захожу в класс, а ученики ругаются между собой. Игорёчку-еврею некто говорит: «Жидовская морда!» Тот, кто это сказал, носил фамилию Жидков. Я остановилась и говорю:

– Ты Элину Быстрицкую знаешь?

– Да.

– Михаила Таля знаешь?

Перечисляю несколько выдающихся евреев.

– Мининзон Сталину Ефимовну знаешь?

– Знаю!

– Так вот, я тоже еврейка и что ты имеешь против?

После этого:

– Хорошо, перейдём к работе. К доске пойдёт Жид-ков!

Класс рухнул! После этого никаких разговорах о евреях больше не было.

Методики в действии

Ещё в Новгородской области я разработала свою методику оценивания, как ученики проверяли друг друга. Она позволяла письменно опросить весь класс, каждому ребёнку утвердиться в знаниях, а учителю сразу поставить ему три или, минимум, две оценки. Происходило так: пятнадцать минут я давала на выполнение работы, затем пять минут левый ряд проверял у правого, и ещё пять минут правый проверял у левого. После чего листочки я собирала и их проверяла сама, при этом мне помогало несколько учеников, которые хорошо знали предмет. Таким образом одну оценку ребёнок получал от соседа, который проверял то, что он написал, вторую за то, что проверил соседа, а третью ещё от меня. Когда приходила проверка, мне всегда задавали вопрос: «Как это у вас стоит сразу три столбика оценок за один урок?» Тестовая работа не была знакома ни РОНО, ни ОБЛОНО, ни республиканским методистам, и мне приходилось каждый раз объяснять.

Иногда я заранее писала на доске формулы, а потом спрашивала по очереди сразу несколько учеников. Причём спрашивала одного, затем его останавливала и начинала спрашивать другого. Это для того, чтобы все внимательно слушали, о чём на уроке идёт речь, и не отвлекались. У меня не поспишь! Если я трижды поднимала одного и того же ученика, а он всё время молчал, то без разговора ставила ему два в журнал!

В письменных и самостоятельных работах обычно все используют два варианта. Я так практиковала только в начале своей учительской деятельности. В 68-ой школе готовила дома минимум пятнадцать вариантов! У всех учеников разное, списать друг у друга невозможно. В практических и лабораторных работах применяла парную и групповую работу. Четыре ученика выполняли какую-то одну работу, затем по очереди все отчитывались. Делала это так: один начинал, я его прерывала, и просила продолжить другого. Могла спрашивать абсолютно в любом порядке!

Эту методику я впервые подглядела у своего преподавателя анатомии в пединституте. На экзамене он любил одновременно спрашивать двух, трёх студентов. Так проверял знание сразу нескольких билетов. Студенты должны были знать всё и с любого места. Такой подход нигде не описан, но эффективен. Его в своё время использовал Макаренко. Двоек я ставила много, бывало целые вереницы. В том числе неуды за четверть и год. Были, конечно, безнадёжные двоечники, которых вся школа тащила за уши. Это уже издержки всей несовершенной системы обязательного образования.

В журнале, где были низкие оценки, я ставила точки, каждая из которых имела своё значение. Точка рядом с оценкой справа значила, что я ребёнка спросила быстро, мимоходом. Стоявшая слева означала, что ученик получил неуд за какие-то проблемы, напрямую не относящиеся к его знаниям, скажем – дневник не принёс, тетради не было, ещё что-то такое. Бывало точки ставила и без оценок: допустим ребёнок пришёл на урок и у него чего-то нет, я ставлю точку по центру клетки и знаю, что это не за знания. Когда выставляла итоговые оценки, то такие двойки и тройки не учитывала. Могла поставить два, а на следующий урок пять. Были ребята, которые хорошо знали мой предмет, и я их не спрашивала вовсе. Выставляю оценки в четверти, кто-то поднимает руку:

– Что ты хочешь?

– Сталина Ефимовна, вы меня в четверти ни разу не спросили.

– Да ты что, правда?

– Вы меня не спрашивали!

– А ты хочешь, чтобы я тебе тройку нарисовала?

– Я же ваш предмет знаю больше, чем на тройку!

– А на сколько ты знаешь? На четвёрку?

– Ну, я не знаю…

– Скажи чётко, на какую оценку ты мой предмет знаешь?

Я ставила школьника в такую ситуацию, что он должен был думать сам. Спрашиваю:

– Ну так, на сколько ты знаешь? На пять знаешь, так давай я тебе пять поставлю?

Я же знала, что он знает на пять. Открываю журнал и ставлю ему несколько пятёрок. Говорю:

– Тебе хватит?

– Сталина Ефимовна, но я же не отвечал!

– А твоё какое дело? Ты же сказал, что знаешь на пять. Вот я тебя пять и поставила!

Никто не мог считаться моим любимчиком, потому что хороших учеников тоже могла поднять, когда угодно, и начать спрашивать, что угодно. Однако были ребята, с которыми существовала особая связь. Допустим, даю дома выполнить задачу. На следующий урок Валерка (Прунцев, его старшая сестра Ольга также училась у меня) тянет руку. Интересуюсь причиной. В ответ слышу:

– Никто задачу не решил, и мы не знаем, как это сделать.

– Что вы ко мне пристали, я сама не знаю, как её решить!

Поднимается Сергей Климанский:

– Сталина Ефимовна, не волнуйтесь, я сейчас пойду к доске и объясню, как её решить!

Поворачиваюсь к Валере и говорю:

– Что ты врешь, что никто не решил? Вот Серёжа-то сделал! Если задачу не решил, так и говори, что не решил ты. За всех не отвечай!

Я придерживалась правила: если не выучил урок, то ещё до начала опроса подними руку и скажи: «Я не готов!» Причём делала упор, что меня не интересует, почему не выучил. Важно только честное признание о неготовности. Если мне сразу скажут: «Не знаю тему», – спрашивать не буду. Когда же не предупредили, а я вызвала, и ученик не ответил, то двойка обеспечена. Порой кто-то начинал злоупотреблять и бравировать своей постоянной неготовностью, тогда могла ответить, типа: «Какой ты умный, даже противно! И меня за дурочку считаешь!», и смело поставила бы два.

Меня в своё время научили не только думать, но и зубрить необходимые вещи. Поскольку память у меня хорошая, я знала наизусть молекулярные и атомные веса многих элементов, могла на ходу составить любую задачу. Бывало мне вдруг стукнуло в голову, что этому ребёнку надо дать такое-то задание и, стоя полубоком к доске, говорила: «Записывай». А текста задачи у меня не было, её сочиняла сразу из головы. Допустим, столько-то граммов такого-то вещества взаимодействуют с таким-то количеством граммов другого вещества, сколько получится другого вещества?

Вспоминается один случай из далёкого 1948 года, когда я была восьмиклассницей. По традиции классного руководителя в восьмом классе обязательно меняли. Нам назначили учительницу литературы – Людмилу Тимофеевну Бессонову. Она была очень хорошим учителем. Не только отлично владела предметом, но, что немаловажно, была красивой женщиной и всегда идеально одета. Вообще, внешний вид учителя очень важен. Ухоженная внешность и корректный чистый костюм или платье – это обязательно.

Однажды на уроке Людмила Тимофеевна мне сказала:

– Ты пишешь хорошо, но есть недостатки, – и привела примеры.

Я отмахнулась:

– Ай, не помню!

Тогда она обратилась к классу:

– Дети, я вам расскажу, как нужно развивать память.

Она нам объяснила приём, как запоминать красивые обороты речи. Каждый день, желательно в одно и тоже время, минимум в течение полугода, надо переписывать какой-то понравившийся текст. Причём небольшой, пятнадцать-двадцать строчек, и заниматься этим минут пятнадцать. Кто-то послушал, кто-то пропустил совет мимо ушей. Мы с подружками настолько верили учительнице, что решили попробовать. Через полгода обнаружили, что стали получать одни пятёрки по сочинениям и очень хорошо запоминали материал. Эту методику всем потом рекомендовала.

Повзрослев, я полюбила разгадывать кроссворды. Занималась ими много лет, по несколько раз в неделю. Был такой период, что кроссворды решала везде и всюду – дома, в общественном транспорте, даже в очередях. Со временем обнаружила, что узнала много неизвестных мне слов. Для развития математической памяти хорошо помогает разгадывание судоку (головоломка с числами), но я её не люблю. А кроссворды со словами или поисками слов, обожаю и рекомендую всем.

Школьные курьёзы

Были эпизоды, когда мои ученики сидели на уроке и болтали. Спрашиваю:

– Вы о чём беседуете, о химии?

– Сталина Ефимовна, я ненавижу вашу химию!

– Слушай, у тебя учебник на столе лежит?

– Да.

– Посмотри кто автор и прочти громко его фамилию?

– Шаповаленко!

– А моя фамилия какая?

– Мининзон!

– Так причём здесь моя химия? Химия то Шаповаленко, а не моя!

Однажды мне кто-то сказал:

– Вы ведёте урок не так, как нужно!

Я ему:

– Следующий урок вести будешь ты!

Когда подошло время этого занятия, то предлагаю:

– Так, иди сюда, а я сажусь на твоё место!

Далее прошу его объяснять материал, а сама начинаю шуметь, громко разговаривать и стучать ногами! После такого, желание ученика говорить мне всякие гадости само собой отпало. Также, если кто-то из учеников сообщал, что на уроке я что-то делаю не так, то всегда говорила свою любимую фразу:

– Где ж ты был, когда я начинала работать двадцать пять лет тому назад? Если бы ты мне уже тогда объяснил, как надо работать, я бы сразу стала делать всё правильно...

– Ну, Сталина Ефимовна?

– Какая я тебе Сталина Ефимовна, как твоё отчество? Юрий Иванович, объясняй материал вместо меня...

Как бы ученики не выступали, но всегда любили со мной общаться! Иду я по коридору на перемене, а навстречу ученица десятого класса.

– Сталина Ефимовна, я хочу с вами пошептаться.

– Светка, а чего тебе со мной шептаться? У тебя же есть свой классный руководитель, вот с ней и шепчись!

– Вы же прекрасно знаете, что с моим классным руководителем говорить не о чем!

– Как интересно!

– Зачем вы на комплементы напрашиваетесь?

– Я не напрашиваюсь, ты и так мне их скажешь. Так о чём ты со мной хочешь пошептаться?

– С вами можно поговорить о многом.

– О чём конкретно?

– Например, о собаках, кошках, марках, календариках, открытках...

У меня есть нехорошая особенность, я не люблю никакой писанины. 1 и 2 сентября от учителей, особенно классных руководителей, требуют всякую отчётность. Если директор что-то сказал, то учителя должны обязательно отписаться. У директоров и завучей постоянно были проблемы со мной, потому что я все отчёты откладывала на потом. В этом плане очень пунктуальным человеком была учитель географии Римма Петровна Реент. 1 сентября надо сдать какие-то списки, и она их приносила в первых рядах, а я самая последняя.

Однажды произошёл карикатурный случай. У Ларисы Николаевны среди положительных качеств я одно выделяла особенно: она всегда предупреждала заранее, что надо сделать. А тут с утра никакой информации в учительской не было. Под конец дня появляется объявление, что все классные руководители должны сдать отчёт уже завтра. На ватмане, по вертикали написать фамилии всех учеников, по горизонтали разлинеить весь лист до конца, заполнить несколько граф и в правом ряду, напротив фамилий учеников, поставить какие-то числа. Это всё на четыре-пять часов работы! А школьников уже нет, попросить никого я не могу. Приходим на следующий день, все учителя носятся с рулонами. Одна я сижу с пустыми руками на диване. Подходит ко мне Римма Петровна, разворачивает свой лист и задаёт вопрос:

– Сталина Ефимовна, вы написали?

– Нет.

– Как? Вот я всю ночь сидела и составляла.

– Римма Петровна, все нормальные люди ночью спят.

– Сталина Ефимовна, но ведь надо же! И как вы будете?

– Вот так и буду. Я не сделала.

Все друг у друга спрашивают, кому сдавать? Так проходит часа два, никто ничего не знает, и никто листы не собирает. Учителя злые, как собаки! Потом к одиннадцати всех собирают в учительской. Появляется завуч Нина Генриховна Щеголеватых и говорит: «Товарищи, звонили из райкома партии, извинялись и сказали большое спасибо, но эти списки не нужны». Мы с Таней Колосовой (учитель физкультуры), сидя на диване, стали задыхаться от смеха, а Римма Петровна жутко возмущалась! Потом я ей сказала: «Ну вот видите, зачем надо было ночь тратить на это? Все нормальные люди ночью спят, а не составляют никому не нужные таблицы».

Дети бывают разные

Примерно в середине 70-х годов работала в нашей школе молодая учительница математики Елена Григорьевна Благодарная. Было ей двадцать пять лет. Я закончила урок, покинула свой кабинет и увидела выходящую из рекреации четвёртого этажа Лену, всю в слезах.

– Что случилось?

– Я дежурный учитель, а дети меня на перемене не слушают.

Недалеко от нас, в Ильгюциемсе был стекольный завод. Ребята принесли в школу много стеклянных шариков и стали ими бросаться.

– Сталина Ефимовна, они уже разбили стекло в дверях. Если попадут кому-то в глаза, будет плохо. Я пытаюсь отнять шарики, но они их не отдают.

– Ладно, пойдём. Что-нибудь придумаем!

Захожу в рекреацию и спрашиваю:

– Лена, кто тебя не слушает?

– Вот тот!

Своим любимым жестом, пальчиком, подзываю к себе! Пятиклашка был не из параллели, в которой я преподавала. Он не хотел идти, упирался и кричал:

– Не отдам!

Говорю ему:

– Подойди сюда, я у тебя ещё ничего не отбираю. Ты что мне не отдашь?

– Шарики не отдам! Они мои, и я их не отдам.

Поворачиваюсь к Лене и говорю:

– Посмотри, какие у нас жадные дети. Какой ужас!

Дальше у этого ученика спрашиваю:

– У тебя шариков много?

– Да, но я ни одного не отдам.

– Надо же, какая жадина! У меня шариков не хватает, а он не хочет ими поделиться.

Причём всё произношу на полном серьёзе. Протягиваю руку и говорю:

– А ты разве не знаешь заповедь: «Бог велит всё делить пополам. Не оскудеет рука дающего и не отсохнет рука берущего». Так ты не будешь делиться шариками? У меня шариков не хватает, а ты не хочешь мне помочь.

Через несколько мгновений вся рекреация неслась ко мне с шариками. На мне был халатик, в котором по бокам были большие карманы и карман на груди. В течение пары минут все карманы были забиты шариками.

– Дети, хватит.

– Сталина Ефимовна, у вас же шариков не хватает, и мы хотим поделиться.

Потом я подняла полы халатика и мне их стали сыпать туда. С четвёртого до второго этажа в таком виде я продефилировала в кабинет завуча. Выложила всю эту кучу и завуч (кто была, не помню) спросила:

– Что это?

– Это шарики, которых у меня не хватало!

Так в течении пяти минут мы решили эту проблему. Потом этой Лене сказала:

– Учитель должен обладать колоссальным чувством юмора и знать массу поговорок. В данном случаи я использовала две поговорки. Не шумела, не кричала и ничего не требовала, но создала такую ситуацию, когда дети мне принесли всё сами.

Работала у нас в 68-ой школе учитель математики Нина Петровна Пешко. Чудесный преподаватель, но человек абсолютно не понимающий юмора. В 1977-м году десятый класс заканчивал некий мальчик Игорь Байков. На уроке она пошла проверять домашние тетради и у всех они были открыты. Игорёк сидит, подперев подбородок рукой, и мечтательно смотрит вверх. Он был блондин с серыми глазами, папа у него военный и мальчик был одет очень чистенько, просто суперребёнок. Нина Петровна подходит и обращается к нему с вопросом:

– Байков, где ваша домашняя тетрадь?

Он отвечает:

– Как где, она же домашняя, поэтому она дома.

Если бы ученик сказал такое мне, и я сразу не сообразила, что ответить, то сказала бы свою любимую фразу: «Какой умный, даже противно». Но Нина Петровна стала его ругать. А он сидит, улыбается, чем выводит её из себя. Наконец, с воплями и криком, что она пойдёт к директору или завучу, выбежала из кабинета. Действительно туда побежала, но на месте никого не застала. Тогда вломилась в кабинет к классному руководителю и сорвала ей урок.

Через некоторое время подробности мне рассказала учитель истории Е.П. Сыромятникова. Дети её очень любили, бывало разговаривали с ней по душам просто так. Она вызвала к себе Байкова и спросила:

– Игорёчек, ты соображал кому, ты это говоришь?

Он смотрит на её и отвечает:

– А что, Евгения Петровна, каков вопрос – таков ответ!

Она ему:

– Передо мной, пожалуйста, не изгаляйся. Почему ты такое Сталине Ефимовне не сказал?

Полностью даже не дослушав, он её перебивает и говорит:

– Не надо, обсмеёт, оплюет, всю оставшуюся жизнь дураком ходить будешь...

Надо знать законы стаи! Ведь человек – просто двуногое животное. Ученика-провокатора надо уметь выставить дураком. Тогда и другие никогда больше себе такое не позволят. А если не знаешь психологию и не понимаешь законов стаи, какой ты учитель?

Военрук

В 80-е годы у нас в школе работал военрук Всеволод Андреевич Харичев. По натуре добрый, хороший человек и дети этим пользовались! Идёт как-то на четвёртый этаж учитель немецкого языка Марианна Ахмедовна Эверт. Я у её спрашиваю:

– Что это вы сюда к нам пожаловали?

– Хочу проверить свой десятый класс на предмет военного дела.

– Для чего?

– Дети много рассказывали, но сама хочу всё услышать.

Дело вот в чём. Выстроив ребят в две шеренги, он обращался к ним по-военному: «Здравия желаю, товарищи курсанты!» По уставу они должны отвечать: «Здравия желаем, товарищ подполковник!» Но мальчишки не были бы мальчишками, если бы не шалили или не пытались разыграть учителя. Поэтому в одном конце шеренги так и говорили, в другом звучало: «Здравия желаем, товарищ генерал!», в середине – «Здравия желаем, товарищ Зелёный!» У него была подпольная кличка Зелёный, так как ходил в советской военной форме, которая была цвета хаки.

Повторю, это был десятый класс, уже старший школьный возраст. Ребята явно придуривались. Такое педагогу нужно сразу же пресекать.

Однажды в десятом классе у меня начался урок. Один новенький, который появился в школе не с начала учебного года, стал болтать. Папа у него был военным, и его перевели в Ригу по службе. Я этого парня, Сашу Рона, указательным пальцем поманила к себе. Он корчил гримасы и как бы не замечал, что его зовут. Кто-то из ребят его подтолкнул. Он встал и строевым шагом подошёл ко мне. Цокнул каблуками, наклонил голову, вытянулся в струнку и говорит:

– Я вас слушаю Сталина Ефимовна!

Я ему:

– Ты знаешь, где дверь в кабинете химии?

– Да!

Опять прищёлкнул каблуками так, чтобы слышали все. Я говорю:

– Ты можешь сделать мне одолжение?

– Да!

– Будь добр, подойди к двери, открой её и закрой с другой стороны и жди пока я тебя позову.

Также строевым шагом он вышел из кабинета. Через несколько мгновений дверь приоткрыл, засунул свой нос и спросил:

– Можно войти?

Я делаю вид, что шутки не поняла. Ребята все хохочут, но видят, что лицо у меня строгое, а глаза смеются. Ему говорю:

– Нельзя! Ты только что вышел, вот там и стой. Жди, когда тебя позовут!

У меня было какое-то объяснение нового материала, которое было рассчитано почти на весь урок, и я забыла о том, что парень стоит за дверью. Вышла после урока и направилась в учительскую отнести журнал. В этот момент из кабинета военного дела (класс химии был рядом) на меня буквально наскочил Всеволод Андреевич, весь трясущийся, как студень, лицо серо-буро-малиновое и стал кричать:

– Вы сорвали мне урок!

– Как это я могла вам сорвать урок?

– Тот, которого вы выгнали...

Причём он ничего толком не объяснил!

– Я никого не выгоняла!

– Буду жаловаться на вас директору.

Я остановилась и говорю:

– Всеволод Андреевич, вам, мужчине, не стыдно жаловаться на меня директору? Мы что, сами не можем разобраться и всё между собой выяснить?

Развернулась, ушла и забыла про этот случай. На этом всё, казалось, закончилась. Через несколько дней встречаю Марианну Ахмедовну (тоже был её класс). Она спрашивает:

– Сталина Ефимовна, что у вас произошло?

– Когда?

– В такой-то день.

– Да ничего!

– Как ничего? Веду я урок, вдруг распахивается дверь, влетает ко мне Харичев. Трясётся, как кисель, и на весь класс вопит: «Ваши сорвали мне урок!» Я в ступоре, не могу понять, что произошло. Он кричит:

– Тот ваш, у которого фамилия на три буквы, сорвал урок!

Потом всё выяснилось. Этот Сашка Рон постоял за дверью, сунулся ко мне, и я его вновь выставила. Он писал стихи, поэтому всегда в кармане носил ручку с бумажкой. Что-то сочинил, постучал в кабинет военного дела, где проходил урок. Харичев ему открыл дверь. Он просунул бумажку и сказал: «Вам депеша из штаба военного округа». Дети все повскакивали с мест. Военрук взял эту бумажку, пошёл к столу, сел и стал читать. Там были стихи, которые заканчивались словами: «Пейте больше молока, будете здоровы!» Далее снова стук в дверь. Всовывается серьёзная рожа Рона и он спрашивает: «Всеволод Андреевич, ответ будет? Шофёр ждёт!»

Марианна рассказывала, когда Харичев ворвался в кабинет немецкого языка и закричал про фамилию на три буквы, то, слава богу, её шестиклассники ничего не поняли. Она вышла с урока с перекусанными от стресса губами. Этот эпизод мы потом много лет вспоминали на встречах выпускников и хохотали.

Острые моменты

Было несколько случаев, когда я учеников просто била. Как-то провела урок, прозвенел звонок и почему-то пошла вниз по запасной чёрной лестнице (кабинет химии находился на последнем четвёртом этаже школы, учительская на втором). Вижу, что более старший ученик держит за ноги четвероклассника, опустив вниз головой в лестничный пролёт. Обычный учитель совершил бы, наверное, преступление, что-то сказал или закричал, а верзила от неожиданности руки отпустил и мелкий полетел бы вниз. Я в таких ситуациях соблюдаю спокойствие. Молча положила журнал на пол, одной рукой схватила за шкварник старшего ученика, а малолетку взяла за ногу и помогла вылезти. После чего дала несколько пощечин этому старшему дурню, подняла журнал и ушла. На всё мне понадобилось пару минут! Только потом, когда представила себе, что могло бы случиться, если бы сказала хоть слово, меня затрясло.

На следующий день меня пригласили к директору. Захожу к Ларисе Николаевне, а в её кабинете сидит расфуфыренная дама: пальцы веером, на каждом кольцо.

– Вы меня звали?

– Пришла мама с жалобой, что вы вчера избили её ребёнка!

Я моментально поменяла голос, развернулась к этой женщине и сказала: «Так, мамочка, в следующий раз, когда ваш сын будет держать за ноги младшего школьника, опустив его вниз головой в лестничный пролёт, я пройду мимо. До свидания, Лариса Николаевна!» – и ушла! Обе никак не успели отреагировать. Если бы я осталась, то за себя точно не ручалась. Первое, что могла сделать, так надавать этой женщине таких же оплеух, как её сыночку. Директору пришлось бы вызывать кого-то из мужчин, чтобы меня угомонить.

Через урок ко мне прибегает ребёнок со словами: «Директор просит вас зайти». Я спустилась, постучала, вошла.

– Сталина Ефимовна, то что вы сказали, это правда?

– Вы со мной работаете уже много лет, я хоть когда-то вас обманывала?

Больше никаких претензий не было, Лариса Николаевна, наконец-то, меня поняла. А Юлия Карловна доверяла мне сразу. Она была хорошим психологом, Лариса – нет. Поэтому у неё и случались такие сбои с учителями.

Однажды проводила классный час. Подростки, считаю, должны чётко понимать, что говорить можно, а что нет. Если ребенка не научили, виноваты в первую очередь мать и затем учитель. Я захожу в кабинет дети сидят, а одного ученика нет. Пять минут назад этот мальчик был. Обращаюсь к его соседу Саше Архипову:

– А где Игорь?

– Его нет!

Причём Саша сидит, развалившись.

– Выйди, пожалуйста, из класса, найди его и узнай, почему он ушёл.

Саша через пять минут возвращается с ухмылкой и с полуиздёвкой мне говорит:

– Он ушёл в уборную.

Я к нему подхожу и переспрашиваю:

– Куда, куда?

– Ха-а, он ушёл в туалет, в уборную, по нужде...

Этот мальчик сидел на первой парте и любил придуриваться. Я подхожу, останавливаюсь перед ним и поступаю, как делают хулиганы: плюю на ладошку, потом руки друг об друга обтираю и неожиданно для Сашки влепляю ему пощечину справа на лево, потом слева на право, и так ещё несколько раз. Потом хватаю его правой рукой за шевелюру и начинаю колотить об парту. Каждое своё движение сопровождаю фразой: «Это тебе за то, чтобы ты знал кому, как и что можно говорить, а кому и что нельзя говорить. Тебя мама не научила, так я тебя это расскажу. Ты на всю оставшуюся жизнь запомнишь!» Потом прекращаю избиение, снова потираю руки, очищаю их, как от пыли, и говорю: «А теперь – пошёл вон!»

На следующий день уроков не было, должно было состояться какое-то мероприятие. Я прихожу в школу, а дети уже сидели в классе и меня ждали. Нужно было сообщить им какую-то информацию. Останавливаюсь, поднимаю голову и обращаюсь к этому Саше:

– Ты хорошо спал?

– А что?

– Я переспрашиваю, ты хорошо сегодня спал?

– Да.

– А вот я – нет!

Дети завертелись, интересуются:

– В чём дело, Сталина Ефимовна?

– Да я подумала, что, если меня отправят в тюрьму, кто мне будет носить сухари? Ты же, мерзавец, это делать не будешь!

Потом узнала, что дети все были на моей стороне, и ему сказали: «Сашка, Сталина Ефимовна правильно тебе надавала по морде!»

Сложные ученики

В первой половине 80-х годов у нас учились родные братья Игорь и Сергей. Семья эта была, как говорится, низкого культурного уровня. Отец ребят от них ушёл. Их мать, Мария, была неплохим человеком, но слабовольным и крепко пила. Я руководила классом, где учился Сергей. Однажды она стала грозиться отдать младшего своего сына Сергея в детский дом, на что я сказала: «Только через мой труп!»

Пытаясь как-то свести концы с концами, Мария в своей трёхкомнатной квартире сдала одну из комнат. Поселилась там глухонемая женщина. Как-то старший Игорь со своим другом вернулся домой. Мальчики стали развлекаться и толкаться. Случайно открыли дверь в комнату, где жила эта женщина, и обнаружили её мёртвой. Потом выяснили, что женщину за что-то прикончил любовник их матери. Подробности я не знаю. Её загребли в тюрьму за соучастие в преступлении, и она там просидела несколько лет. Вернулась оттуда с маленьким ребёнком, но этого, третьего, я уже не знала. Пока мать отбывала срок, мальчики жили самостоятельно. Их неофициальным опекуном значилась тётя, сестра их матери. Она жила в другом конце Риги и не докучала подопечных своим вниманием.

Сергей учился в моём классе. По натуре он был хорошим мальчиком, и я его очень жалела. Он много в классе мне помогал. Был хорошим организатором, другие ученики его слушали. Если кто-то обижал одноклассников, Сергей, не раздумывая, их защищал. Дрался хорошо, был маленький, худенький, вёрткий. Ему бы другое воспитание и всё могло сложиться иначе, мог бы стать толковым человеком. Но у него были нехорошие задатки. Несмотря на это, я к нему хорошо относилась. Вот его брат Игорь мне не нравился. Он был неприятным человеком, недобросовестным и непорядочным. А Серёжа – другой. Правда, учился очень плохо. Причина в том, что мать им не занималась.

Как-то в руководимом мной пятом классе «Г» произошёл такой случай. У меня была привычка проходить по рядам и гладить Сергея по голове. Подхожу, глажу и чувствую, что у него всё в колтунах. Наклонилась и увидела, что в его волосах полно вшей. Вызвать санэпидстанцию только для него одного, значило подвергнуть мальчика всяким неприятностям. Я договорилась с классными руководителями всей параллели, и мы вызвали санэпидстанцию для проверки всех детей. Вшей у Сергея нашли и немедленно посадили на домашний карантин, прописали лечебную мазь. Каждый день я звонила его матери, справлялась, помазала ли она сыну голову или нет. Однажды звоню и спрашиваю:

– Мария Федоровна, вы намазали Серёже головку?

Она рыдает в телефонную трубку.

– Сталина Ефимовна, он не даётся.

– Трубочку мне. Серёжа, в чём дело?

– Да ничего, я так. Сейчас мы помажем.

– Марья Федоровна, голову помажьте.

Рыдает в трубку.

– Я не знаю, где мазь?

Отвечаю:

– Баночка с мазью стоит в большой комнате на подоконнике у большого окна, с правой стороны за занавеской.

В конце 70-х годов у меня был некий ученик по имени Юрий. Тот ещё экземпляр! Учился безобразно, нарушал дисциплину, был замечен в воровстве. Я вызывала маму каждую неделю в школу. Таких родителей донимала до последнего. Постоянно докладывала ей о поведении сына. Однажды она пришла ко мне и говорит:

– Да он такой, сякой.

– Простите, я не поняла, о ком вы говорите? Мне, чужому человеку, вы говорите о собственном сыне?

– Да вот, он не слушается.

Я спрашиваю:

– Где он сейчас?

– Не знаю!

– С кем он дружит?

– Не знаю!

– Каким видом спорта он занимается?

– Не знаю!

– Когда у него тренировки?

– Не знаю!

Тогда ей задаю вопрос:

– Как фамилия вашего сына?

Она смотрит на меня возмущённо и говорит:

– Ну что вы глупости говорите? Вы что не знаете?

Я ей:

– Фамилия вашего сына Мининзон. Я знаю, где он сейчас, я знаю, с кем он дружит, я знаю, каким видом спорта он занимается, когда, в какое время и по каким дням он ходит на тренировки, как зовут его тренера. Я знаю всё, поэтому, простите, фамилия вашего сына Мининзон!

Ликвидация 68-ой школы

Ларису Николаевну я предупредила за год, что собираюсь на пенсию. Она не верила, потому крайне удивилась, когда подала заявление в 1987 году, как только мне исполнилось пятьдесят пять лет и я стала пенсионеркой. Через год ко мне пришли и упросили вернуться. Особенно настаивала на этом Валентина Васильевна Фадина, которая вела биологию и химию. У неё было плохо со здоровьем, большую нагрузку брать не могла. Я выполнила её просьбу и вернулась. Окончательно ушла из школы в 1993 году. Осенью 1992 года обязательный экзамен для учителей по латышскому языку не сдавала, так как за эту работу не держалась.

Тогда я уже активно занималась кинологией и моталась по СССР судить выставки и проводить конкурсы собак. Приглашение согласовывала со школой, которую приходилось пропускать в эти дни. Порой меня не отпускали, и я вынужденно отказывала организаторам. В 1990 году меня позвали в Пермь и Лариса Николаевна, скрепя зубами, мне разрешила уехать. Меня приглашали часто, но администрация школы мои отлучки не приветствовала.

Когда в 1993 году я пришла с просьбой отпустить меня на очередную выставку, Лариса Николаевна так вспылила, что я предпочла уволиться. К тому же я стала глохнуть. Но главной причиной всё же являлось абсолютное непонимание Ларисой Николаевной, что таким человеком, как я, управлять нельзя. Я человек ответственный, всё прекрасно знаю сама.

Когда ушла на пенсию, продолжила контактировать с очень узким кругом учителей. С Ирочкой, которая для меня Цыпкина, для всех остальных после замужества Ошмяго (бывшая ученица, потом коллега, историк). Была такая из первых учителей Ребчевская (не помню её имени), она уже умерла. Некоторое время общалась с учителем русского языка и литературы Валентиной Викторовной Лазаревой. Мне очень она нравилась, а также её уже покойный муж Виктор Иванович и сын Алёша. У меня есть собачная приятельница Лариса Драуга, она была членом клуба, которым я руководила. Её муж занимался модельками, имел свой небольшой бизнес и маленький магазин. Перед инфарктом, в конце 2017 года, с ней почти каждый день контактировала. Однажды упомянула фамилию Лазарев. Она сказала:

– Наш клиент Алексей Лазарев периодически покупает модельки.

– Это мой ученик!

Подтверждаю: Рига – деревня маленькая! Если покопаться, все друг друга знают.

По поводу закрытия нашей школы в 2015 году мне толком ничего неизвестно. Просто проинформировали, что школу ликвидируют. Как можно было закрыть нашу школу? Из неё вышли поэт и писатель-фантаст Николай Гуданец, хоккеист и тренер Александр Белявский, бывший депутат Европарламента и Сейма Латвии Александр Мирский, Константин Реент (сын Р.П. Реент) – в центре космонавтики принимал участие в создании системы «Буран», химик-бизнесмен Сергей Климанский, работник института Органического синтеза Саша Гуцайт (окончил школу в 1978 году). Последний в 2015 или 2016 году входил в группу разработчиков лекарства от шизофрении.

Впрочем, хорошо, что я вовремя ушла на пенсию, не став свидетелем многих безобразий. Как-то сказала приятельнице: «Если ребёнок учится плохо, а сейчас много детей учатся плохо, – значит, у него есть проблемы с умственным развитием». В детстве – человек это или животное, не важно кто, – все крайне любознательны. Щенки пихают нос куда угодно. Птицы, особенно вороны, галки и прочие очень любопытны. Самым пытливым (кроме, конечно, человека), является кошка, особенно котята. Современная школа, к сожалению, любознательность детей отбивает напрочь и плодит дураков.

Моя первая собака Белка

Собаки, кошки и чужие дети

Меня по жизни окружают.

Одни мяукают, другие лают,

А третьи, повзрослев, воображают,

Что мною управляют.

Хотя прекрасно знают,

Что мною управлять нельзя –

Потратишь время только зря.

Мне можно только помогать,

Коль кошелёк вам позволяет.

Терпеть не могу псов, которые лезут в душу: топчутся, прыгают, не дают покоя. Поэтому решила, что, если у меня появится собака, обязательно научусь её правильно воспитывать и дрессировать. В начале 70-х годов я уже знала, как этим заниматься, так как с 1945 года посещала все выставки ДОСААФ и клуба Охотничьих собак, которые они проводили по две в год. В поездках по городам Союза тоже находила время посещать там собачьи выставки. Особенно внимательно следила за рингом, где шли показательные выступления. Однажды увидела, как работала маленькая дворняжка, примерно такая же, как нынешняя моя собака Ажума. Ею занималась девочка лет пятнадцати, и они выиграли состязание у породистых служебных псов! Тогда подумала, что псинку, которую заведу, отдрессирую точно так же!

О собаке я мечтала всю жизнь, но мать была кошатницей, потому псов дома у нас никогда не было. О усатых и хвостатых любимицах мать знала много. Она была богом данный дрессировщик. По дрессуре никогда ничего не читала и не изучала, но на интуитивном уровне понимала, что нужно делать, чтобы научить чему-либо ту же собаку.

Итак, получив зарплату, я в октябре 1974 года совершала марафон по магазинам. Возвращаюсь из центра города, и около набережной на Лачплеша, у теперешнего Островного моста, мне под ноги бросилась маленькая белая собачонка. Ей было года полтора или чуть меньше. Я присела рядышком и спросила: «Ты что, потерялась?» – Собака поставила лапы мне на колени и посмотрела преданными глазками. Тогда предложила: «Пойдём со мной, если ты потерялась!»

Свободных рук у меня не было, – несла сумки, а под мышкой держала горшок с цветами. Но как-то умудрилась взять собаку, остановила такси и поехала с ней домой. В то время мать была в Москве. Вернувшись, первой её фразой стало:

– Больше ты никого не могла привести?!

Я ответила:

– Приведу!

Вскоре подобрала больного котёнка и в доме стало два животных. Причём это опять произошло, когда мать уезжала в Москву к сестре. На сей раз она не возмущалась, когда вошла в дом, а предположила: «Когда опять уеду к Эльге и вернусь, то, вероятно, у нас в квартире будет слон!»

Кличку первой моей собаке дала соседская девочка, которая, увидев меня с ней, воскликнула: «Ой, как ваша собачка похожа на нашу Белочку». Заниматься с Белкой я стала ещё до того, как узнала, что есть специальные программы по дрессировке маленьких пёсиков. Поэтому занималась, применяя те же правила, что и в работе со служебными породами: ротвейлерами, немецкими овчарками и другими серьёзными видами. В это время случайно узнаю из газет, что в декабре 1974 года создано Рижское городское общество любителей животных, и сразу же в него вступила. Там спросили:

– Дрессировать будете?

– Конечно, иначе зачем я к вам пришла?

Ответ был не совсем искренним. Свою собаку я обучила и она умела всё, поэтому я вовсе не спешила туда с ней идти. Но как-то ко мне подошла соседская девочка (было ей около восьми лет) и спросила: «Ваша Белочка так много умеет, а где этому научиться?» Я ей посоветовала записаться в клуб, сказав что там обучают. Только оказалось, что родители не хотели этим заниматься, поэтому повезла её я и записала на себя, так как в клуб принимали только взрослых. Затем в апреле 1975 года этой девочке пришло приглашение на дрессуру. Спрашивает:

– Сталина Ефимовна, что делать?

– Надо, чтобы мама или папа тебя привезли на площадку к инструктору.

На следующий день прибегает ко мне вся в слезах:

– Мама не хочет, а папа не может...

В итоге опять же я повезла её на площадку. Инструктором тогда была молодая девушка, около восемнадцати лет, – Айя Владимировна Каупуж (кстати, дочь бывшего министра культуры Латвийской ССР В.И. Каупужа). Она занималась со своей первой группой. Ей говорю: «Привела вам клиента, но пока она без собаки. Пёс по физиологическим причинам сидит дома. Можем ли мы посмотреть?»

Находились там всё занятие и уже собрались уходить, как вдруг моя малышка говорит инструктору, показывая на меня пальцем:

– У них собака делает всё, чему вы сейчас учили!

Инструктор тут же обратилась ко мне:

– Пожалуйста, привезите вашу собаку и покажите, что она умеет.

Я ответила:

– Мне это не надо. Оставьте меня в покое!

Однако она продолжала настаивать, причём очень вежливо и культурно. Я отнекивалась и некоторое время мы препирались. Потом дала, как мне казалось, веский аргумент:

– Я старая уже для того, чтобы заниматься дрессурой!

Она отвечает:

– Когда вы придёте в группу, где у нас работают с догами, то окажитесь там самой молодой.

Я захохотала:

– Ладно, барышня, уговорили! Привезу свою собаку. Мы покажем, что умеем.

В дальнейшем, несмотря на разницу в возрасте, она стала моей подругой. Ещё во времена СССР А.В. Каупуж переехала в Санкт-Петербург, живёт там и сейчас; когда я туда приезжала, то останавливалась у неё.

В следующий раз на площадку приезжаю с Белкой. Тихо отсидели всё занятие, а потом она мне говорит:

– Покажите, что умеет ваш пёс.

Я терпеть не могу этой фразы, и достаточно грубо ответила:

– Скажите, что надо, и я вам отвечу, будет моя собака это делать или нет!

Она слегка оторопела от подобной наглости, но сказала, какие приёмы хочет увидеть.

– Барышня, вы мной покомандуйте, – продолжала я.

Она взглянула круглыми от удивления глазами, потому что это типичная фраза, когда проводят дрессуру. И она стала командовать так, как положено руководить клиентом:

– Вперёд... шагом марш... кругом... на месте... и т.п...

Я с Белкой всё это выполняю. Потом инструктор говорит:

– Наденьте собаке намордник и подойдите туда!

Рукой показывает. Я ей на профессиональном языке отвечаю:

– Мне что, идти на линию комплекса?

Она была шокирована. Линия комплекса – это выложенная кирпичами или нарисованная черта на площадке, а в помещении просто кладётся шнурок. Так обозначают место, где собака должна выполнять укладку по команде «Лежать», стойку по команде «Стоять» и посадку по команде «Сидеть». С этой же линии выполняется подход к хозяину и возврат на место, поднос предмета. Предмет называется апортировочным из-за команды «Апорт», что в переводе с французского означает «Подай, принеси». Кстати, многие команды чаще всего имеют французское происхождение, причём большинство наших дрессировщиков убеждены, что это исконно русские слова.

Но вернемся на площадку. Инструктор говорит: «Отойдите от собаки!» В первоначальной школе от животного отходят на расстояние один-пять метров. В средней школе, когда обучают служебные породы, отходят уже на пятнадцать метров, а когда человек хочет принять участие в состязаниях, он должен сдать нормативы по управлению собакой на расстоянии двадцати пяти метров. Таким образом я отхожу от собаки на двадцать пять метров и оттуда, как скажет судья, либо голосом, либо жестами руковожу собакой. Пёс все команды должен выполнять с первого раза.

Я не знаю более сложного общения с животными, чем дрессура собак и других животных на расстоянии. Даже лошадей дрессировать легче, потому что наездник на ней сидит. При дрессировке других животных, допустим, дельфинов, человек постоянно с ним контактирует. Когда обучают собаку послушанию, хозяин не имеет возможности непосредственно ею управлять, кроме того, что даёт команды голосом: «Стоять», «Лежать», «Сидеть» или показывает жесты. Инструктор должен обучить владельца собаки правильным жестам.

Когда я показала все умения Белки, инструктор подошла ко мне:

– Простите, пожалуйста, что я вас сюда позвала. Вам в моей группе делать нечего. Собака полностью отдрессирована и можно спокойно идти сдавать экзамен.

Если мне сказали, что надо сдавать экзамены, пойду и сделаю. Так я сдала первый экзамен по маленькой послушной службе на третью степень. Далее мне говорят:

– Как не стыдно, что у вашей собаки только третья степень! Она так хорошо работает! Придёте через месяц сдавать опять.

– Хорошо! – соглашаюсь.

В итоге мы с Белкой экзамены сдавала пять раз. После маленькой службы на третью степень была проверка на первую. Потом большая служба на третью. Затем мне опять сказали: «Приходите через месяц пересдавать». Я пришла, и мы получили первую степень. Далее мне говорят: «Нужно сдавать нормативы состязаний». Когда сдавали нормативы, моя собака ошиблась только один раз, но очень серьёзно, поэтому она получила лишь вторую степень. Но это дало нам возможность принимать участвовать в состязаниях.

К тому времени меня выбрали председателем Клуба беспородных собак. Моё кредо: если я кому-то сказала, что дрессировкой надо заниматься, то прежде всего этим должна заниматься сама. Какой я учитель, если не делаю того, что говорю и требую от учеников! Все девятнадцать лет, что руководила Клубом, я принимала участие во всех соревнованиях и конкурсах.

Как-то мне подвернулась книга Станислава Стариковича «Зверинец у крыльца» (Старикович С.Ф. Зверинец у крыльца. М.: Советская Россия, 1982). В ней есть глава, посвященная собакам. Там говорилось, как обучить их распознавать и выбирать буквы. Этому я научила Белку. Позже сама придумала методику, и моя собака стала по названию выбирать геометрические фигуры и различать предметы. Причём я вела настоящий разговор с собакой, как с разумным существом. Так, не давала команду, чтобы она принесла мне то-то, а спрашивала: «Кто с тобой живёт в доме?», и Белка шла к куче игрушек и приносила кота. Второй вопрос: «Кто ещё с тобой живёт в доме?» Она опять шла к куче игрушек и выбирала черепашку. Дальше спрашивала: «Сколько тебе лет?» Белка снова подходила к игрушкам и без всякого напряга выбирала табличку с цифрой семь.

Собака до такой степени была хорошо обучена, что однажды я поехала с ней в Москву на конкурс по вольной дрессуре. Участников было около ста со всего СССР, а конкурс выиграли мы с Белкой! Вышли на него с приёмами: «Беленька, принеси тюльпан, а теперь розу». Она шла и приносила цветочки без всяких ошибок. Самым коронным стал номер, когда Белка отличала деньги по номиналу. Зрители всегда этому поражались. Я задавала вопрос: «Что больше, рубль или три, три или пять?», – у нас работали указанные купюры. Кто-то из зрителей однажды заявил:

– Деньги у вас краплёные.

Я ответила:

– Дайте ваши, и Белка выберет по ним.

В те времена считали, что собаки не различают краски, потому результат всех и удивлял. Зрители всё же думали, что пёс ориентируется на цвет, ведь советский рубль был светло-коричневый, тройка зелёная, пятёрка синяя. Но даже с условием, что собаки видят мир в серых тонах, всё равно они явно различают интенсивность цвета. Я же, как биолог, абсолютно убеждена, что главную роль здесь играли размеры купюр. Все они были разные, и собаки очень чётко различают величину предметов.

Однажды читала лекцию для неопытных или потенциальных владельцев собак. Настал перерыв. К моему столу подсела женщина и начала рассказывать про своего пса. Говорила минут пять и даже больше, какая у неё умная собака. И оказалось, что речь шла о трёхмесячном щенке. Я спросила:

– Вы знаете, какая самая умная собака?

– Какая?

– Моя!

– Ну, я, конечно, понимаю! – сыронизировала она.

Дальше зову Белку:

– Беленька, пойди сюда!

Из-под стола вылезает мой пёс. Все поразились, ведь лекцию-то я читала два часа и Белка все это время незаметно лежала под столом. А я перед занятием дала ей команды: «Место» и «Лежать»! И всё: собаки ни видно, ни слышно. Она и не пыталась нарушить команды. Почему? А как иначе? Она ведь специально обучена!

Белка вышла, и говорю ей: «Беленька, вон там в конце зала сидит дяденька, – и показываю головой, – Пойди к нему и поздоровайся». Собака подошла к мужчине, села напротив него и тявкнула. Я ей: «Беленька, ты плохо поздоровалась, скажи ещё». Собака была научена лаять на слово «скажи» и она вновь несколько раз прогавкала. Потом ей говорю: «Поздоровалась? Теперь возвращайся, пожалуйста, на место!» Она вернулась и вновь устроилась под столом. Всеобщее изумление в зале не передать словами.

В транспорте, порой, бывали забавные эпизоды. Захожу как-то в трамвай, и вдруг страшно недовольная пассажирка завопила:

– Вот псов тут не хватало!

Я говорю:

– С вами сейчас пообщаюсь не я, а моя собака. Беленька, скажи тёте, что ты о ней думаешь!

Она и начала лаять. Люди в вагоне захохотали, а женщина с красным лицом пулей вылетела на следующей остановке.

Когда мне говорили, какая умная у вас собачка, всегда спрашивала: «Почему никто не говорит, что это умная хозяйка? Это же я всему её научила!» Да, у собаки есть природные данные и она может кое-что схватывать, но, в основном, у толкового хозяина и генетически недостаточно развитый пёс станет умным! А у глупого человека генетически умная собака может превратиться в дурочку.

Я очень много работала с Белкой. Она прошла три дрессуры: общее послушание для маленьких собак; общее послушание для больших псов; специальная служба для маленьких собак, где она могла охранять предметы и их защищать. Взять предмет у маленькой собаки очень проблемно. Большие псы проходят так называемую защитно-караульную службу (ЗКС), маленькие собаки проходят специальную службу (СС). Кроме того, Белка прошла вольную дрессуру по самому высшему уровню.

За каждое участие в состязаниях и каждый экзамен собака получала жетон. К концу жизни у моей Белки было их двести! Половину она носила на себе, часть я таскала в руках на нагруднике.

Белка даже стала кинозвездой. На Рижской киностудии в 1981 году режиссёр Янис Стрейч снимал фильме «Лимузин цвета белой ночи», а главную роль исполняла Народная артистка СССР, Герой социалистического труда (это в Союзе была наивысшая награда) Лилита Берзиня. Когда мы впервые приехали на съемочную площадку, я собаке сказала: «Вон там баба Лиля. Пойди к ней и сядь рядом». Она пошла и это сделала. Артисты были в шоке! Почему Берзиню я назвала бабой? Потому что свою мать для Белки я именовала бабой Ниной. Моя собака знала, что баба – это человек седой. Через пару съемочных дней Стрейч говорит: «У меня две выдающиеся актрисы – Лилита Берзиня и Белочка».

У Стрейча и главного оператора тоже были собаки. Однажды ко мне подошёл главный оператор Харий Кукелс, владелец одной из умнейших пород – таксы, и говорит: «Сталина, я думал, что моя собака самая умная. Теперь убедился, что твоя Белка умнее!»

Однажды Янис Стрейч спросил:

– Может ли Белка лечь, скрестив передние лапки, положить на них голову и отвернуться от тарелки с мясом?

Я отвечаю:

– Сегодня – нет, а завтра – да.

– Так завтра она это сделает?

– Да без проблем!

Люди не понимают основ дрессуры. Я не имела права появляться в кадре, поэтому должна была собакой руководить жестами. А жесты «Лежать» и «Опустить голову» для человека одинаковы, а для собаки – разные команды. Накануне я поработала с Белкой минут пятнадцать. Делала жест укладки – это указательный и средние пальцы, опущенные вниз, чтобы пёс опустил голову на лапы. Скрестить же лапы остаётся элементарно просто: собаку кладём, потом руками берём её лапы и ставим в нужном нам положении. При этом, конечно, её хвалим. Так повторяем до тех пор, пока пёс не поймёт свою задачу.

Когда мы приехали на съемочную площадку, собака за считанные минуты выполнила, что требовалось. Перед ней поставили тарелку с мясом и костями, которую она равнодушно проигнорировала. Внешне выглядело эффектно, но на самом деле это отработанный результат тренировок. Отказ от соблазнительной еды – одна из основных задач начального курса послушания. С Белкой приёмы с продуктами питания мы выполняли в разных вариантах. Допустим, она должна была работать с бусами из сосисок на шее или спокойно держала в зубах сосиску, не пытаясь её съесть. Потому мизансцена на съёмочной площадке для неё не представляла трудностей: всё привычно!

К сожалению, в титрах фильма Белки нет, но мы на этом не зацикливались. Нам было важно, что нас приглашали, и мы выступали. За съёмки в фильме «Лимузин цвета белой ночи» мне, как дрессировщице, платили около 50 руб. за съёмочный день, а Белке – 70. То есть, у собаки гонорар был больше, чем у меня! Ещё несколько раз она привлекала внимание кинематографистов. Например, около 1980 года начинающие режиссёры для конкурса в Москве снимали короткометражку «Сегодня через сто лет». Её не видела и судьба ленты неизвеста. Думаю, даже в интернете её не найти. Также Белка участвовала в трех рекламных фильмах про дрессуру.

Вскоре после того, как Белка попала ко мне, у неё появились щенки. Возможно, старые хозяева из-за этого её и выгнали. Я малышей распределила по знакомым. Больше щенков у неё никогда не было. Стерилизованной она тоже не была, в советское время такое мало практиковали.

Эта собачка прожила у меня до тринадцатилетнего возраста и ушла из-за болезни. Страдала она раком молочной железы. Я долго тянула, лечить было бесполезно. Моя приятельница, ветеринарный фельдшер, которая все одиннадцать лет вела Белку и делала прививки всем моим псам, через подругу передала: «Пусть Сталина немедленно везёт на усыпление. Хватит мучить собаку и себя». Тогда я собралась с духом и усыпила. Печальное событие произошло 3 января 1986 года.

Я дрессирую собак

У меня бегут года,

Скоро стукнет мне пятнадцать!!!

Что же делать мне тогда,

Чем, скажите, заниматься?

Дрессировку я прошла

И теперь всё знаю:

Отпустили с поводка –

Сразу убегаю.

Что унюхаю – схвачу

И конечно проглочу.

Для хозяев – это гадость!

Ну, а нам такая радость.

Становиться инструктором-дрессировщиком я не собиралась, хотела заниматься только своей собакой. Однако её успехи заметило руководство Общества любителей животных и стало меня агитировать заняться этим серьёзно. Более того, человек, отвечавший за работу в клубе, брал меня за руку и в прямом смысле слова вёз на экзамены, которые сам принимал. Как правило, чтобы получить инструкторский билет, нужно практиковаться пять лет! Необходимо отдрессировать свою собаку по послушанию, специальной службе, пройти курсы и сдать экзамены. Сходу сделать это невозможно, там много всяких заморочек. Но мне удалось. В итоге, начав дрессуру в клубе весной 1975 года, уже в конце 1976 у меня в руках был инструкторский билет. Ещё через год получила судейский билет, хотя на него тоже надо было пахать пять лет.

Мать мне вбила в голову, что образование должно быть классическим по любой профессии, поэтому, когда я ввязалась в афёру под названием кинология, то и тут достигла высот... Я – самый старый кинолог Латвии, который в свои девяносто ещё работает! Ко мне до сих пор приходят люди на занятия.

В 70-е годы, как начинающий собаковод, я моталась по всем инструкторам и набиралась опыта. Ездила и к своей начальнице, руководившей с 1974 по 1994 год (может, и дольше) учебно-методической комиссией Ингриде Цируле, присутствовала на её занятиях. Если обычно требовалось подготовить группу по общему послушанию за три месяца, она могла справиться за месяц. Как-то восхитилась:

– Как вы хорошо работаете!

– Мининзон, как они мне все надоели!

– Ну вы что, разве так можно? У вас всё так хорошо получается.

– Как они мне все надоели...

Прошло много лет, и я тоже стала говорить: «Как они мне все надоели!» Особенно, когда человек тебя не слышит. Например, говорю: «Не разрешайте щенку вставать на задние лапы!» Объясняешь причину, что поедут задние ноги, будет неправильный постав, прогнётся спина и изменится интерьер. Что такое экстерьер, знают все – это внешний вид. Что такое интерьер – тут даже специалисты зачастую не понимают и впадают в ступор. А это расположение внутренних органов. Если прогнулась спина, то смещается желудок, печень, почки. Если они сместились хотя бы на сантиметр, это уже плохо. Вначале изменений не видно, но, когда собаке исполниться восемь и больше лет, вдруг обнаружится, что у неё полно всяких болезней.

Объясняешь эти вещи владельцу пса, а тут же собака, чтобы привлечь внимание хозяина, встаёт на задние лапы и опирается на его колени! Буквально под аккомпанемент моих слов он начинает гладить её по голове! Мои слова прошли мимо его ушей! Многие ещё любят препираться, говоря: «Я думаю так!» Тогда замечаю довольно грубо: «У вас есть, чем думать?»

В подобных случаях напоминаю: «Это ваша собака, вы можете делать всё, что угодно, но ко мне больше не приходите. Не хотите делать, что вам говорю, не посещайте моих занятий», – и добавляю очень непонятную для многих фразу: «Мне ваши деньги не нужны». Портить своё здоровье из-за каких-то пяти или десяти евро (раньше латов, до этого – рублей) я не хочу. Моя собака отдрессирована и обучена, а ваш пёс – это ваша проблема! Раз вы пришли ко мне сами, – потрудитесь выполнять мои указания. Не хотите их выполнять и считаете, что я ничего не понимаю, – дверь вон там! Ищите инструктора, который будет плясать под вашу дудку.

Судья по спортивным соревнованиям с собаками должен знать очень много. На каждую службу существуют нормативы, сколько штрафных баллов начисляется дрессировщику и собаке за каждую ошибку, и их нужно выучить. Чтобы собаку отсудить по послушке необходимо пятнадцать минут, и эксперт должен работать оперативно. Начнешь листать записи для уточнения, и на каждую собаку рискуешь потратить полчаса, если не больше. Мой темп, как судьи, – оценивать четыре особи в час. Бывает, собаки работают плохо или судья медлителен, тогда можно и два пса отсудить за то же самое время. А когда на экзамен приходит тридцать собак, то, бог весть, как долго с ними придётся повозиться.

Кинология не стоит на месте, постоянно развивается. Критерии, которые были сорок лет назад, сейчас неприменимы, потому надо постоянно следить за всеми изменениями. Ещё летом 2021 года каждый(!) четверг ко мне приходили на дрессуру три «девочки» (всем за шестьдесят!). Светлана Зайцева, владелица фарфоровой гончей, уже чуть ли не полвека занимается псами. В своё время она идеально отдрессировала своих первых трех собак. И вот, скажем, на прошлом занятии я обучала животных не брать лакомство от чужого человека. Лет сорок тому назад Светочка это уже проходила. При этом инструктору запрещено непосредственно работать с собакой. Владелец должен делать со своим псом всё сам (в противном случае псина будет слушать только инструктора, а не хозяина). Поэтому говорю ей:

– Сделай то-то.

– Но было же не так!

– Да, сорок лет тому назад, когда ты учила свою дворняжку. А теперь это совершенно иначе.

Последние десятилетия Светлана держит и работает с очень сложными породами, – борзыми, баварскими гончими. А все охотничьи собаки сдвинутые, у них всегда крыша едет. Причина – в целях предназначения пород. Одну выводили, чтобы выгнать зверя, вторую – догонять и давить, третью – лезть в нору и оттуда вытаскивать барсука, лисицу или енота. Отсюда – разная психика собак, каждая из которых требует своего отношения.

Впрочем, это относится к любым породам и даже к беспородным тварям. Каждому – свои определённые навыки и подходы. Если моя собака что-то выполняет, это не значит, что тоже самое способна делать ваша собака. Мне «нравятся» люди, которые заявляют:

– Хочу такую же собаку, как у вас.

Им отвечаю:

– Такой собаки у вас никогда не будет, и не потому, что это моя собака. Просто, оттого, что каждая собака индивидуальна!

Одному и тому же приёму каких-то собак можно научить за два занятия, а иных за десять. Если инструктор – хороший специалист, то он знает (во всяком случае – должен знать!) практически всё. Когда ко мне приводили собак, то, прежде чем принять человека и начать занятия, я искала информацию об особенностях породы его пса. Раньше у меня была привычка, если мне сказали, что ко мне приведут французского бульдога, то я отправлялась в книжный магазин и по возможности покупала все книги про этих собак. При этом каждая собака – это ярко выраженная индивидуальность. Как у людей не повторяется узор на пальцах, так у псов узоры на мочке носа. Это – их визитная карточка!

В организации, где раньше состояла, я была единственным инструктором, у которого дрессировались только что появившиеся в Латвии породы: борзые, баварские гончие, чау-чау («умные знатоки» собак говорят, чау не дрессируемы, но это не так!), бассеты, бультерьеры, американские стаффордширы и другие.

Таким широким набором собак, с которыми мне удалось поработать, может похвастаться ещё лишь один инструктор – Андрей Скорбин. Ему шестьдесят, и с ним я знакома с его шестнадцати лет. Вот он знает больше меня! Второй человек с таким же обширным объёмом знаний – Люба Воинова. Ей тоже около шестидесяти. Она работала старшим инструктором-кинологом конвойного полка и старшим инструктором питомника МВД на улице Клейсту в Риге. Я с ней общаюсь много лет. Есть ещё третий человек, который знает больше меня, но она по состоянию здоровья не работает и уже много лет прикована к кровати. Это – Ингрида Цируле, которая вывела меня в специалиста-кинолога.

Люба Воинова держит высоко ценящийся в мире питомник английских бульдогов. Сначала у неё были овчарки, потом ещё какие-то породы, затем перешла на английских бульдогов. Муж её полицейский-кинолог, в своё время проходил практику во Франции. Он также один из лучших дрессировщиков в Латвии. Ещё есть один дрессировщик, который вышел из моего Клуба беспородных собак – это Андрей Щербин. Он тоже один из лучших специалистов в Латвии, дрессирует собак лет с четырнадцати-шестнадцати. Если что-то я хочу узнать, звоню Любе Воиновой или ему.

В начале 80-х годов я стала готовить хозяев и их собак к выставкам. Занималась этим на высоком профессиональном уровне! Для этого надо много знать самому и заниматься с клиентами очень серьезно (хозяин должен понимать, какие фигуры ему предлагает эксперт, и другое подобное). Все, кого я учила, экзамены сдавали хорошо. У меня много чемпионов породы и по умению выставлять собак.

Следующая специализация – эксперт. Я поленилась сдавать экзамен на эту квалификацию. Поскольку собаками занимаюсь много лет и, не смотря на отсутствие экспертского билета, до 2017 года меня приглашали судить собак на выставках. Для проведения данной работы качественно, надо досконально знать особенности каждой породы. Приходящему на выставку эксперту руководство клуба должно заранее дать список пород, с какими нужно будет работать.

Судить выставки я ездила по разным городам СССР: Москва, Вильнюс. В 1990 и 1993 годах со своей собакой, а потом с девочками в 1994 и 1995 годах, летали в Пермь. Как-то не доводилось по этим делам бывать в Ленинград. Раньше жизнь была хорошая и весёлая. А сейчас собачники живут очень скучно. Поехать – это проблема, денежный вопрос, визы, границы и т.п.

Зрители на выставках должны понимать, что происходит и почему именно так всё делается. Для этого нужно, чтобы кто-то объяснял. Этим я тоже многократно занималась (не только на выставках собак, но и котов). Когда комментировала выставки, у меня никаких записей с собой не было, в руках находился только микрофон. Без подготовки могу рассказать о более чем пятидесяти породах собак (их происхождение, применение, особенности характера). Мне часто говорят, что лучше меня никто не комментирует. Это приятно, но происходит оттого, что никто, вероятно, не держит в голове так много информации, как я.

Допустим, знакомая организовала выставку и пригласила меня. Я говорю: «Хорошо, Света (Алексеёнок), я покомментирую». Узнаю, что надо отработать минимум три часа. Иногда с небольшими перерывами. Предположим, работаю уже долго и, чувствую, голос садится, предупреждаю: «Девочки, я немного отдохну». Отхожу к стенке, где стоят зрители. Среди них молодой мужчина, муж эксперта Аллы Каменской. Про собак он знает много. Здоровается со мной и говорит:

– Сталина Ефимовна, спасибо!

– За что?

– Вы так интересно рассказываете. Я много узнал про породу, которую мы держим!

Если человек чем-то занимается профессионально, то знания он должен постоянно пополнять. А если не интересуется, значит занимается не любимым делом. Дилетанты толком ничего не знают и не понимают в работе эксперта. Для зрителя все собаки одинаковы, а для меня, судьи и эксперта, они все разные! В нашей работе масса нюансов. У таких специалистов очень хорошо развит визуальный навык. С первого взгляда вижу, что у такой-то собаки голова должна быть тридцать сантиметров, а тут двадцать девять, и это уже недостаток, а если двадцать восемь, то это порок и её надо с ринга снять.

Для того, чтобы человек понял всю эту систему, он должен пройти курсы кинологов, отдрессировать свою собаку по двум службам (общей и специальной) и сдать экзамены. Причём, когда человек сдаёт экзамен (вместе с псом), отдельно оценивается работа дрессировщика и отдельно собаки. У пса может быть потеряно некоторое количество баллов, и он может получить вторую степень, а вот дрессировщик должен иметь только отличное управление. Если дрессировщик имеет управление очень хорошее или хорошее, то его на курсы не возьмут, и это правильно!

Ассоциации собаководов

До середины семидесятых годов в Латвийской ССР работали всего две кинологические организации: общество ДОСААФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту), в котором были кинологические клубы, а также Общество охотников. Последнее являлось самым старым в Латвии и существовало ещё с царских времён. ДОСААФ появилось при СССР. Требования к владельцам собак были жесткие, особенно к разведению.

В 1974 году союзное руководство ДОСААФ решило, что некоторые породы собак нельзя причислять к служебным. Всех владельцев догов, боксёров, ещё часть пород исключили из организации. Они остались в подвешенном состоянии, не могли посещать выставки, заниматься разведением, вообще ничем толком...

Тогда группа женщин почтенного возраста (не моложе шестидесяти), активисток по натуре, решили создать в Латвии ещё одно общество. Кинология – это, в основном, хобби. Они обратились с просьбой стать председателем к одному из достаточно серьёзных и ответственных людей – Алексею Владимировичу Борщёву. Бывший морской офицер, владелец породистой колли, – он согласился, и третье кинологическое общество в Латвии было зарегистрировано 4 декабря 1974 года. Его официальное название – Рижское городское общество любителей животных. В него я вступила почти сразу, будучи владелицей Белки.

Это маленькая, невысокая собака тридцать сантиметров в холке, на площадке составляла серьёзную конкуренцию всем служебным собакам: овчаркам, колли, а когда появились ротвейлеры – то и им, и эрделям. Руководство организации увидев, как работает Белка, рекомендовало меня возглавить Клуб беспородных собак. Затем я стала заместителем учебно-методической комиссии, а это должность серьёзная! Примерно в 1978 году на совещании у Борщёва кто-то спросил:

– Кто будет на русском языке читать техминимум?

Он говорит:

– Сталина – биолог, пусть она и читает!

Так на двадцать лет меня определили вести курсы для будущих владельцев щенков и собаководов! Вначале такие лекция читали и другие инструкторы. Потом эти занятия вела только я. Без прослушивания моих лекций нельзя было попасть на дрессировку, без моей бумажки невозможно было купить в клубе щенка...

Когда началась горбачёвская перестройка, все вожжи отпустили. Параллельно, как грибы, начали появляться различные кинологические клубы. Спроси меня сейчас, и навскидку, никуда не заглядывая, назову с десяток подобных организаций. Однако их больше! Все они существовали и существуют за счёт членских взносов, платы за осмотр щенков и сборов за выставки. Чтобы провести выставку, собранных от участников денег зачастую не хватает, и представителю клуба нужно самому вкладываться и искать спонсоров.

В настоящее время самой мощной организацией в мире является Международная кинологическая федерация (МКФ, Federation Cynologique Internationale – FCI). Кроме этого существует ещё несколько организаций. В мировом масштабе они друг с другом не конкурируют и не конфликтуют. А вот в разных странах руководители ассоциаций могут разводить всякие интриги. Одним из таких мест является Латвия.

Самая мощная организация нашей кинологии по системе FCI – это Латвийская кинологическая федерация (ЛКФ, Latvijas Kinoloģisā Federācija – LKF). Образовалась из Рижского городского общества любителей животных. Существует ещё несколько международных организаций, имеющие свои офисы и называющиеся по-разному. Одна из таких – Ассоциация сообществ Латвийской кинологии (АСЛК, Latvijas Kinoloģisko Biedrību Asociācija – LKBA). Третья организация – Латвийское кинологическое объединение (ЛКО, Latvijas Kinoloģiskā Apvienība – LKA). Перечисленные – основные и самые крупные. Они негосударственные, но выдают свои документы (родословные), проводят выставки.

Руководство второй и третьей ассоциаций никаких интриг не строят и претензий не предъявляют. А вот руководство первой считает, что она – единственная организация, которая имеет право на существование в Латвии.

Условия вступления и членства различные. Допустим, в ЛКФ не разрешают своим членам принимать участие в выставках других организаций и могут исключить, если человек просто пошёл посмотреть выставку другой ассоциации. Я считаю, это совершенно неправильным. Собака – моя личная собственность, и куда хочу, туда иду. Там также есть правило, что, желая пойти на состязания ЛКФ со своей собакой, ты должен обязательно вступить в эту организацию. Основание всем этим запретам одно – вы финансово помогаете альтернативным организациям! ЛКФ пытается монополизировать эту сферу уже много лет и у него, что ожидаемо, ничего не получается. Кроме того, в ЛКФ работает клуб кошек.

Меня саму оттуда исключили, хотя я состояла в этой организации четверть века! В 2001 году я откомментировала работу спортивной группы другой ассоциации, и меня из ЛКФ моментально выкинули. Похожее, увы, происходит в разных сферах деятельности людей.

Клубы владельцев собак и кошек рождаются и умирают, – за минувшие пару лет исчезло два или три общества. Как клуб появляется? Элементарно! Человек, горя энтузиазмом и в силу разных причин, решает создать общество. Он пишет устав и племенное положение новоявленной организации, членами которой поначалу становятся друзья и знакомые. Причём их круг может быть не слишком большим. После этого документы относятся в Регистр предприятий на улицу Персес 2, и, вуаля! – новое общество создано! Моё мнение: клубов должно быть много и в каждом из них может быть меньше ста членов. Однако судьба клуба полностью зависит от человека, который его возглавляет!

В 1976 году я стала руководить только что созданным Клубом беспородных собак при Рижском городском обществе любителей животных, куда сразу записалось около ста человек. Сначала была председателем клуба, затем статус поменяли на президента. Сидела на троне девятнадцать лет, до 1994 года включительно. При мне членов клуба никогда не было меньше ста пятидесяти. Когда уходила, их было почти триста. Члены клуба принимали участия в состязаниях по дрессуре и выигрывали их не только в Латвии. Клуб гремел по всему бывшему СССР, вплоть до Урала. Мои девушки в своё время ездили в Пермь на показательные выступления и состязания. В Пермь меня приглашали организовывать все те конкурсы, какие мы проводили в Риге. Их успех зависел только от моих организаторских способностей!

Из моего клуба, который в новые времена был при ЛКФ, вышло не меньше пятнадцати профессиональных кинологов, около десяти инструкторов, несколько владельцев питомников. Причём питомников мирового уровня! Из инструкторов, воспитанных в клубе за годы моего руководства, несколько человек стали профессиональными полицейскими кинологами.

Зайга Клявиня, когда-то, ещё девчонкой подросткового возраста, проходила дрессировку у меня, а теперь она является руководителем Латвийских пограничников-кинологов. Илга Брока также проходила дрессуру у меня и сейчас работает с собаками в полиции Лимбажского края. Ещё одна – Саша (фамилию не помню), на площадке со мной не занималась, но как владелица редкой собаки породы уиппет (малой английской борзой), со своих пятнадцати лет консультировалась у меня по всем вопросам подготовки к выставкам и дрессуре. Сначала несколько раз на ринге её собака была пятой, затем четвёртой, потом стала выигрывать конкурсы один за другим. Какое-то время назад Саша из Риги куда-то уехала. Позже мне сказали, что она руководит Резекненским отделением пограничников.

В кинологической организации Латвии, в которой я состояла, в 90-е годы поменялось руководство. По состоянию здоровья ушёл Алексей Владимирович Борщёв, который вёл организацию более двадцати лет. Но болезнь оказалась сильнее и вскоре он умер. Началась свистопляска и чехарда с руководством. За пару лет сменилось то ли три, то ли четыре председателя. Кое-кто из них вообще ничего не понимал в собаках, кто-то был жуликоватым. Совещания порой заканчивались скандалами. Однажды в кассе Общества вообще не осталось денег. Для нас, ветеранов, всё это было шоком, но, вопреки всему, мы продолжали делать своё дело.

Потом на пост председателя вступила Вия Игоревна Клучниеце, она и сейчас руководит обществом. Она оказалась хорошим организатором, но, по неведомой мне причине, крайне негативно относилась и ко мне, и клубу, которым я руководила. А по силе характера мы с Клучниеце почти одинаковые! Между нами бывали стычки, часть из которых напоминали мои конфликты с Л.Н. Гончаренко. Яркий пример: готовилась выставка к двадцатипятилетнему юбилею Общества. Клуб, которым я руководила, на подобных мероприятиях всегда участвовал с показательной программой. На организационном собрании в канун выставки распределяли, как обычно, порядок и время выступлений. И я вдруг стала понимать, что моему клубу площадь не выделили! На мой вопрос ответили:

– Показательные выступления нам не нужны.

– Как не нужны?

– В мире нигде это не проводят!

– Двадцать лет были нужны, а на двадцать пятом году существования Общества стали не нужны?

– Да, нам это не нужно!

В итоге сообщили, что наша предполагаемая площадка будет занята рингами породистых собак. А все мои люди-то готовились! Однако Вия Клучниеце допустила стратегическую ошибку. Она толком не знала, с кем имеет дело! Накануне выступления я собрала совет клуба. Пригласила несколько мужчин, и мы договорились, что в восемь утра приедем на свою территорию (мероприятие начиналось в десять) и займём там место.

Так и сделали. Расставили столбики, натянули верёвки для ограждения своего рабочего ринга. По углам территории, который мы раньше всё время занимали, я поставила по мужику. Когда пришли люди из других клубов, то обнаружили, что место занято. В итоге мы успешно выступили, но в Обществе разгорелась целая битва.

Язык у меня острый, и всю жизнь была такой. Несколько раз ставила руководство ЛКФ в неудобное положение, причем разговор шёл публичный. Двадцать лет я занималась комментированием собачьих выставок, но примерно в 1999 году мне Клучниеце заявила, что больше я не буду этого делать, так как не знаю латышского языка. Крючок я проглотила и промолчала.

Через два месяца состоялась конференция, где планировалось мое выступление в качестве руководителя Клуба беспородных собак и заместителя руководителя учебного совета. В конце краткого доклада я спокойно обратилась к собравшимся, которых было сотни полторы: «Вы знаете, идёт волна нехорошего отношения не только к моему клубу, но и ко мне, как руководителю. Мне сообщили, что я не могу и не буду в дальнейшем комментировать выставки, так как не знаю латышского языка». После этого поворачиваюсь к сидящему в президиуме руководителю и говорю: «Paskaidrojiet man, vecai krievu muļķei, priekš kam man vajadzēja zināt latviešu valodu, ja es nevaru komentēt latviski un es gribu komentēt tikai krieviski?» (Поясните мне, старой русской дуре, зачем мне надо знать латышский язык, если я не могу комментировать на латышском и хочу комментировать только по-русски?) Зал замер, потому что в течении двадцати пяти лет никто не слышал, чтобы я говорила по-латышски. В советское время в этом не было необходимости, так как все тогда говорили по-русски. А тут я такое выдала... Поставьте себя на место руководителя организации?

Вия Клучниеце, в принципе, очень умная женщина и хороший кинолог. По профессии – учитель латышского языка. Я тоже учитель, и чего проще было бы меня позвать к себе, поговорить. Ведь причина лежала на поверхности: на проводившихся выставках стали появляться инспектора из языковой комиссии, и руководитель Общества могла получить по голове, если бы не звучала латышская речь. Как есть, так есть, но разве я не поняла бы новых возникших обстоятельств! Она поступила явно недипломатично. А со мной так нельзя, что, мол, твоё место там, за дверью! У меня всегда то место, которое я сама себе определила.

Сейчас ни в какой ассоциации не состою, являюсь независимым инструктором и судьёй. С кинологами из полиции специально не контактирую. Поддерживаю достаточно тесные связи только с тем людьми, которые когда-то проходили обучение у меня или инструкторов моего клуба. Мы это не афишируем. За контакты со мной люди могут получить по шапке!

Забавные истории и встречи

Расскажу интересный случай, который, правда, произошёл не со мной. Узнала про это от А.В. Борщёва, который контактировал с послевоенным руководителем крупнейшей собачьей организации подразделения ДОСААФ Александром Мазовером. После войны некоторые офицеры-собачники привозили из Германии немецких овчарок и были поклонниками этих псов. Тогда же кинологи СССР выводили несколько новых пород собак, в том числе на основе немецкой овчарки.

Примерно в 1948-м году Мазовера вызвал к себе Сталин. Последний интересовался не только искусством и техникой, но ещё сельским хозяйством и животными. Зная, какую неоценимую роль псы сыграли на фронте, вождь стал расспрашивать, как идут дела в собаководстве? Продвигается ли работа по выведению новых отечественных пород? Когда Мазовер всё рассказал, Сталин заметил: «Я не понимаю, мы победили Германию, а вы разводите немецкую овчарку? Подумайте над этим вопросом».

Мазовер чётко осознал, что, если он не придумает другое названия, ему грозит секир-башка. И на следующее утро официально появилась восточноевропейская овчарка немецкого типа. Сейчас эта порода очень ценится в мире, она выше, мощнее и сильнее немца. Немец работает, в первую очередь, по следу, а восточник – по охране и защите.

В конце 80-х годов я много ездила на разные выставки по городам СССР, где встречалась со многими интересными людьми. К сожалению, это было лишь шапочное общение, поручкались и разошлись. Так случилось со знаменитым Юрием Никулиным, владельцем очень хорошей собаки – породистого ризеншнауцера. А наш руководитель общества Борщёв был с артистом знаком. Вот идём мы с Алексеем Владимировичем по выставке и сталкиваемся с Никулиным! Артист протянул мне руку, мы обменялись рукопожатием, и завязался разговор всего на каких-то пять минут. Был он, конечно, потрясающим человеком! Кстати, позже у меня была на дрессуре клиентка, которая ездила в Москву к Никулину на вязку собак. Я же говорю, что мир собак не знает границ и расстояний.

На той же выставке совершенно неожиданно встретили элегантного мужчину в хорошем костюме, а на его локте лежала какая-то плюгавая собачонка. Борщёв с ним здоровается, а затем говорит мне: «Ещё один собачник!» Им оказался Евгений Комаров, сын одного из первых советских лётчиков-космонавтов. А на руках он нёс первую тогда в СССР собачку мексиканской породы чихуахуа, которую подарил ему президент Мексики.

В Латвии также со многими сталкивалась. Где-то во второй половине 90-х годов в Латвии появилась новая порода – бордоский дог, или французский мастиф. Люба Воинова занималась этими собаками. Чисто случайно она мне сказала:

– Мы собираемся осматривать щенков бордосов.

Я говорю:

– Позови меня, я так хочу их увидеть.

– Приходите!

Я посещала все подобные мероприятия, про которые узнавала. Новыми породами всегда интересовалась, потому что хозяева приходили с ними ко мне на дрессуру. Присутствовали там женщины и мужчины – владельцы четырёхмесячных щенков. Осмотр тогда проводился очень тщательно, не так, как сейчас, и происходило это достаточно долго! Щенка взвешивали, мерили, причём отмечали массу всяких параметров: ширину и длину лба, ширину и длину морды, длину ушей, длину передних конечностей и корпуса. Я присела рядом с незнакомым мужчиной. Он вдруг ко мне обратился с каким-то вопросом. Пару раз ему что-то прокомментировала, он спросил ещё. Потом осмотр закончился и все разошлись. А мы то остались и девушки стали разговаривать по-поводу того что они выполняли. Я спросила:

– Кто этот мужик, который задавал мне разные вопросы?

Люба говорит:

– Вы не знаете?

– Откуда я могу знать владельцев бордосов!

– Это же Зиедонис Чеверс!

Он тогда был министром внутренних дел Латвии. Прошло месяца два. Люба мне говорит:

– Сталина Ефимовна, мы опять осматриваем щенков.

– Меня позовёшь?

– Без проблем!

Прихожу. Там находятся те же владельцы, а щенкам уже шесть месяцев. Вдруг встаёт элегантный мужчина и протягивает мне руку. Поздоровались.

Я тогда уже помнила, кто это. Дальше стала задавать ему вопросы про его собаку. Он у меня также что-то поспрашивал.

Потом говорит:

– Я побежал, мне ещё надо в зал на тренировку. Хочешь не хочешь, а самбо надо заниматься!

Я спрашиваю:

– Вы занимаетесь самбо?

– Да!

– Вам фамилия Самофалов не известна?

Он вдруг заулыбался, расцвёл и говорит:

– Геночка? Да он мой спарринг партнёр.

И смотрит на меня вопрошающе, откуда вы его знаете?

Я говорю:

– Он мой бывший ученик!

У меня был шанс работать с собакой Раймонда Паулса, только я не знала, что это его пёс, и отказалась. Когда сформировали группу, я должна была обзвонить всех людей, чтобы уточнить, может ли человек в назначенное время приходить на дрессуру? Дошла в списке до фамилии Паула, которая мне ничего не говорила. Звоню этой Пауле и её информирую:

– Вас беспокоит инструктор! Вы записались на дрессировку.

Женщины с молодым и приятным голосом отвечает:

– Вы не могли бы сами приезжать к нам?

Я говорю:

– Нет, инструктор к вам не поедет.

– Простите, тогда мы занятия посещать не будем!

Я в ответ:

– До свидания!

Прихожу к руководителю учебного совета и рассказываю, что людей обзвонила, а какая-то Паула отказалась. Она мне говорит:

– Мининзон, вы знаете, кто это?!

– Нет! Для меня незнакомая фамилия.

– Вы отказали жене Раймонда Паулса!

Не было ни одного города в Латвии, в котором не выступала бы агитбригада Рижского городского общества любителей животных. Мы выступали в школах, детских садах Риги, пансионатах, на выставках, по детским лагерям Юрмалы... Где нас только не носило! Мы работали очень много, каждое лето с апреля по октябрь у нас не было ни одной свободной субботы и воскресенья. Несмотря на то, что участие в агитбригаде были бесплатными, нужно было выдержать серьёзный конкурс, чтобы туда попасть. За определённое количество выступлений выдавали медали. Владельцы собак это очень ценили и охотно участвовали.

Уговорили меня вступить в агитбригаду в конце 70-х годов две ученицы: Ольга Ковалёва, которая сейчас живёт в Москве, и Марина Медзелиц. Последняя осталась в Риге, и сейчас держит один из лучших питомников ризеншнауцеров и цвергшнауцеров. Девчонки учились тогда в шестом или седьмом классе и каждую перемену приходили ко мне в кабинет и ныли: «Сталина Ефимовна, приходите к нам». Они меня так достали, что я в конце концов, пошла к руководителю агитбригады и показала, что умела моя собака.

Руководителем была молодая восемнадцатилетняя девочка. Очень умная, мы с ней до сих пор контактируем – это Люба Урицкая-Богданова. Несмотря на то, что она вышла замуж и стала Богдановой, мы её и сейчас называем Урицкой.

Практика работы с собаками была большой. Много лет спустя я переписала приёмы, которые выполняла моя Белка. Это было более шестидесяти приёмов вольной дрессуры. Несколько меньше делали другие псы. Выполняла в том числе маленькая дворняжечка Тоска Светы Колосовой (после замужества Зайцева), чем-то похожая на терьера и болонку.

Неприятные заминки

Часто спрашивают: может ли каждый человек дрессировать собак? Нет! Самое главное – это стремление и умение подчинить себе животное. Любовь к этому делу лишь на втором месте.

В детстве ни одна собака меня не кусала. Вообще, за сорок пять лет инструкторской работы меня собаки кусали, максимум, три раза, хотя ещё несколько раз пытались. Курьёзы происходили с крупными псами, но и не только. Так, шла однажды по выставке мимо мужчины с кавказской овчаркой, и вдруг она на меня бросилась. Будь на моём месте бабка, которая никогда не занималась собаками, то инфаркт, инсульт или летальный исход был бы обеспечен. Кавказиха сильно ударила меня в грудь и шею, я с трудом удержалась на ногах.

Затем она и владелец (мужик в возрасте под пятьдесят) отгрёбли по полной! На суку я зарычала утробным голосом: «Ты на кого бросаешься, идиотка! Марш к своему придурочному хозяину!» Рык заставил собаку моментально отскочить, причём она была на поводке. Потом повернулась к владельцу и таким же голосом произнесла: «Держи, дурак, собаку и её положи». В такой ситуации псу обязательно нужно дать команду «Лежать!» В этой позе нападать и лаять ей неудобно. Мужчина был неопытный, то была его первая собака и он просто не знал, что делать, хотя прошёл курсы. Инструктор же его не научил таким элементарным вещам! Когда собака бросается на человека, то первой даётся запретная команда, второй – «Лежать!», затем – «Место!» После чего псом можно управлять. Через пару недель, опять на выставке, на меня бросилась уже среднеазиатская овчарка. Моя реакция была такой же!

Дрессировала я, в основном, маленьких собак. Вот терпеть их не могу, но они всё время при мне! Как-то на меня бросился небольшой пудель. Дело было ранней осенью или поздней весной, – точно не скажу. На мне была куртка с широкими рукавами. Я отработала, показала владельцу, что и как надо делать. Собака хозяина не слушалась, я подошла и маленько её протрясла. Затем поднялась с колен и опустила руки. Вдруг эта шавка нырнула мне в рукав и укусила!

Как-то давно был ещё одни неприятный случай. Изначально я не знала одно из главных правил в работе с животными: ты не имеешь права поворачиваться спиной к чужой собаке. А я повернулась, и собака бросилась. Причём, собака невысокая, сантиметров сорок в холке. Группа проходила дрессуру в конце календарного года, и я была тепло одета. Пёс схватил меня за ногу, но сквозь суконные ботинки укуса не почувствовала.

Немного биологии. Каждая особь, относящаяся к млекопитающим, выделяет определённые органические вещества – феромоны. Часть из них наводят страх на другие особи, а другие показывают, что какая-то персона боится, есть и множество иных феромонов, позволяющих животным ориентироваться в мире. Феромоны пахнут по-разному, но орган обоняния человека не способен в полной мере их воспринимать. Зато собачий нос всё отлично чувствует!

К примеру, одним из феромонов является адреналин. Когда идёт выброс адреналина, то человек его практически не замечает, а собака ощущает очень хорошо. Поэтому случаются ситуации, когда человек вроде бы спокойно проходит мимо, а пёс на него бросается. Он возмущается: я же ничего не сделал! А ты шёл и боялся. Собака это почувствовала и бросилась!

Нельзя допускать, чтобы собака на тебя проявляла агрессию. Необходимо очень внимательно следить за глазами животного и понимать их выражение. Хотя всякие неприятности случаются и у опытных людей. Кинология – очень увлекательная и интересная наука, но и опасная! Так у моей приятельницы, профессионального кинолога, муж тоже является полицейским кинологом. В прошлом году произошёл жуткий случай. Его пожрала собственная собака до такой степени, что он лежал в реанимации. Были порваны руки, ноги и живот.

Бывали на площадке случаи, когда собака открывала пасть и шла на меня. В такой ситуации я засовывала кулак в пасть до нёба, а потом левой рукой перекручивала ошейник. Держала аккуратно и крепко, одновременно вынимая правую руку. Это очень сложно, надо всё делать быстро! После того, как рука вынута и собака клацнула зубами, размахивалась и ребром ладони сильно била по морде. Затем удары сыпались на пса один за другим. Пока била, успевала снять туфлю и удары ещё наносила туфлёй. Зоозащитники скажут – жестоко. Но без этого порой нельзя. Человек должен показать, что он сильнее, что он – вожак стаи.

Драки собак

Мало кто из собаковладельцев читает кинологическую литературу. Каждый пребывает в убеждении, что знает всё о своём питомце. Начинаешь им что-то рассказывать, и они, как правило, перебивают: «Ай, бросьте, что за глупости вы несёте!» Поэтому самой большой проблемой являются отнюдь не собаки, а их хозяева, которые ничего не хотят знать. В том числе, о причинах того или иного поведения собак.

Очень часто речь заходит об их драках, а я всегда говорю: «Самый лучший способ – не допустить саму драку». Сделать это несложно, если человек хорошо осведомлён об особенностях породы своего питомца, а ещё лучше, если знает характерные черты спарринг-партнера, с которым завязался конфликт. Не лишне знать, при возможности, какие породы создавали дворняжку, участвующую в драке.

Допустим, корни моей Ажума идут от английского кокер-спаниеля и таксы. Первая – это охотничья порода. Значит, характер достаточно упрямый. Такса вообще упёртая и самостоятельная собака, на которую нельзя давить. А если давишь, то с умом, зная, как это делать. Часто владельцы таксы жалуются, что их питомица непослушная и слишком непокорная.

Задаю вопрос:

– Вы знаете, для чего выводилась эта порода и сколько ей лет?

– Нет!

– Почитайте о породе, всё-таки любопытно...

А породе-то этой приблизительно пятьсот лет и создавали её для охоты на животных, которые живут в норах. За минувшие века у её представителей выработалось такая самостоятельность, такое упрямство, упорство и настырность характера, что за полгода убрать это невозможно. Нельзя представить, чтобы такса нырнула в норку за лисицей, и через каждую минуту выскакивала бы, спрашивая у хозяина, можно ли лисицу укусить?

Есть также породы собак, которые задиристы и драчливы по своей природе. Таковы многие терьеры. И если ты подобного щенка приобрёл, то должен знать, как с ним обращаться, и даже контролировать собственное поведение. Ведь, как правило, дерутся те особи, которых провоцируют владелец. Поэтому всегда стоит хорошо подумать и знать, кого ты берёшь, подойдет ли собака твоему характеру и образу жизни.

Драки собак – частая тема в общении владельцев. Надо понимать разницу в поведении животных в зависимости от пола. Кобели бьются до первого подчинения. Если один из них надавит так серьёзно, что второй упадёт на спину, задерёт лапы и подожмёт хвост, – бой прекращается. Правило «лежачего не бьют» действует и в собачьем мире. Только здесь победитель, как правило, подходит к побеждённому, поднимает на него лапу, мочится, а затем уходит с чувством выполненного долга.

Другая ситуация с суками. Если они начали драться и их не успеют разнять, то дерутся до загрызу. Разъем сук должен быть гораздо более жёстким, чем дерущихся кобелей. Многие вещи, которые написаны в книгах по этому поводу, – полная ерунда. Советуют, например, дерущихся собак облить водой. Пока ты побежишь за водой, так один пёс успеет загрызть другого. Когда собаки дерутся, у них закрывается ширма и они не видят, кого кусают. Поэтому ни в коем случаи псов нельзя разнимать голыми руками, – попадешь им на зуб. Прервать драку между суками можно, пустив в ход табуретки, стулья, скамейки и всё другое тяжёлое, что попадётся под руку.

Вот картинка из жизни. Как-то прихожу к одному инструктору принимать экзамен, и он предупреждает:

– Один клиент будет командовать собакой не правой, а левой рукой.

– Что случилось?

– Собака покусала!

Отработал мужчина всю экзаменационную программу, подхожу к нему, отмечаю, какие у него ошибки и достоинства. Потом интересуюсь: «Простите, как получилось, что вас покусала собственная собака?» Оказывается, он решил поступить так, как однажды услышал от инструктора. Действительно, дерущихся собак опытный специалист может разнять их интересным способом: остановиться около этих псов и ударить сверху по переносице ближе к глазам (там находится центр по успокоению). При этом нужно быстро убрать руку, чтобы собака не успела цапнуть.

Вскоре этот мужчина, у которого была сука ротвейлера, попытался разнять их таким же образом. Но во время драки собаки поменялись местами, и он долбанул кулаком собственной собаке, попав прямо в пасть. Та замкнула челюсти и владельца отвезли в реанимацию. Его любимица повредила ему кость, чуть руку не оторвала.

Не так давно знакомые сообщили мне, что большая собака загрызла маленькую. Спрашиваю:

– А что хозяйка?

– Она была в шоке, стояла и молча наблюдала!

В такой ситуации я бы не бездействовала, а сдёрнула туфлю и била каблуком. Нельзя себя мучить никакими угрызениями совести, ты должен только работать: бить, бить, бить и не о чём больше не думать... Не лишне ещё раз напомнить, что хозяин – вожак стаи! Кстати, в природе с провинившимся животным вожак тоже не миндальничает.

Трагедия Мины

Начиная с 80-х годов почти всегда у меня одновременно жило по нескольку собак. За сорок пять лет жизни всего их у меня было около двадцати. Ко мне они попадали разными путями.

Мне, например, всегда нравились цверги, самая маленькая из шнауцеров. Порода шнауцеров делится на ризеншнауцеров (по-немецки большой шнауцер), миттельшнауцер (средний шнауцер) и цвергшнауцер (карликовый шнауцер). Последний – около тридцати сантиметров в холке. Идеальный рост для суки тридцать два, для кобеля тридцать пять сантиметров. В 80-е годы они стоили баснословно дорого, и я не могла позволить себе её купить.

Эта порода на грани между декоративной и служебной. В СССР их разводили, но служебными собаками не считали. А в Чехословакии, Польше и Германии цвергшнауцер является полицейской собакой. Цверги очень прыгучие и с маленьким ростом для них нет проблем добраться до лица человека. Малыши способны легко преодолевать забор высотой под два метра. Если они его не могут перепрыгнуть, то забираются на него, как коты. Это – кошка в собачьем обличии, способная по вертикали забираться наверх.

Цверги очень хорошо обучаемы. Зубы у них крепкие, как у крупных охотничьих пород и средних овчарок. Голова цверга занимает треть длины тела, то есть где-то двенадцать – пятнадцать сантиметров. Она тяжёлая и кирпичеобразная.

Если цверги правильно обучены, то два таких малыша в состоянии задержать крупного мужчину. Они прыжком бросаются на грудь и лицо, кусают в горло и руки. При таких-то зубах рваная рана обеспечена и сопротивление бесполезно! К тому же их обучают бросаться в самое болевое место мужчин, последнему, кстати, можно научить и других небольших собак. Если ловят опасного преступника, то тут главное – его задержать! А каким способом это сделано, не столь важно, и полицейские не будут заморачиваться о здоровье нарушителя.

Щенок цверга стоил в те времена триста советских рублей, – ровно две с половиной зарплаты учителя в месяц. И вот в начале 80-х ко мне в группу пришла женщина, владелица питомника шнауцеров. Я опрометчиво сказала, что мне очень нравятся цверги и хотела бы иметь такую собаку. Через какое-то время она мне говорит:

– Сталина, у меня появились щенки.

Я ей:

– Майя, купить не могу, очень дорого.

– Тебя никто не уговаривает купить, возьми собаку в рассрочку.

– Нет!

Через некоторое время она сообщает:

– Щенкам три месяца, приезжай посмотреть.

Я ей:

– Майя, я собаку взять не могу. У меня стала сильно болеть мать!

– Да не прошу я тебя брать, просто приди и посмотри.

Когда я вошла к ней домой, меня обступили собаки. Села на стул, и вдруг цверг, которого она планировала мне отдать, без всяких приглашений забрался ко мне на колени, свернулся клубочком и затих. Она – владелица питомника и моя клиентка, я – инструктор и кинолог, – мы долго разговаривали на собачьи неисчерпаемые темы. Провела я там часа четыре, а собачонка всё время лежала у меня. Когда собралась уходить, взяла её под мышку и спросила: «Сколько буду должна?» Так в моём доме появилась Мина. Это была её домашняя кличка.

До девяти месяцев цвергиня жила безымянной, и я никак не могла придумать подходящую кличку. Своим псам часто говорю: «Собака, пойди сюда». А если это особа женского пола, то проще: «Сука, иди сюда». Как правило, собакам и кошкам имена присваивают по определённой системе. Заводчику в клубе дают первую букву, на которую должна быть названа собака, а продолжение клички зависит от желания и фантазии владельца. В нашем случае нам досталась буква Л. Но ничего яркого, красивого и редкого мне в голову не приходило, пока в одном из словарей не нашла древнерусское имя Лукия. Так моя собачка стала Лукией Минор Херц. Поскольку шнауцеры – немецкая порода, то и питомник, где родилась Мина, назывался на немецкий манер – Минор Херц, что значит «маленькое сердце». В итоге получилась – Лукия Маленькое Сердце.

Эта собака прожила у меня достаточно долго и была хорошим псом с отличным воспитанием. После того как Белку усыпили, Мина две недели ничего не ела. Она была словно неприкаянная. На прогулках нюхала землю и ходила по следам своей подруги. Однако любая ситуация для пса длится приблизительно две недели, потом он забывает. Кстати, это не просто догадка, я изучила этот вопрос и даже подготовила полуторачасовую лекцию «Память собаки».

С Миной я прошла дрессуру по нескольким службам, но мы с ней нигде не выступали. В 90-е годы я пережила такой период, что мне просто не чем было животных кормить. Соседи давали остатки еды и этим питались мои питомцы. Временами они ели даже картофельные очистки. Впрочем, все мои животные приучены к любой пище. Если вдруг сейчас мне их нечем кормить, то беру кусок белого хлеба отщипываю и бросаю – один кусок собаке, и она съедает, а другой кошке.

К сожалению, Мину ждала страшная судьба. Одно время мне совсем было трудно, и я договорилась с заводчицей, у которой Мину купила, что она на какое-то время её заберёт на свой хутор под Кулдигу, который получила денационализировав землю. Туда Майя Куциня вместе с сыном и собаками переехала жить. Там Мина и погибла, потому что заводчица её случайно задавила на машине. И началась цепь катастрофических событий. Примерно через месяц заводчица сама трагически погибает. Сын пилил дерево, и тяжёлый сук упал на неё. А спустя несколько дней после похорон загорелся хутор и в пожаре погибли лошади, коровы, овцы, собаки...

Киса-скалолазка

После смерти Белки я долго новых собак не брала. Была только Мина, которая появилась ещё при её жизни. Однако, выходя на улицу, всегда носила с собой ошейник и поводок. Знала, что ко мне обязательно прибьётся какой-нибудь бездомный пёс! И в начале 90-х годов он появился.

Позвонила мне как-то приятельница и говорит: «У нашей общей знакомой Нади Горбуновой (до замужества Микулова, уже тогда она занималась собаками, сейчас один из лучших инструкторов Латвии) в подъезде лежит щенок. Её мама устроила щеночку коробочку и прикармливает, но никто его не забирает. Собака, наверное, будет маленькая». Я ответила: «Хорошо, подъеду, посмотрю!»

Приезжаю и вижу: лежит в коробочке маленькое существо кремового окраса, где-то пару месяцев от роду. Прошлась я по всем квартирам, спрашивая: «Кому принадлежит собака?» Оказалось, что никому она не нужна и её забрала себе. Она стала третьим моим псом. Позднее, в некоторые момента жизни, у меня одновременно находилось по семь собак и ещё множество котов.

Однажды гуляла с собаками и, возвращаясь, стала звать домой кота. Привычно зову: «Киса, киса, киса!» Щенок вдруг уселся и начал крутить головой. Я говорю: «Ты что, тоже Киса?» Она опять закрутила головой и пошла ко мне. Так эта кличка за ней и осталась. Была она уникальным псом и ни в чём не уступала Белке. Она имела путанную родословную и была метисом нескольких пород. Предположительно – гончей, лайки и борзой. Головой и хвостом больше всего напоминала лайку. У её были торчащие ушки и хвост крючком.

Мне потом сказали, что лайки скалолазы, что Киса не преминула продемонстрировать. В своё время я играла на пианино, потом перестала, но инструмент у нас в квартире был, и на нём стояла целая коллекция статуэток собачек и прочей мелочи. Захожу однажды в комнату и вижу: Киска стоит на пианино, лапой и носом сбрасывает статуэтки. Причем сбрасывает их с чувством, толком, расстановкой, с любопытством наблюдая, как те падают. Я говорю:

– Что ты делаешь?

Она как бы отвечает:

– Разве не видишь, я сбрасываю статуэтки!

Захожу в другой раз и вижу: Киска стоит на столе, на котором гора бутербродов с колбасой. Она по одному кусочку колбасы снимает, что-то съедает сама, а что-то бросает коту. У нас был очень хороший старинный буфет, который состоял из двух частей: нижней и верхней, последняя где-то метр не доходила до потолка. А высота потолков в том доме – под три с половиной метра. Захожу в комнату, а Киса стоит на буфете и лезет на верх.

С ней я ходила на дрессуру к одному из лучших инструкторов – Вике Книгслауде. Эта девушка потом была моим заместителем. Сейчас ей достаточно много лет, но она ещё работает и живёт не очень далеко от меня. Кисенька прекрасно всё делала. В итоге она была отменно отдрессирована и могла защищать и меня, и себя. Если кто-то пытался её бить ногами, а такие нелюди ещё встречаются! – то она отскакивала и бросалась на человека.

Собак я отпускаю далеко, потому что обучаю их быстро подходить при необходимости. Как-то бежит Киска, а на перерез идёт сильно пьяный молодой парень. Они где-то стыкуются, и он ударяет её ногой. Расстояние от меня было метров тридцать или сорок. Зная, что она сейчас бросится в его интимное место, так как этому её учила, кричу: «Идиот, остановись, она ведь сейчас тебе всё оторвёт!» Он же попытался ещё раз пнуть собаку, но она отскочила, а он упал. Мне нужно было во что бы то ни стало быстро подбежать, иначе она порвала бы ему горло. Я долетела и расправы не допустила.

Прожила у меня Киса примерно до 2007 года, когда я уже переехала в Дарзини. Тогда у меня было четыре собаки и шестнадцать котов. Я её вместе с другими собаками выпустила погулять. Она уже плохо видела и плохо слышала, у её был плохой нюх. Ей было около шестнадцати лет. Когда стала вечером кормить животных, то обнаружила, что Кисы во дворе и дома нет. Пошла к Светке (Алексеёнок; одна из моих приятельниц, живёт в Дарзинях) и мы с ней до часу или двух ночи искали собаку по округе, но так не нашли. Она ушла умирать!

Стервозная Чика

Каждый пёс у меня появлялся необычным путём. Где-то, тоже в начале 90-х, в клуб пришла женщина и принесла маленького щеночка, который умещался на ладони. Стала она разговаривать с председателем Клуба пекинесов Байбой Вевере (мы с ней сидели в одной комнате). Вижу, как у той глаза постепенно начали собираться к переносице. Понимаю, что эта тётка её достала! Подхожу и спрашиваю у Байбы:

– Какие-то проблемы?

Она тут же отвечает:

– Надо помочь этой женщине.

Я подумала, если она щенка отдаёт и это сука, то заберу (вообще я не сторонница кобелей; последние у меня, конечно, были, но всего три). Молча беру щенка, переворачиваю животиком вверх, обнаруживаю, что это сука, и запихиваю её себе под подмышку.

Тётка смотрит на меня, как на ненормальную, и уходит. Я – к Байбе:

– Может, надо было какие-то деньги предложить?

– Вы что, она просто хотела устроить собаку в хорошие руки и это сделала!

Прихожу со щенком домой. Первое, что автоматически проверяет кинолог или любой, кто хорошо разбирается в собаках, – это зубы, прикус. Сажаю щенка на колени и подношу руки к мордочке. И тут щенок змеёй вывернулся и бросился мне в лицо, но укусить не успел. Меня спасла реакция. Я мгновенно отдёрнула голову, схватила эту негодяйку за шкирку и швырнула на диван. Она покатилась, ударилась о боковую стенку, отряхнулась и с расстояния метра в два вновь пошла на меня. А самой-то, наверное, было месяца полтора! Я её перехватила, а другой рукой влепила несколько оплеух.

Когда нужно наказать животное, то говорить со щенками и вообще с собаками нельзя своим нормальным голосом. На них нужно утробно рычать, как в природе делают мать, вожак стаи или просто взрослые животные, потому что в их мире нормальный голос принадлежит малышу, которого надо воспитывать и прижимать. Потому я завопила: «Тварь такая, я тебе покажу, кто у нас в доме хозяин, ты ещё тут будешь выступать!» Надавала ей ещё как следует. После этого она полизали мне руки, я смогла её прощупать и проверить прикус. Однако агрессия у собаки осталась на всю жизнь.

При появлении у меня нового питомца, я произношу несколько слов, типа: «Чик, чик, чик!» Кто-то из живности пропускает их мимо ушей, а она сразу среагировала и потому навсегда стала Чикой. Ей было уже десять лет, когда я случайно узнала, что «чика» по-испански означает «хорошая девочка». Она, кстати, была первой маленькой собакой в Риге, на которую надевался железный намордник. Была собачонкой хитрой, задиристой и всегда готовой ринуться в бой. Если кто-либо протягивал к ней руку, то, в лучшем случае, делала на неё резкий выпад, а в худшем – бросалась в лицо. Вот она лежит расслабленно пузом вверх, кто-то хочет её погладить и пытается дотронутся. А она сквозь прикрытые веки изучает человека, а на морде написано: «Ну, ну, сейчас тебе покажу, на что я способна!»

Она была метисом таксы и прошла дрессуру по такому же курсу послушания, как и другие мои псы. Охранять я её не учила, по натуре она и так была охранницей! Могла её привязать, положить предмет и сказать: «Охраняй!» и уйти. Взять вещь у этой маленькой собачки было невозможно. На экзамене по охране предметов два мужика ничего у Чики отнять не смогли. Она не вскакивала (хорошо обученная собака не вскакивает), и её ничем нельзя было отвлечь. Когда на площадке я отрабатываю приём охраны предмета, то снимаю с головы платок и бросаю его в сторону. Девяносто девять процентов обученных собак бросаются за ним, и в это мгновение я забираю охраняемую вещь! С Чикой такой номер никогда не проходил.

Ей было семь месяцев, когда меня пригласили судить конкурс в Вильнюс. Участники мероприятия должны были получить документы. Я привязала собаку посерёдке у стенки и на полчаса удалилась. На сцене остались сидеть мои девочки из агитбригады, и они стали хохотать, когда я вернулась. Спрашиваю:

– В чём дело?

– Сталина Ефимовна, что сейчас было!

– Что?

– Пришёл мужчина с немецкой овчаркой и случилось...

То, что и должно было случиться! Кто же на выставке не захочет подойти к маленькой собачке и её не перевести в другое место? Так вот, этот мужчина нагнулся, чтобы снять поводок. Через секунду Чика впилась ему в лицо. А зубы у собак типа таксы почти такие же, как у крупных пород. Мужчина стал заливаться кровью и вынужден был пойти в туалет умываться. Его молодой кобель просто сбежал.

В возрасте десяти лет Чика снималась в фильме «Negribu, neGribu, neGribu!...» (фильм вышел в 2003 году, режиссёр и автор сценария Лаурис Гундарс). Картина получилась хорошей, но была сделана только на латышском языке и поэтому в странах бывшего СССР не пошла. Главным оператором был Андрей Верхоустинский – племянник моей хорошей приятельницы, когда-то дрессировавшей у меня своего пса. Чика ушла на радугу в возрасте около двенадцати лет.

Фева, открывающая двери

Когда в 90-е годы я ещё жила на улице Старая Русса, то по микрорайону бегал бездомный щенок. Маленький, где-то месяца два-три. Вдруг вижу в окно, что какая-то женщина идёт к контейнеру с мусором, а рядом с ней трусит этот пёсик. Вышла и спрашиваю:

– Вы забрали щенка? Хорошо, что вы это сделали! У него, видимо, лишай, надо лечить. Я принесла лекарство.

Она останавливается и говорит:

– Щенок за мной увязался, он не мой и мне не нужен.

Многие, в том числе врачи, утверждают, что лишай вылечить невозможно. Но это не так. Месяц, и лишая никакого не будет, причём средство народное, проверенное! На эмоциях я схватила щенка и понесла домой. В тот период у меня были Мина, Чика и Киса. Причем у Мины были щенки. Новую собаку назвала Фева и звала её Февочка-девочка. В ней чётко просматривалось четыре породы: немецкая овчарка, доберман, колли и сеттер. Это был пёс несколько ниже среднего роста, в холке шестьдесят сантиметров.

Фева упорно писала мне на диван, и это я терпела три года. Она умела открывать бутылки (отвинчивала пробки), снимала крышки с банок. Если крышку в бутылках отвинтить не удавалось (там от собак я прятала сухой корм), то она могла их разбить. Как-то в банке лежала каша. Прихожу, крышка закрыта, а каши нет, дно разбито. Я решила, что это произошло случайно. Через пару дней в литровую банку спрятала яйца. Прихожу, крышка закрыта, а яиц нет!

Она умела открывать и закрывать двери, как бы я их не подпирала тряпкой, чтобы было плотнее. Фева зубами подтягивала тряпку и дверь закрывалась. Собаки выпущены на свободу, и при этом – двери в комнату закрыты! Также она умела открывать сервант, делала другие пакости. У меня в то время жил ещё кот, тоже уникальный. Однажды я затихарилась и вижу, что кот сидит на попе и лапами бьёт по стеклу серванта, справа от него Мина, слева Чика. Стекло дребезжит и потихоньку открывается. Кот запихивает коготь и дёргает, но ничего не получается. Тогда он смотрит на собак, псы пытаются запихнуть коготь в эту щель и не могут. Смотрят друг на друга и на кота. Кот снова начинает бить по стеклу. Так он делал до тех пор, пока образовался зазор побольше, куда собаки смогли запихнуть свои когти.

Однажды я должна была судить состязания в Лиепае. Мы выехали в восемь утра и вернулись в десять вечера. Зная, что Фева может хулиганить, я спрятала все свои альбомы с марками, календарями и открытками в туго закрывавшемся серванте. Положила туда и продукты, но опрометчиво оставила будильник. Вернувшись из Лиепаи, пошла в комнату включить свет и почувствовала, что наступаю на какие-то предметы. Зажгла лампу и увидела, что сервант открыт, будильник разобран до деталей, повсюду валяются ошмётки альбомов и продукты все сожраны...

Как-то мне подарили большую пластмассовую бочку из-под корма, в неё я всё прятала. Однажды пришла домой и перед глазами возникла потрясающая картина: бочка закрыта (в ней лежали крупы, сухое молоко, говяжьи желудки, – где-то около пяти килограмм), и все содержимое раскидано по коридору. Кроме желудков, от которых, естественно, нет и следа. В бочке никаких продуктов уже нет, а все мои собаки лежат и еле дышат, обожравшись сухого корма и желудков. Сухой корм требует много воды, которой у них не было, и Чика погибла. Пир живота оказался смертельным для её организма.

В 2006 году я переехала в Дарзини. Мне приятельница нашла там дом. Киска ушла в возрасте шестнадцати лет, Фева в тринадцать. Каждая моя собака имела свою судьбу.

Лаки, Жуля, Жужа, Мачо

В начале двухтысячных, когда ещё жила в Болдерае, у меня появилась левретка – кобель Лаки. Я была у него пятым или шестым владельцем, никто с ним не мог справиться. Он был красивым и очень умным, да и в целом левретки умные. Пёс обладал одним недостатком – был переростком, на пять сантиметров выше, чем положено по стандарту. Поэтому в выставках не участвовал. Примерно в 2012 году, когда уже переехала на огороды, моя соседка Надежда просит:

– Сталина, отдайте мне Лаки.

– Вы что?!

– Я так прикипела к вашему Лаки, что не могу.

А у неё самой было несколько псов. Говорю:

– Надя, но у вас же есть собаки!

– Такого красавца, как ваш Лаки, у меня никогда не было.

– Хорошо! Только договоримся: вы его берёте, а дома наши рядом, – и если он приживётся, то останется у вас. Если за три дня этого не произойдёт, собаку мне вернёте. Пса не вернули, Лаки так и прожил у неё до самой смерти. Потом, как грибы, у меня стали появляться новые собаки.

Однажды поехала в гости к приятельнице Маргарите Гришановой. Она живёт под Иецавой, занимается разведением породистых собак (басенджи и босерон) и держит дворняжек. Уже давно, пару раз за лето, её посещаю. Как-то сидим, общаемся и вдруг она говорит:

– У меня бабка-соседка собирается утопить двухмесячных щенков.

Я сразу:

– Идём к ней.

Бабку я обругала и забрала троих щенков, четвёртый остался у неё. Привезла их в Ригу. Одного передала приятельнице, которая продавала собак, а двух оставила себе. Один пёс напоминал какую-то из моих прошлый собак, второго пыталась кому-то отдать, но не получалось, и решила, что оставлю. Эти суки прожили у меня до 2017 года.

Несколько позже, когда спасённым от утопления Жуле и Жуже исполнилось два года, позвонил незнакомый мужчина и сообщил:

– Мне ваш телефон дала Ольга Николаевна Колесникова (бывшая клиентка, которая раньше дрессировала у меня собак; сейчас работает учителем спорта в школе Освальда). Нам подбросили щенка, и она сказала, что вы его возьмёте.

– Ну, раз вам сказала Ольга Николаевна, я попробую помочь. Привезите собаку.

Мне привозят слона, которому было уже четыре-пять месяцев. С тупой приплюснутой мордой, полувисячие уши, явная дворняга. Держал голову очень гордо, выпячив вперёд грудь, – крутой такой. Дала ему кличку Мачо.

Если хочешь, чтобы собака нормально прижилась, щенка нельзя выпускать около порога. В таком случае он не будет знать своего места. Хозяину нужно его сразу устроить там, где ему выделил уголок. Я щенка положила в ящик и сказала: «Тут твоё место!» Затем стала ходить по дому, занималась всякими делами, и почему-то решила, что слонёнок будет болтаться рядом. Минут через сорок вдруг обнаружила, что не вижу собаки! С кухни вхожу в прихожую, где стоял ящик с псом, а щенок лежит там, куда я его и положила. Тогда сказала: «Такая собака нужна самому!» Даже не стала пытаться кому-то пристроить.

Мачо был очень умненький пёс, но сексуально озабоченный. Он разрывал любые поводки, преодолевал все преграды и заборы, чтобы убежать к сукам (феромоны!). Знаю, что у соседей было два помёта от него. В первом появилась Ажума и две её сестры. Двух из них я оставила себе. У меня есть приятельница Лариса Драуга, у которой были старые собаки. Поскольку у меня были все суки и только один кобель Мачо, я договорилась, что она заберёт его себе. Так он обрел новый надежный дом.

Диго, метис кавказца

У меня был ещё довольно крупный пёс, шестьдесят сантиметров в холке. Он попал ко мне тоже необычно. В 2009 году я жила в Дарзинях, там арендовала дом. Неподалёку проживала приятельница Света Алексеёнок, а рядом её дочь. Дочь вышла замуж и уехала в Англию, бросив на произвол судьбы собаку и кошку. Кота соседи подкармливали. А собака сидела на цепи голодная. Смешно же оставлять три килограмма сухого корма на пса, этого хватит ему только на несколько дней! Собака была персоной дамского пола и у неё был период охоты. Поэтому все местные четвероногие молодые особи тусовались рядом.

Говорю приятельнице:

– Собака не кормлена уже несколько дней.

Она мне в ответ:

– Я содержать кавказиху (она была кавказской овчаркой, только не очень крупной) не могу, у меня не хватает средств на моих собственных животных.

У её было десять своих собак, и она с трудом выживала. Тогда ей предложила:

– Я буду кормить. У собаки скоро будут щенки, нельзя же её так оставить!

Мы договорились с владелицей соседнего со мной участка Татьяной, которая жила в Дарзинях с апреля по середину августа. К ней и перевели эту суку. Собака благополучно разрешилась девятью щенками. В природе так устроено, что у крупных псов половина щенков погибает. Поэтому они обычно многоплодные.

Я пришла проверить: все щенки были толстые, как кабачки. Псину кормила очень хорошо. Давала ей сырое и варёное мясо, варёные овощи, сырую и варёную курицу. Когда через день снова пришла посмотреть щенков, то увидела, что их осталось только три. Похоже, что других уволокли и сожрали крысы. Последних было много в соседнем пустующем доме. Тогда я собаку со щенками перевела к себе, пристроив их в коридоре.

С кавказихой произошло несколько интересных эпизодов. В первый день, как собака переехала ко мне, я выпустила гулять кошек. Их было много, штук шестнадцать. Открыла дверь в коридор, а кавказиха сидела по ходу движения. Кошки шли стройной колонной, одна за другой. Мои коты собак не боялись и на вновь прибывшую не реагировали, а сука бросилась на них. Если же собака на кого-то бросается, владелец должен действовать стремительно. Любой предмет должен лететь в пса! Ничего под рукой у меня не оказалось, и я ударила её ногой, причём так, что она прикусила язык до крови. На два дня у нас воцарился мир.

Собака лежала и только белками глаз сверкала, когда мимо неё вновь проходили коты. Через пару дней болевой эффект забылся, и она снова бросилась на кошек. В руках у меня была чугунная сковородка и я её, как шляпу, надела кавказихе на голову. Этим дело и закончилось! Пока она жила у меня, больше проблем не было. Вообще принцип такой, чем крупнее собака, тем более жестким должно быть наказание!

Потом одна женщина забрала её и взяла одного из щенков. Второго щенка, я также устроила. У меня остался один щенок, которого попыталась отдать соседу, но буквально через день он с извинениями пришёл ко мне:

– Я должен щенка куда-то устроить.

– Не надо ничего делать, верни просто мне!

При необходимости я всех своих животных беру обратно. Даже если у меня взяли щенка и вырастили до двух или более лет, а потом сказали, что собаку держать не будут, я её заберу.

Воспитывая щенка, владелец должен помнить, что его нужно научить отдавать хозяину любую вещь. Для этого со щенячьего возраста собаку приучают, что хозяин водит рукой внутри миски. Поскольку я кормила натуральным кормом, то желательно подавать собаке еду с руки.

До двух месяцев было всё прекрасно, и щенок хорошо реагировал. Потом как-то его кормила и привычно опустила руку в миску, а этот ребёнок бросился на неё и попытался покусать. Я схватила его за шиворот и прижала голову к земле. Обыкновенно щенки сразу замирают. Этот же начал драться передними и задними лапами, визжать и с остервенением пытался кусать мне руки. Так в течение недели я воевала с ним по три-четыре раза в день. Наконец мне это надоело, и, когда в очередной раз он пытался броситься, я одной рукой его схватила за шкварник, второй за шкуру в районе крестца, оторвала от земли и, как тряпку, стала трясти с утробным рыком: «Я тебе покажу, кто у нас в доме хозяин!» Сильно приложила к полу, а затем аккуратно и медленно поставила. После этого никаких проблем не было. Собака всегда должна воспринимать хозяина вожаком стаи! Здесь одно из двух: или он, или ты, – третьего не дано.

Когда я выходила на участок что-то делать, щенка привязывала на верёвку. Он рос, и уже в четыре месяца вдруг проявил хорошие охранные качества. Однажды проходила мимо Света, она подошла к щенку и попыталась его погладить. И этот четырёхмесячный младенец бросился на протянутую руку! Её спасла только реакция.

За охранные качества решила его оставить себе, и вскоре никто уже не мог пройти через мой участок. Назвала его Индиго (кратко – Диго). Он был до такой степени силён, что мне часто приходилось покупать новый карабин, ошейник или цепь. Он рвал всё!

У Светы в то время жили два помощника-кинолога: один просто инструктор, другой полицейский инструктор. Однажды возвращаюсь домой и вижу, что моего кобеля опять нет на цепи. Он её разорвал и пошёл исследовать территорию. В подобных ситуациях я его звала, и он прибегал, но сейчас где-то запропастился. В тот момент мне на встречу вышел Виктор и сказал:

– Сталина, Диго сорвался.

Я говорю:

– Ты инструктор, не можешь восьмимесячного щенка привязать?

Вдруг этот опытнейший человек, мужчина, которому за сорок говорит:

– Ну, нет! Не хочу, чтобы меня покусали.

Когда 31 августа 2011 года я переехала на огороды, то не могла его выпускать днём. Он носился, как тайфун. Бегал, прижав уши к голове, и всех, кто попадался на пути, если не обходил, то сбивал и проносился дальше. Самым его любимым занятием было, если его отпускали, найти алкаша, скакать вокруг и щипать за попу. Затем толкнуть в спину, уложить лицом вниз, поставить на него передние лапы, постоять и, поскольку соперник повержен, поднять ногу и на него помочиться...

Там было маленькое поселение из четырёх-пяти домов, а дальше начинались заброшенные огороды. Мне куда-то нужно было на сутки отбыть, и я с соседкой поделилась мыслями:

– Мне надо уезжать, а я боюсь!

– Не бойтесь, по нашему посёлку прошёл слух про вашу собаку. Все знают, что к вам на участок лучше не заходить!

Если в драке собака перевернулась пузом и лапами верх, то кобели трогать дальше не будут. Также и с человеком, если тот упал на землю и замер, то кобель трогать не будет. Диго сжирал все, не только, что двигалось, но и что лежало. Единственный человек, кому он подчинялся, была я. Ещё снять его с цепи могла Света, моя подруга в Дарзини, потому что он вырос на её глазах.

На огородах мы прожили до 7 ноября 2017 года, когда меня ударил инфаркт. Света сразу позвонила моей приятельнице, которая живёт под Иецавой, она приехала и забрала всех маленьких собак. На тот момент у меня было семь псов: Жуля, Жужа, Диго и несколько щенков по восемь – девять месяцев. У Маргариты дар устраивать собак. Она отлично пристроила двух моих старых собак, в том числе девятилетнего пса! Через пару лет после инфаркта я звонила этим людям, и получила массу комплементов. Обе хозяйки сказали: «Мы таких воспитанных псов никогда не видели!» У Маргариты живёт и моя бывшая питомица Бестия, младшая сестра теперешней моей собаки Ажумы.

У одного мужика живёт брат Ажумы по кличке Брикет, на два года её моложе. Увидев его, он приятно удивился, потому что это была невероятно красивая собака! Представьте ярко рыжее животное с волнистой шерстью, рыжей в крапинку белой грудью, белый султан на хвосте, чёрные как сливы глаза, чёрная окантовка губ, чёрные веки, морда разделена белым кольцом, лоб до бровей чёрный и стыкуется с ярко рыжей мордой. Меня просили его продать, когда ещё жила на огородах, но я отказывалась. И до сих пор сожалею, что мне его пришлось отдать.

На цепи остался только Диго. Уезжая в больницу, я договорилась с соседом Армандом, его Диго как-то признавал, чтобы он его кормил. Через неделю моя соседка сказала:

– Сталина, Диго Арманда покусал!

Я ответила:

– Правильно, мамка уехала, и какой-то непонятный мужик стал приносить ему еду.

У Диго была такая привычка: если посторонний предлагает ему что-то съестное, он не ел вообще. Но когда ему предлагали кость, то передними зубами он её брал, держал некоторое время, а затем выплёвывал и бросался на человека, который её дал. Для меня это было удобно. Люди никак не могут понять, что, в принципе, собака не должна брать еду от чужого человека.

Потом приехала ещё одна моя приятельница Надя Горбунова (инструктор; о ней уже вспоминала) и устроила Диго в одно охотничье хозяйство. В конце 2017 года было ему около девяти лет. Он сразу пошёл к этим людям и сейчас там живёт. Несколько дней назад поинтересовалась, как дела у Диго, оказалось, что прекрасно. Я до сих пор плачу по этой собаке! Такой у меня никогда не было, а теперь по возрасту уже и не будет. Я его могла водить на поводке, и он не дёргался, но, если он хотел убежать, его сразу же отпускала. Один раз, правда, пыталась его удержать, и он мне выбил палец. В результате на левой руке у меня до сих пор средний палец не сгибается.

Ажума, моя нынешняя радость

Родилась Ажума в 2013 году. Когда она появилась, я сразу решила этого щенка оставить себе. У её очень редкий окрас, который называется соболь. Каждая шерстинка имеет три зоны окраса: ближе к коже – светлая, затем основной цвет – может быть коричневый, а кончики волосинки – чёрные. Оттенки бывают и другими. Собачку не за что было ругать. Когда подросла, на неё нельзя было даже строго посмотреть, она обижалась, моментально разворачивалась и уходила.

Ажума дворняжка, но я её назвала по всем правилам предоставления кличек породистым псам. У собак может быть принято так, что первая буква указывает какой по счёту помёт у её мамы или в питомнике. Если буква «А», то у её мамы первые щенки. Затем обязательно должна быть либо половина от клички мамы, слог или хотя бы одна буква. Маму её звали Жуля, поэтому получилось Ажу. Затем даётся часть клички папы. Папу звали Мачо, поэтому получилась Ажума.

Если это породистая собака и владелец щенка держит питомник, то ещё вставляется название питомника. Если собака немецкого происхождения, то в названии питомника обязательно есть слово: «Фон» в переводе с немецкого означает из. Допустим собаку зовут Отто фон Кайзервальд, что значит Отто из Кайзервальда (Кайзервальд – царский лес). Если собаки имеют английскую кровь или во всяком случаи перевод делается с английского языка, то в кличке ставится предлог «оф», что по-английски означает из. Однако Ажума дворняжка и никакого питомника у меня нет.

Ажума очень понятливая собака. Когда ходит со мной, то под меня подлаживается. Поэтому создаётся впечатление, что она старая и еле-еле идёт. У неё очень обманчивая внешность: она такая миленькая, не кусается, но очень упрямая. Если что-то не хочет делать, то сподобится выполнить, лишь когда я чуть повышу голос или ей поддам. Если голос не повышаю, то она и не подумает выполнить, что ей сказали. Она умненькая, всему обучена и воспитана по принципу: самый лучший поводок – голос хозяина. Впрочем, как-то особенно я её не дрессировала.

В целом я редко повышаю голос, а кричать не стоит не только на людей, но и на животных. Своему социальному работнику Алле Евгеньевне Жуковой (бывшая моя клиентка по дрессуре собак) категорически запрещаю командовать моими животными и запрещаю на них кричать. Самая лучшая команда для любой собаки, если хозяин её правильно воспитал, это кличка. Я очень редко говорю: «Ко мне». Просто чуть, чуть меняю интонацию и произношу: «Ажума» и она чётко знает, что должна подойти. Я управляю своей собакой голосом и кличкой. Она обучена всем элементарным командам послушания, но я редко это использую.

Все животные, которых я держала в последнее время, были стерилизованы. Десять и более лет назад этого не делала. Если бы квартира, где сейчас живу, была моя и мне не пришлось её снимать, или я жила бы в доме, то, несомненно, держала больше животных. Не только одна собака и кошка, как теперь, но забрала бы Бестию, сестру Ажумы из другого помёта. Когда приезжаю в её новый дом, то она так несётся ко мне... Хотя, если человек отдаёт собаку навсегда, то не имеет морального права там появляться. Иначе у собаки возникает сильный стресс, вплоть до того, что она перестаёт есть. С котами происходит то же самое. Однажды свою кошку Муру отвозила к приятельнице на стерилизацию, жила она там дней десять, так первую неделю вообще ничего не ела.

Своих животных учу так, чтобы они как можно меньше стрессовали, если со мной что-то случится. Я чётко знаю, кто может забрать Ажуму, к кому она пойдёт и не будет сильно нервничать. Она хорошо знает моего социального работника. Если социальный работник идёт с ней гулять на поводке, а я иду рядом, то она постоянно будет оглядываться и ждать команду: «Иди с Аллой». Если этого я не скажу, то она не пойдёт!

С собаками нужно разговаривать короткими фразами. Чем длиннее фраза, тем меньше собака будет воспринимать. Первое слово она запоминает очень хорошо, второе чуть хуже. А если фраза содержит три-четыре слова, то четвёртое собака вообще не понимает и его даже не слышит. Поэтому все команды, которые дают собакам, как правило, содержат два слога: «Ко-мне», «Си-деть», «Сто-ять», «Ле-жать». Даю животным также команду «Фиг». Она заканчивается твёрдым согласным и слово однослоговое. Чем больше слогов, тем меньше собака понимает. Если правильно собаку учить, то она может воспринимать команды и на разных языках.

На прогулке с собакой надо работать. Не понимаю, как можно с псом ходить просто так, и ничего не делать. Прошли привычной дорогой, пописали, покакали, ушли домой и – всё? Объясняю приятельнице:

– Лена (она жила в соседнем доме на ул. Старая Русса) вы как гуляете, вышли и стоите?

– А что?

– Да элементарно! Вы пропускаете лучший момент учить собаку уму-разуму.

Далее ей советую: вышли на улицу, даже если собака на поводке, пройдитесь немного, потом остановись и подзови её к себе. Она подошла, её похвали. Опять немного пройдись и разреши ей отойти на всю длину поводка. За время прогулки подзови её раз пять, вот и работа с псом! При этом ты учишь собаку подходить и даёшь ей возможность побегать. Как я работала с Белкой и Ажумой? Давала команды: «Вперёд по лестнице», «На место», «Ко мне», «Вперёд». Иду медленно и гоняю собаку по лестнице вверх, вниз, а та двигается и получает необходимую нагрузку.

Коты и кошки

Я выросла среди котов. Единственным животным, с которым мы в 1945 году приехали в Ригу, была кошка. Как её звали, не помню. Накануне отъезда из Великих Лук мать сказала, что кошку брать не будем. Я тогда закатила полуторачасовой скандал, вопила и орала до тех пор, пока отец не приказал солдатам кошку поймать, посадить в ящик и забить его планками, чтобы она не выскочила. Выпустили её уже в Риге.

Мы жили на третьем этаже на ул. Старая Русса, и я каждый день с кошкой выходила гулять. Стояла около подъезда и ждала, когда она вернётся. Потом кошка пропала, не помню, что с ней случилось. Позже появился кот. Я выводила его во двор. Причём делала это не раньше восьми вечера и забирала домой утром в восемь. Кота я звала, и он всегда приходил.

Когда в 1970-м году я вернулась в Ригу после учёбы в Ленинграде и работы в школе под Старой Руссой, у нас появился кот, которого хорошо помню. Кажется, котёнком его откуда-то принесла. Он был абсолютно чёрным, но, как его назвала, забыла напрочь. Позже я стала серьёзно заниматься кошками и хорошо изучила породы. По всем приметам у нас был европейский короткошёрстный. Прожил он несколько лет. В один страшный день он заболел. Я, как обычно, кота выпустила на улицу, а когда он вернулся, то стал мяукать, и у него на груди появилась большая кровоточащая опухоль.

Сразу же пошла к своему знакомому фельдшеру Люсе Непиной (в 90-е годы она переселилась в Псковскую область). Она была очень хорошим специалистом-ветеринаром, и сказала, как отрезала: «Кот отравился и жить не будет!» Потом выяснилось, что он отравился крысиным ядом. Это вещество на животных оказывает очень опасное действие. Вначале оно ничем не проявляется, затем у питомца начинают выделяться капельки крови на слизистой оболочке. Чаще всего они появляется на десне, где лопаются мелкие капилляры. Животное пронзает боль, оно начинает плакать, но делает это не навязчиво: «Мяу», – и всё. Кто из хозяев обратит внимание?

Видимо, наш любимец хватанул большую дозу. Специалисты отказывались его лечить, и я решила сама побороться с болезнью и начала экспериментировать. В то время очень серьёзно занималась фитотерапией, лечением с помощью лекарственных растений. Ставила кота в тазик и поливала отварами растений, которые останавливают кровь. Плюс к этому давала лекарства, которые советовали врачи. И мне удалось его спасти! Тогда я уже работала в Рижской средней 68-ой школе, и там был мальчик Шабуров, если мне не изменяет память, у которого мама работала в 6-ой больнице. Она и доставала для кота кровоостанавливающие средства. Когда кот стал выздоравливать, я спросила главного ветврача:

– Можно спасти домашнее животное от крысиного яда?

Ответ прозвучал решительно:

– Невозможно!

– Но как же мой спасенный кот?

– Может, это не был крысиный яд?

– Вы не верите Люсе Непиной, которая видела его состояние и поначалу сочла лечение безнадежным?

В ответ – гримаса сомнения.

К сожалению, год спустя кот опять отравился. Я тогда была на работе, а он стал плакать и проситься на улицу. Мать его выпустила, и он ушёл умирать. Животные чувствуют приближение конца...

Почти одновременно с появлением у меня Белки, кто-то в подъезд подбросил котёнка. Живший на первом этаже сосед вышвырнул его из окна, и он сломал передние лапки. Я его подобрала и, как ребёнка, выходила. Кота устраивала на подушке, и он терпеливо ждал пока в четыре или пять часов дня приду с работы. В тот период в школе не задерживалась ни секунды. Прожил он у меня где-то лет восемь, до начала 80-х. Как его звали, опять же не помню. Кот ходил со мной на поводке, как собака. Кстати, всех животных я учила справлять естественные надобности по команде. Первой так стала делать Белка. Мы выходили на улицу, я говорила: «Писай и какай!» Позже этот трюк без проблем освоили остальные.

Потом котов у меня долго не было, до января 1986-го. Когда, однажды, около десяти вечера пришла соседка и говорит: «Сталина, из подвала вылез котёнок, маленький и очень грязный». У нас ремонтировали канализацию и подвал был залит отходами. Я вышла и увидела, что сидит живой комочек, и от него шла ужасная вонь. Подойти к нему было неприятно, но всё же принесла его домой и посадила в тазик с тёплой водой. Котёнок замурлыкал. Мать сказала: «Что это?! Сталя, убери, весь дом завоняет!» А я его отмыла и высушила. Он просто балдел от тепла! Со временем котик вырос и оказался невероятным красавцем. У него была полудлинная шелковистая шерсть с красивым воротником, штаны мусорного окраса и изумрудные глаза. Назвала его Котиком, или кратко – Кыся.

Стал он любимым котом матери. Заставлял её обращать на себя внимание. Я знала, когда он приходил с прогулок домой, потому что он прыгал на входную дверь в квартиру и нажимал на звонок! Однако сидение несколько дней в канализационных водах наградило его хроническим гайморитом.

В 1987 году в Риге образовался первый в СССР Клуб кошек. Я в него, конечно, сразу вступила. Во главе встала Вия Клучниеце, которая также руководила Клубом собак декоративных пород. Ещё до клуба я учила своего кота, как вести себя на экспертизе и правильно стоять на столе. Подошла первая выставка, и мой кот принял участие.

В отличии от выставок собак, где питомцев могут демонстрировать сами владельцы или профессиональные хендлеры, осмотр и оценка кошек проводится в отсутствии хозяина. Животных забирает специально обученный человек – стюард, и показывает его экспертам. В тот день стюардом была Ира Грибова, которую я очень хорошо знала. Она взяла кота и унесла на экспертизу. Возвращается минут через десять с котом под мышкой и хохочет.

– Ира, что случилось?

– Ваш кот убил всех своим поведением, эксперты работать не могут!

Обычно, если кота берут посторонние люди, то животное либо прижимается к столу, либо начинает кусаться и царапаться. В нашем случае его поставили на стол, а он стал перетаптываться, затем полез обниматься и целоваться. Обнял эксперта за шею, потом упал на стол, задрав все четыре лапы. Когда кота поставили, он гордо выпрямил хвост трубой, а тот у него был пушистый, как страусово перо.

Мы выставляли кота на определение породы, предполагая, что это мейн-кун. Однако он это не подтвердил, и его перевели в класс домашних кошек – аналог дворняжки у собак. Только тут есть существенное отличие: дворняги, то есть беспородные особи, а также породистые, но без официального документа – родословной, лишены права участвовать в выставках собак, а любая кошка может выставляться в своём классе домашних питомцев. Мой кот с триумфом прошёл около двадцати выставок и на всех побеждал. С ним я ездила на несколько выставок в Москву, а в Питере он заработал титул «Самое послушное животное».

Часто гуляла с ним по улицам, где идёт транспорт. Он спокойно ходил на поводке, никого не боялся. Этому я его специально научила. Знал команду: «Сиди и жди!» Скажем, под нашими окнами росла груша. Я выходила во двор и длинным поводком привязывала его к дереву. Коту говорила: «Жди меня», и уходила на несколько часов по магазинам и другим делам. Он забирался на древо, или сидел внизу.

Обучала его, как собаку, но не дрессировала. Дрессировать котов, как собак, нельзя. Это животное своевольное и гуляет само по себе. Собаку можно заставить делать то, что она не хочет, а кота нельзя. Здесь можно только пробудить интерес, плюс – похвала. Не даром говорится, что доброе слово и кошке приятно. Я, к примеру, ставила две табуретки на расстоянии полтора метра друг от друга, соединяла их доской шириной сантиметров в пятнадцать. Лаской и лакомством побуждала кота переходить по доске с одной табуретки на другую. После учила прыгать через обруч. Вначале он его переступал, затем обруч стала поднимать над землёй. За две недели кот это освоил. Он знал команды «Лежать» и «Сидеть». Понимал и другие, которым обучала собак.

У Кыси вечно текли сопли, и я его лечила. Говорила ему: «Дай нос, вытру сопли!», – и он не сопротивлялся. Ушёл кот естественной смертью, прожив около шести лет, – недолго по кошачьим меркам, но он был хронически болен. В целом кошки могут дожить до двадцати пяти лет, но к старости животное уже плохо видит и слышит, не может, как следует есть, у него выпадают зубы. В какой-то период жизни я держала шестнадцать кошек и никогда их не усыпляла. Только один кот ушел умирать подальше от дома, а все остальные ждали, когда я приду с работы, и умирали естественно. Обычно старое или больное животное забиралось ко мне на колени, прижималось, обнимало меня, а затем на моих глазах тихо уходило.

Где-то в конце 80-х годов сосед мне сказал: «Я уезжаю, а кошка должна окотиться. Сталина, посмотрите!» Котята появились, но кошка их не кормила. Так часто бывает, потому что у молодых кошек ещё не развит инстинкт материнства. Вспомнила, что у приятельницы кошка тоже принесла котят. У хозяйки спросила: «Может, возьмёшь наших?» Она согласилась, но нам удалось спасти только двух котят из шести. Когда малышам исполнилось два месяца, я их забрала. Один из них был необыкновенно красивый, голубой с полудлинной шерстью. Дала ему кличку Малый, и он остался у меня. Второго кому-то отдала. Первый вырос, став очень крупным и мощным, весил шесть килограмм.

Немного позже соседи отдали мне ещё одного породистого кота с полудлинной шерстью, а вот породу сейчас не вспомню. Знаю, что он был единственным в Латвии и СССР. Звали его Арман. Был очень ласковый, но с Малым они друг друга ненавидели и жестоко дрались. Я вынуждена была их поочерёдно держать в клетке, и пока один гулял, другой сидел взаперти. Однажды они крепко сошлись, и, разнимая их, Малый мне сильно прокусил ладонь. Потом трое суток не могла его в квартире найти, он быстро сообразил, на кого покусился! Все мои коты были умными животными, с ними я много разговаривала и кое чему учила.

В те же годы я подобрала кошку, которая сидела у нас в подъезде. Она была белая, с зелёными глазами, с полупушистой и полудлинной шерстью. Руководитель клуба посмотрела на неё и вынесла вердикт: «Это ангора!»

Однажды в 1989 или 1990-м году в Старой Риге, у остановки трамвая на улице Тринадцатого января я встретила свою собачную приятельницу Зину Маслобоеву (она уже давно умерла). С удивлением спросила:

– Что ты здесь делаешь? – я знала, что живёт она в другом районе.

– Иду покормить бездомную кошку, которая не ходит и всё время лежит.

Я говорю:

– Пойдём вместе!

Приходим на место, и мне показалась, что кошка уже мертва. Но в этот момент она приоткрыла один глаз, и он оказался пронзительно голубым. Кошка была белой, без единого чёрного волоска. Я уже поняла, что это тоже ангора. Затем она открыла второй глаз, а он зелёный! Если это действительно ангора, то это суперживотное! Есть белые кошки, у которых два голубых глаза, два янтарных, два ореховых или два зелёных. Если же у животного разноглазие, и оно признаётся породистым, то однозначно выигрывает все выставки. Оставить такое чудо я не могла.

– Зина, постой здесь, я сейчас приду!

Проехала на трамвае пару остановок домой за сумкой, чтобы положить туда кошку, и привезла её к себе. Кое-как, ковыляя, она вдруг запрыгнула в раковину и справила все свои надобности. Ходила она с трудом, позже выяснилось, что у неё был перекушен крестец, а сделали это, вероятно, собаки. По всем признакам кошке было где-то два или три года. Когда она поправилась, я с ней отправилась на выставку, где сразу всё выиграла. В тот год моя приятельница привезла из Ленинграда первую в Риге ангору с родословными документами, но моя кошка и её победила.

Примерно в 1996-м году выхожу на улицу погулять с собакой и вижу маленького котёнка необыкновенной красоты. Есть такой рисунок, который называется мрамор. У животных светлого окраса по боку проходит черная спираль, уходящая на спину. Симметричная полоса и другой стороны. На спине три полосы: одна темно-апельсиновая или тёмно-коричневая и две чёрные. Контур бабочки на лопатках, а на лбу рисунок буквой М. Лапы и хвост в кольцах. Причём одно тёмное, другое – светлокоричневое. Если присутствует чёрный цвет, рисунок называется чёрный мрамор. Если темно-коричневый, то коричневый мрамор. В фелинологии нет цвета рыжий, есть красный. Если животное светлокрасное, а на нём тёмные разводы, то это красный мрамор. Если голубое, то голубой мрамор.

Кота этого звали Фатих (кратко – Фафик), что в переводе с турецкого означает завоеватель. То, что он европейский короткошерстный, было подтверждено экспертизой. Не было ни одной выставки (прошёл их восемнадцать), на которой он бы не побеждал. Причём обыгрывал высокопородных персов и других котов. Однажды, во второй половине 90-х, конкурировал с персидским котом Валерия Каргина и последнему проиграл. Но как это произошло? Стою рядом со сценой с Катей, десятилетней дочкой приятельницы Наташи Морозовой. Вижу, стюард выносит моего кота, берёт правой рукой под грудь, а левой под попу, ноги вытягивает и поднимает вверх. Руководитель клуба – организатора выставки, стюарду показывает знак, что должен выиграть кот Каргина, а не мой, потому что тот выставку спонсировал! Стюарт держит кота и нажимает на причинные места. Кот закричал: «Мяу!» Катя спрашивает меня (устами ребенка глаголет истина):

– Сталина Ефимовна, но Фафик же красивее?

Я говорю:

– Угомонись! Неужели ты думаешь, что мой кот может обойти питомца Каргина?

У меня тогда было две собаки Киса и Мина. Животных на поводке я вела так: впереди одна собака, за ней следует кот с хвостом трубой, и замыкает шествие вторая собака. Как-то соседка из дома напротив спросила:

– Сталина, когда ты пойдёшь гулять?

– А что?

– Сижу у окна и караулю. Интересно смотреть, как у тебя животные ходят.

Фафика я брала на руки, надевала собачий ошейник и говорила: «Пошли гулять», и он шёл за мной, как пёс! Потом выходила на место, где можно было копать ямку, и давала команду:

– Быстро писай!

Он смотрит вопросительно:

– Писать?

– Да, писай! Зачем я тебя привела?

На выставках всегда привлекала большой интерес у людей. За нами ходили зрители. Однажды им сказала: «Вам нравится, чтобы вас сопровождали, когда идёте в туалет?»

У Фафика была ещё одна особенность: он обожал свежие огурцы. Я брала его левой рукой, а в правой держала свежий огурец. Откусывала и спрашивала: «Тебе тоже дать?» Он протягивал лапу, обнимал этот огурец и начинал грызть. Публика просто валялась от смеха!

Через год после появления этого кота пришла соседка Диана Балоде и говорит: «Сталина, я видела бездомных котят такого же рисунка, как твой Фафик». Мы сразу же поехали в район Иманты. Оттуда я вернулась с тремя двухмесячными кошками чёрного мрамора. Одна из них потом поменяла цвет и стала коричневой. Была очень красивой и на выставках конкурировала с Фатихом.

Позже у меня было множество всяких котов. Появились дети Фафика, и я их никому не отдавала. Один котёнок был чёрный мрамор, ещё один коричневый мрамор. Позже мне начали отдавать подобных животных, и я стала владелицей питомника европейских короткошерстных кошек. Причём была единственной на территории бывшего СССР обладательницей котов всех цветов мрамора, это чёрный, коричневый, красный, голубой, кремовый и серебряный. Правда официально нигде уникальность питомника так и не зарегистрировали!

Последние годы перед больницей у меня были котята от моих животных. Сын Фафика обладал редким окрасом, которого в странах бывшего СССР вообще не было. Есть у кошек окрас, который в фелинологии называется макрель (полумесяцы по телу идут поперёк). Обыкновенно тигровины идут полосами, а макрель – в виде маленьких полумесяцев, расположенных друг за другом, образуя полосу из таких рисунков.

Я была крутая кошатница и крутая собачница! Клички котам сама не придумывала, их давала моя приятельница, эксперт по фелинологии. Когда у меня появилась кошка с двумя разными глазами, я спросила:

– Бригитка (Гроховская), как её назовём?

– Как, как? Просто Мария!

Когда появилась вторая ангора, ей говорю:

– А эту как?

Она приехала ко мне, посмотрела и сказала:

– Леонсия!

Дома звали её Ляля, и кошка знала, что она – Ляля. Была очень умная и много чего умела. Появившиеся в начале 90-х годов коты прожили около десяти лет и ушли в начале 2000-х.

Когда в 2017 году меня забирали в больницу, то помимо собак у меня было ещё семь котов. Приятельница Надя (устроившая Диго) решила вопрос и с моими кошками. Я просила, чтобы их отнесли в колонию полубездомных котов, которых кормила моя знакомая, но она для всех нашла хозяев.

Кошку, которая у меня сейчас, – Марусю, я подобрала 27 августа 2020 года. Вышла погулять с Ажумой, и увидела, как мальчики у подъезда кормили котёнка. Последний был очень тоненький, а как увидел нас, то перестал есть, и побежал обниматься с Ажумой. Моя собака выросла с котами и ей это привычно. Я сказала: «Ребята, покараульте котёнка, чтобы никуда не убежал, сейчас погуляю с псом и его заберу!»

Ей было около трёх месяцев, и я не собиралась её оставлять у себя. Но на второй день надела на котёнка шлейку (ошейник с тесёмкой, которая обхватывает тело за передними лапами) и вышла погулять. Она пошла гордо и бодро рядом с Ажумой. Так мы проходили вместе всю прогулку, тоже самое было и позже. Она сама органично вписалась в нашу маленькую семью. Например, вчера Маруся легла рядом с собакой и стала за ней ухаживать, язычком мыть ей морду, глаза и уши.

С кошкой я разговариваю и всегда глажу. Специально, однако, не занималась, но она знает много слов. Уходя на прогулку, собаку на поводок не беру, хотя он у меня в кармане. Говорю: «Ажума, идём», – и пёс следует за мной. Кошка доходит до порога, ей даю команду: «Мура, дома!» Она садится, и я закрываю дверь. Кошка также понимает фразы: «Что ты делаешь?», «Это делать нельзя!», «Куда ты пошла?»

В семь утра кошка получает сухой корм, я также кладу колбасу и сыр. Ажума подходит к блюдцу, нюхает, отходит и ждёт, пока поест Мура. Кошка поела и отходит. Вначале впечатление, что Ажума не голодна, но позже она всё сметает. Могу псу еду давать также с руки, но не с ладони, а держу лакомство кончиками пальцев. Собаки часто норовят схватить за пальцы, но я со щенячьего возраста учу этого не делать. Когда щенок пытается схватить за пальцы, то моментально получает по носу.

Хендлер, управляющий собакой

Я люблю выяснять, откуда берётся какое-то слово и как оно переводится на русский язык. Истоки слова хендлер идут от английского – рука. Получается, это руководитель животного. Объясняю на первом занятии, что это человек, демонстрирующий собаку на экстерьерном ринге, управляющий ею на различных конкурсах дрессировки или в аджилити, – собачьих спортивных состязаниях с преодолением на скорость различных препятствий.

Профессиональный хендлер на выставках у нас появился не так давно. Раньше владельцы сами демонстрировали свою собаку, и делали это, как могли и умели. А умели плохо, так как этому никто и нигде не учил, даже литературы никакой не было, и интернета, который всё знает, тоже. Именно поэтому стоит на хендлерстве остановиться подробней, ведь каждый хочет видеть своего любимца если не победителем, то призёром. А для этого надо показать все достоинства питомца и, по возможности, снивелировать недостатки. В этом-то и состоит мастерство хендлера, что отличает его от просто хозяина собаки.

К тому же, литературы по хендлерству практически нет. В 2003 году в Москве вышла книга Валерия Новикова «Как сделать вашу собаку чемпионом?», однако за минувшее время связи с Россией прервались и практически большинству она не известна. Во всяком случае, у нас на русском нет ничего, а на латышском, если и есть, то переводное с английского.

Хендлером может стать любой, независимо от возраста. На мои тренинги приходили и восьмилетки, и седовласые люди. Разница одна: детям, которые всё чаще выступают в роли хендлеров, даю материал на элементарном уровне, доступном их пониманию. Причём, когда в уже работающую группу приходил новый ребенок, то, по моей просьбе, пропущенное ему объясняют другие дети.

Порой мне говорили, что я забиваю голову несовершеннолетних лишними сведениями. А я уверена, что пройдет время, и ребёнок сам поймёт, надо это ему или не надо. После наших занятий дети уже многое знают и умеют. Горжусь, что сейчас в ЛКФе пять ведущих хендлеров – мои воспитанники! Одна из них, Лиза Ларионова, приходила по два раза в неделю, года четыре подряд, если не больше, причём, не пропуская ни одного занятия! У меня она появилась в тринадцать лет, а в пятнадцать ей уже доверили группу, где она выполняла работу инструктора. Однажды говорит: «Вот тут, Сталина Ефимовна, я могу поспорить с вами!» Ответила: «Побойся Бога, Елизавета! Чтобы со мной спорить, надо знать столько же, сколько я». А она твердит: «Всё равно буду спорить с вами».

Не знаю, как другие тренируют хендлеров. Вернее, знаю и возмущаюсь до предела. Как готовлю я? Провожу ещё до начала работы с собакой, три-четыре теоретических занятия, где объясняю, как и что надо знать, понимать и делать. Прежде всего, даю основы анатомии. Человек должен хорошо разбираться в анатомическом строении собак вообще и своей в частности. Причём называю все части тела, как принято в обиходе, и как это принято на профессиональном языке. Допустим, в обиходе – лапа или нога, а в кинологии – конечность. Не ухо, а ушное полотно. Или зубная система на профязыке называется зубная аркада.

Даю и объясняю термины. Например, в обиходе мы говорим просто хвост. А профессионалы различают их по форме, поставу, степени опушённости и опущенности в зависимости от породы. У одних – хвосты тонкие, гладкие и длинные, это – прут. У овчарок хвосты опушённые и висят поленом. Прут, полено, перо... Или ручка, как не случайно называют хвост норных собак и мелких терьеров, которые охотятся в норе. За такой хвост охотник вытаскивает её оттуда. Идиоты-зоозащитники вопят: «Так нельзя! Собаке больно!» А раньше всех щенков норных терьеров, особенно фоксов, с двух месяцев поднимали за хвост. Кстати, если у псинки были хорошо обученные родители, то ручка передаётся генетически. Такого щенка возьмёшь за хвост, а он и не будет возмущаться. Формой ручка должна быть, как сабля, и немного загибаться вверх. И не лежать на спине, а быть ей параллельно. Сейчас у многих мелких терьеров хвосты кольцом, хотя это порок. Только неправильным разведением он так закреплён и многие эксперты на это не обращают внимания.

Далее: хендлер должен уметь правильно держать поводок и складывать его так, чтобы тот умещался в ладошку. Я учу, как надо складывать поводок, автоматически собирать петли и не смотреть при этом на ладонь. Вначале очень медленно показываю правильный способ, затем тренерскую скорость выполнения. Когда хендлер научится работать с поводком, то на ринге, когда раздумывать некогда, он сможет за одну-две секунды его распустить и так же быстро собрать.

На любой собаке для демонстрации показываю части тела. Обязательно уточняю, что у спины двенадцать основных рёбер и одно-два болтающихся. Спина заканчивается там, где заканчиваются болтающиеся рёбра и начинается поясница. Эти знания необходимы при показе стойки собаки на выставке.

Выставочная стойка зависит от анатомического строения животного, особенно от линии верха. Хендлер должен знать стандарт породы и пропорции тела конкретной собаки. Они такие: соотношения спины, поясницы и крупа должны быть как 2-1-1. Если длина спины двенадцать см, то поясница и круп – по шесть. Если у собаки диспропорция, и 2-1-1 не получается (очень часто поясница длиннее или короче), то хендлер должен соображать, как лучше поставить собаку, чтобы визуально она смотрелась хорошо. Так, пса с короткой поясницей хендлер должен растянуть, а если поясница длинная – собрать. Как растянуть? Просто отодвинуть подальше задние ноги!

Допустим, у всех молоссоидов, а это мастифы, доги, шарпеи, кане-корсо и много других, – должна быть переслежина, или небольшой прогиб спины за лопатками. – А круп чуток выше, или, как мы говорим, попа выше головы. Если хендлер не знает этого, он может собаку растянуть так, что у нее появится сильнейший прогиб спины, либо анатомически высоко поставлен круп. А у лупоидов – это все овчаркоподобные собаки, похожие на волка, – спина, наоборот, должна быть чётко прямая без всяких прогибов. Если хендлер не понимает этого, он может поставить собаку, отодвинув задние лапы так далеко, что появится переслежина, которой быть не должно. Всё это надо объяснять хендлеру, показывать, учить его.

Ещё хендлер обязан знать язык жестов, таких, как «Двигаться по часовой стрелке», «Показать зубы» и другие. На ринге, когда сужу, могу вообще ничего не говорить, а работать только руками, указывая, что делать, как двигаться вперёд, как остановиться, показать прикус и зубы собаки.

В хендлерстве много нюансов, а большинство инструкторов не объясняют ничего, потому что сами не знают. Это не их вина, а беда. Лет тридцать назад к нам приезжал известный кинолог из Швеции, эксперт FCI, Джералд О’Ши и провёл несколько семинаров по хендлерству. Говорил, что, во-первых, собаку не водят на натянутом поводке. Она должна двигаться вольным способом, при этом поводок провисает при выставлении всех пород, за исключением немецкой овчарки. Почему так, объясню чуть позже. Причём надо учить собак двигаться свободно не только на провисающем поводке, но и дальше от хендлера, – так она эффектнее смотрится. А большинство ведут их рядом с собой.

Второй момент, о чём говорил шведский эксперт, что собака в выставочную стойку должна встать самостоятельно. Её не ставят вручную, что у нас практикуют до сих пор, устанавливая руками конечности, растягивая или собирая корпус. Конечно, когда собака встала самостоятельно, её можно чуть подправить, но очень аккуратно, одним пальчиком, и по определённым правилам. Так, передние лапы должны стоять на одном уровне, вертикально и перпендикулярно к плоскости, на которой собака находится. Задние конечности пёс ставит самостоятельно, если, конечно, его правильно воспитывали. Если же позволять щенку становиться на задние лапы, то проблем не обобраться. Кости к двум годам окончательно закостевают и собаке очень трудно встать правильно. Передние конечности всегда будут уходить вперёд, как лыжи, а задние – под корпус.

Вернусь к немецкой овчарке. Она – исключение из общих правил и отличается от всех собак в особенностях экстерьера, условиях дрессировки и демонстрации на ринге. Потому и требования другие. По сути, это самая тяжелая порода для демонстрации. Во-первых, она должна бежать рысью. Когда щенка немецкой овчарки обучают, то будущий хендлер очень хорошо должен бегать сам. Иногда говорят, что есть же велосипед. Нет, категорически! До года надо бегать самому.

Во-вторых, на ринге немец должен идти на корпус впереди хозяина. По моим наблюдениям, у нас сейчас никто, ни в одном клубе правильно немцев не выставляет. Все прижимают их к своему бедру, как на общем курсе послушания. А немец должен идти впереди хозяина и в стороне от него на корпус. Это значит, что между хвостом собаки и коленями хендлера должно быть расстояние, равное косой длине туловища собаки.

На ринге немец должен бежать на натянутом поводке впереди хозяина, тогда его рысь очень хорошо видна. По отношению к спине поводок должен находиться в 45-50-60 градусов, не больше. У нас владелец, не зная этих тонкостей, часто прижимает собаку к себе, головой на уровне своих колен, поэтому она не может бежать рысью.

Выставочная стойка у немца тоже другая. У всех задние конечности стоят параллельно, а у немца нога со стороны владельца ставится вперёд, а со стороны эксперта – назад. Такой стойке щенка учат с двух месяцев. Впрочем, умный заводчик учит стойке щенка ещё раньше, когда ему исполняется недели три. Ставит щенка на стол, не зависимо, дог это или чихуахуа, – и ставит на стол буквально на полминуты. Это делается ежедневно и желательно в одно и тоже время. До еды или через четыре часа после.

Хендлер должен знать стандарт и особенности породы, которую он выставляет. Бульдога, к примеру, надо при остановке ставить не параллельно своим ногам, а немного наискосок, чтобы эксперт видел его грудь и приплюснутую, брылястую морду. Главная цель хендлера – показать собаку, подчеркивая ее достоинства и маскируя по возможности, её недостатки, чтобы их не заметил эксперт.

Конечно, обмануть судью невозможно, хотя, если собака очень хорошо нахендлерена, может случится всякое. Помню подобный пример. Тренировала я щенка мопса с трехмесячного возраста. Мы с хозяйкой научили сучёнку ходить на поводке не просто прямо. Три-четыре шага она делала с высоко поднятой головой, глядя прямо вперёд. Затем – три-четыре шага с поворотом головы направо и три-четыре шага – налево. Грудь выпрямлена, спина прямая, прямо залюбуешься. А на мордочке словно написано: «Все видят, что иду Я?» Но был у щенка один серьёзный недостаток в поставе задних конечностей, будто она на бочке сидела. Тем не менее в полгода хозяйка решила выставить её на ринге щенков. И её питомица выигрывает ринг сук, а затем – и у лучшего кобеля! После выставки подхожу к эксперту, благодарю за высокую оценку моего труда. «А в чём дело?», – спрашивает. «Кого вы признали сейчас лучшим щенком?» – «Сталина Ефимовна, это такая красивая собака, так эффектно шла, что я не могла поступить иначе!» – «А ноги?» Она ойкнула, разглядев подошедшую победительницу. А на ринге не обратила внимания на постав задних ног, потому что собачка была так вышколена, что её явные достоинства перевесили недостатки.

На занятиях обязательно объясняю, что у собаки должны быть хорошо подрезаны когти. Проверяется элементарно, просто ставишь собаку на свою ладонь. Если не чувствуешь когтей, значит, они обрезаны правильно. Существует хорошее слово – заподлицо. Вот когти должны быть именно заподлицо к подушечке и не должны выступать. И еще момент, на который я обращаю внимание: красивую собаку необходимо выставляют только в красивом костюме, причём по цвету он не должен сливаться с окрасом собаки. Выставка – это праздник для собак, владельцев и зрителей.

У каждого инструктора есть свои секреты. Один из моих такой: когда начинаю учить, то объясняю, что если вы хотите, чтобы ваша собака шла в стороне от владельца и чуток впереди (чаще всего на корпус), и шла по прямой, как по ниточке, то вначале обучения возьмите в руки шампур или твердый прут, насадив на его конец кусочек лакомства. Держите его над головой собаки и чуть левее, чтобы собака шла за кусочком, как осёл за морковкой. Хендлер должен знать стандарт и особенности породы, которую он выставляет. Бульдога, к примеру, надо при остановке ставить не параллельно своим ногам, а немного наискосок, чтобы эксперт видел его грудь и приплюснутую, брылястую морду.

Еще нюанс – как ведут собаку по рингу. Если хендлер профессионал, то чем дальше от себя он ведёт собаку, тем лучше. Если на общем курсе послушания собака должна идти впритирку к ногам хозяина, то хендлер должен научить собаку двигаться параллельно своей трассе движение, так, чтобы между трассами движения хендлера и собаки было не меньше полутора-двух метров. Собаку надо учить идти по прямой, не дергать направо и налево. При этом рука хендлера вместе с поводком должна быть вытянута перпендикулярно к телу.

Учу хендлера двигаться в зависимости не только от конкретной породы, но и от роста собаки и её длины. От косой длины туловища собаки и от аллюра, то есть способа передвижения собаки. От анатомического строения, способа передвижения и от роста собаки зависит и способ аллюра, и характер бега владельца. Поэтому хендлерам объясняю, что такое аллюр, его виды и при каком виде аллюра движение считается порочным. Есть такой тип движения – иноходь, когда собаку снимают с ринга. Обычно собака двигается рысью или шагом, когда переставляет переднюю правую и заднюю левую. И наоборот. Это правильное движение. Но есть особи, которые имеют индекс растянутости, зависящий от соотношения роста собаки в холке и косой длины туловища. Так вот, если рост в холке выше длины, то собака бежит карьером, когда передние ноги отстают от задних. Скачет, как кенгуру. Если высота в холке меньше сантиметров на десять-двенадцать, она бежит рысью. А если показатели роста и длины равны, то собака двигается иноходью, когда одновременно вперёд выставляются лапы с одной стороны, правой или левой. То есть животное идёт, как на лыжах. Это считается пороком движения для собак. Правда, сейчас есть первые исследования, что иноходь – самый экономичный способ движения собак, но в практику это ещё не вошло и по-прежнему экономным считается рысь.

Однако, иноходь очень провокационный тип аллюра. У собаки, как упоминалось, есть не только экстерьер, но и интерьер. Кстати, на экзамене на кинологических курсах на этом вопросе сыпятся все. Понятие экстерьера обычно заминки не вызывает – это внешний вид. Но большинство инструкторов об интерьере, как о расположении внутренних органов, не знают. А интерьер чреват здоровьем для собаки. Причем, чреват не в первые пять лет жизни, а когда собака становится старше. По простой причине, что движения лыжами сдвигают внутренние органы. Они висят на связках и сдвиг, допустим, сердца на один сантиметр уже сильно влияет на его работу. К сожалению, никто этим не заморачивается. Я разговаривала со многими ветеринарными врачами, они вытаращивают глаза. Это не значит, что все собаки заболеют. Многие двигались иноходью и скончались от старости, не имея других причин.

Когда собака – аутист

Читая лекции в кинологическом клубе «Фаворите» (существует с конца 80-х годов и по настоящее время), я специально освещала малоизвестные темы. Например, о собаках аутистах, особенно в свете последних исследований. Такая собака проблемна для владельца, который очень хочет её выставлять. А её практически невозможно показать на ринге. Но! Невозможно выставлять тому, кто не знает, как собаку к этому готовить. Только, к сожалению, никто из инструкторов ничего не может подсказать владельцу, потому что сами не разбираются в этой проблеме.

Кстати, когда спрашиваю коллег, читали ли они книгу норвежской дрессировщицы Ругос Тюрид «Сигналы примирения», в ответ слышу: «Нет, а про что это?» А там перечислены все сигналы, которые собаки используют для общения друг с другом и переносят их для общения с человеком.

Интересно, что аутизм вначале был обнаружен у собак выдающимся русским кинологом Л.П. Сабанеевым почти полтора столетия тому назад. Он первым поднял этот вопрос, но остался непонятым современниками. Только десятилетия спустя к вопросу аутизма вернулись, да и то лишь у детей. А про аутизм собак заговорили в последнее время. Проблема достаточно распространённая, но установить патологию у конкретного пса должен ветврач.

Однако внимательный владелец может заподозрить неладное, просто наблюдая за питомцем. Один из признаков – собака упорно не хочет контактировать с людьми. Также, как и ребёнок. Допустим, вы зовете свою собаку, а псинка там какую-то гадость нюхала. Вы командуете: «Ко мне!», а она идет очень медленно и не по прямой, а полукругом, как бы нехотя. Обычно профан начинает орать: «Двигайся быстрее!» А она не двигается. Потому что выясняет, как она может усмирить своего идиота-хозяина.

Или собака подолгу сидит в углу или на своём месте и не пытается играть и ни с кем взаимодействовать в доме. Хозяин радуется, какая у него спокойная собака, не лезет ни к кому, не вертится под ногами и не мешает! А она просто погружена в себя. Или вы что-то говорите собаке, а она сидит и зевает. Или собака шарахается, когда вы протягиваете руку, желая погладить. Но рука, занесённая над головой, в мире животных означает угрозу. Пёс со здоровой психикой реагирует нормально, а аутист впадает в панику. К таким собакам также нельзя подходить в лоб или внезапно появляться сзади. Надо подходить так, как звери подходят друг к другу, медленно и по дуге.

Приведу пример. Как-то моя приятельница за бешенные деньги купила в Москве кобеля для разведения. Привезла его в Ригу, а выставлять не смогла. По той причине, что он шарахался от экспертов, не давал себя осмотреть. А ведь перед этим приятельница ходила к очень опытному инструктору. Но у той был один недостаток: она привыкла нахрапом подходить к собаке: «Раз, раз, делай! Не хочешь? Ну, сейчас мы тебя заставим!» А с собакой-аутистом невозможен такой грубый и прямолинейный подход. И чем сильнее она давила на кобеля, чем больше заставляла, тем хуже он работал. А надо бы подумать, почему собака так себя ведёт, и скорректировать своё поведение.

В итоге дорогущую собаку отдали куда-то на хутор. Хотя ситуацию можно было исправить достаточно просто, если правильно поработать с псом. Обычно на ринге собаку ставят, одной рукой придерживая за шею, а другой – между задних ног. Но с собакой-аутистом так поступать нельзя! Её надо поставить на стол и аккуратно, одним указательным пальчиком, приучая постепенно к тому, что его будут трогать. И гладить собаку-аутисты по голове нельзя всей ладонью, а только одним пальчиком.

Скажем, моя нынешняя собака тоже очень спокойная. Если я ушла куда-нибудь, то могла дать ей команду «Сидеть» и она будет сидеть и полчаса, и час, и два, пока я не приду. Но это – результат воспитания. Когда её выводит гулять мой соцработник, то она носится, будто шило в одном месте. А когда мы втроём выходим – я, она и кошка, то они такие догонялки по кругу закатывают, что аутизмом и не пахнет.

Мои увлечения

Первое моё хобби появилось в семь лет. Я наблюдала, как в детском саду воспитательница вязала крючком. Смотрела какое-то время, а потом подсела к ней и говорю:

– Дайте мне, пожалуйста, крючок!

– Что ты хочешь?

– Я попробую!

Взяла его в руки и тоже стала вязать. Потом, в младших классах школы в Ленинграде, вязанием увлекалась моя первая учительница Нина Александровна Курдявцева.

Глядя, как одна женщина вязала спицами, в одиннадцать лет я тоже этому научилась. В итоге рукоделием занималась всю жизнь. Никогда не вязала большие вещи, лишь маленькие, которых можно быстро завершить: шапки, варежки, шарфы, жилетки. Не любила вязать носки, там проблема с количеством петель, а это меня раздражало. Бросила вязать, когда появились серьёзные проблемы со зрением. Слепнуть я начала лет десять назад.

Второе моё хобби – шитье: просто обожала шить! В раннем детстве в куклы не играла, больше по-мальчишески скакала по заборам и крышам, лазила по деревьям. В школе вдруг стала моделировать одежду для кукол из бумаги. Словом, была девочкой позднего развития! В десятом классе, в семнадцать лет, неожиданно стала играть в куклы, шить для них такие потрясающие платья, что все подружки задыхались от зависти. Причём в доме машинки не было, всё делала руками.

Когда училась в институте и позже, работая в Новгородской области, часть гардероба (юбки, блузки и платья) не покупала, а шила сама. В 1958 году на первую учительскую зарплату в 560 рублей (ещё до хрущёвской денежной реформы начала 60-х годов, когда убрали один ноль), купила швейную машинку. Закончилось всё тем, что я обшивала своих подруг и просто знакомых.

Также очень много читала. Да и сейчас, несмотря на то, что полуслепая, всё равно вожу пальцем и продолжаю читать.

Следующее хобби – это животные. В 1943 году в Башкирии мой двоюродный брат (племянник матери) Клим Наталевич мне подарил кролика. Тот был крупный, маленьких декоративных тогда не было. Там мы жила в бараке на три квартиры. Каждая квартира имела свой вход, прихожую, коридор, потом маленькую кухню и одну комнату. Длинноухий жил в комнате, а туалет у него был в углу. Кролики очень забавные, и в своё время я о них знала абсолютно всё. Когда училась в Ленинграде, то про кроликов даже написала курсовую работу. Жил он у меня года два. Больше у нас их никогда не было, мать не хотела. Она была принципиальным человеком, никогда не смотрела за моими животными, и это правильно. Когда вы берёте собаку, уступив слезам и просьбам своего ребёнка, то он должен убирать за псом. Это его ответственность! Отказывается? Значит собаку нужно из дома удалить.

В 1944 году мы переехали в Великие Луки, где у меня появилась целая ферма: десять куриц и петух. За ними смотрела, убирала и кормила только я сама. Курицы были не яйценосные, а мясные. Как-то отец сказал, что их надо зарезать, но ни одну птицу я не позволила трогать! Закатывала родителям жуткие истерики. Я визжала, кричала и рыдала, билась головой об пол, до тех пор, пока родители не отказывались от своих кровавых намерений.

Когда у меня появилась собака, моим главным хобби стала кинология, затем, с увлечением кошками, – фелинология. Когда начнешь чем-то заниматься серьёзно и глубоко погружаться в избранную сферу, то невольно становишься специалистом.

Я знаю почти всё про собак: почти за полвека изучила, как ими занимаюсь на профессиональном уровне. Кошками на профессиональном уровне занимаюсь тоже немало, – более тридцати лет, и про них мои знания обширны. Я много читала и книг, и в интернете, поэтому знаю о таких породах, про которые у нас мало кто информирован.

Есть, например, интересная порода кошек, маленькая, как такса. Есть кошки бесхвостые – бобтейл. Про совсем уж экзотических котов я, правда, знаю не так детально. А по сути, являюсь поклонницей обыкновенных европейских короткошерстных. Моя теперешняя кошка Мура полностью соответствует их параметрам. Кстати, в Латвии девяносто девять процентов бездомных котов, живущих на помойках, – это европейские короткошерстные высокого уровня! Когда к нам приезжают на выставку эксперты из-за границы, они говорят: «Мы не понимаем ваших людей. Они выбрасывают на помойку высокопородных кошек». Я тоже этого не понимаю. Будь моя воля и возможности, всех бы забрала себе или нашла им хозяев.

Как и в отношении собак, в кошках меня интересует не столько породы, сколько характер животного и что можно с ним сделать в плане послушания. К сожалению, в котах хорошо разбирается только узкий круг людей. Даже большинство латвийских кошачьих экспертов знают далеко не всё. В Риге максимум пять судей, которые обладают достаточным уровнем знаний. Две из них – мои близкие приятельницы.

Интерес к животным у меня был всегда. Когда жила в общежитии, мне девчонки, бывало, говорили: «Сейчас мы всё это выкинем!» В Даугавпилсе я отвоёвала себе место у подоконника и там разместила банки, где находились тритоны, головастики, жаба, водоросли. Также мне очень нравились ящерицы.

Около двадцати лет я изготовляла наградные розетки для людей и собак, которые получали на выставках титулы. Розетки имеют определённую форму и величину. Делают их из ленты, которую складывают гармошкой и наклеивают на картонный круг с нужной информацией. Я рассматривала открытки, потом думала, как их сделать в виде ордена. Розетки могли быть не обязательно круглые. Обычный размер – около десяти сантиметров в диаметре, но бывают пятнадцать и более. Чем выше титул, тем крупнее розетка. В клубе люди говорили: «Маргарита (Маргарита Николаевна Петрова, руководитель клуба короткошерстных чау-чау), мы пришли к тебе на выставку не для того, чтобы собака получила титул, а за Сталиниными розетками!»

Я серьёзно увлекалась астрологией. Причём не только для людей, но и для животных. По знаку зодиака можно чётко определить характер животного. Точно также по знаку зодиака можно объяснить, почему человек поступает так, а не иначе. Однако из-за лени в астрологию я сильно не углублялась. Но у меня есть приятельница, которая закончила школу Павла Глобы. Если что-то нужно, набираю номер и говорю: «Надя (Комисарова), объясни мне!»

Лет пятнадцать назад занялась нумерологией, а там очень чётко написано: «Если человек обладает высокой энергетикой, у него в психоматрице содержится определённое число двоек, которые отвечают за её и за общение с людьми. Такой человек обладает способностью передавать свои мысли на расстоянии». У меня четыре двойки – это оптимальное число, и такой человек по определению обладает колоссальной интуицией. Моя мать, например, всегда знала, где был отец. У меня точно такая же энергетика, как у матери. Я очень хорошо чувствую присутствие человека, и порой способна передавать мысли на расстояния. Или, допустим, меня ни с того ни с сего начинает трясти. Понимаю, что определённому человеку плохо, у него проблемы. Какие, не могу сказать, скорее всего жизненные, семейные. А вообще, если бы разбиралась в нумерологии и умела составлять психоматрицу, когда работала в школе, то знала бы о учениках всё!

Изучала нумерология по нескольким книгам: Александров А.Ф. Исследование имени и судьбы на основе цифрового анализа. М.: РИПОЛ классик, 2015; Он же. Арифметика любовных отношений. М.: РИПОЛ классик, 2015. Также мне подарили книгу, в которой расписано состояние психоматрицы любого человека (Росоха Л., Росоха Д. Кармическая нумерология. Путь к себе. М.: АСТ, 2019).

В указанную литературу я погрузилась настолько, что могу прогнозировать обстоятельства жизни людей, в том числе семейные неурядицы. Никаких предсказаний не записываю и занимаюсь этим только для тех, кто меня попросит, а это близкие люди. Одна приятельница как-то сказала:

– Сталя, с тобой страшно общаться!

– Почему?

– Как ты скажешь, так обязательно всё и сбудется.

Пару лет назад встречаюсь с одной собачьей знакомой. Мы с ней давно не виделись. Разговорились, и вскользь я упомянула её мужа. Она говорит:

– Я с мужем развелась.

– Зайди ко мне, потом тебе что-то расскажу.

Она приходит. Я спрашиваю: «Скажи мне свою дату рождения». Она мне её называет. Чтобы составить психоматрицу надо максимум десять минут, а для расшифровки необходимо писать не менее двух часов. Я быстренько для неё составляю психоматрицу и начинаю рассказывать, глядя на график. Первое, что я говорю:

– У тебя слабый характер и тобой все манипулируют.

Она вскидывает голову и спрашивает:

– Откуда вы это знаете?

– Смотрю на график и вижу, какие у тебя неполадки с характером. Ты очень быстро со всеми соглашаешься и тебя можно совратить на нехорошее дело.

– Ой, да!

Потом продолжаю:

– Должна тебя огорчить.

– Чем?

– В том, что вы разошлись, стопроцентно виновата ты.

– Знаете, а вы ведь правы! Виновата именно я.

– Теперь мне скажи, что ты имеешь против цифр?

Случайно по-поводу нумерологии разговаривала с приятельницей, бывшей клиенткой по дрессуре собак. Проходит месяц, и она мне сообщает, что купила книгу Александрова «Нумерология» (Александров А.Ф. Большая книга нумерологии. Цифровой анализ. М.: РИПОЛ классик, 2016) и с увлечением её читает.

В данное время я штудирую один момент, который в полной мере мне ещё не понятен. Требует очень большого умственного напряжения. Вот, как составлять психоматрицу для людей которые родились после двухтысячного года? До этого составить я могу и процентов на восемьдесят узнать, что из себя представляет человек, какие у него проблемы (с характером или в семье) и как их решить. Могу объяснить, почему возникли те или иные неурядицы. Если это женщина, то способна ей объяснить, почему не складываются отношения с мужчинами и как ей поступать.

В 1945 году я стала заниматься марками. Отец мне выделял деньги на их покупку. Как уехала учиться в институт, то перестала их коллекционировать. Когда вернулась в Ригу и мне было около сорока лет, то снова ими занялась. Собирала марки с изображением собак, кошек, лошадей, лекарственных растений. Также меня интересовала и до сих пор интересует история СССР, политики, военачальники. У меня была коллекция марок всех генералов, адмиралов, маршалов.

Также собирала открытки, календари и иные изображения собак. В своё время по маркам и открыткам я была третьим коллекционером в Латвии. Такие занятия хорошо развивают память. Когда приходишь в магазин филателии или в места где продают открытки, то должен помнить, чтобы второй раз не купить одно и тоже. Двойные марки я покупала только разве что для обмена.

Страсть к стихам

Ещё одно моё хобби – писать стихи. Пишу их с детства, когда обнаружила, что у меня есть способность к ритму. Когда начала работать, поняла, что при объяснении нового материала у меня также появлялся хороший слог. Это стала использовать для проведения уроков. Хотя прекрасно понимаю, что я – никакой не Эзоп, не баснописец и не поэт. Просто люблю сочинять, тренировать ум и фантазию.

Стихи пишу я много лет.

Мне говорят: издать бы надо!

Был период, когда писала много стихов, но никогда их не сохраняла. Теперь говорю: «Как все яркие люди я разбрасывалась своими талантами!» Позже кое-что стала записывать. Потом перестала сочинять стихи, теперь опять начала. Пишу их чаще всего ночью, дремлю и у меня возникают строки. Начав заниматься собаками, стала писать стихи и о них.

Каждое сочинение имеет свою историю. Тема зачастую появлялась абсолютно неожиданно. Иногда кто-то скажет фразу, и я её сразу обыгрывала и на базе этих слов возникало стихотворение. В течении двадцати минут могу выдать минимум четыре четверостишия. Затем начинаю их обрабатывать и чистить.

Давняя приятельница Маргарита Петрова открыла интернет-сайт и меня попросила:

– Сталина Ефимовна, напишите нам что-нибудь!

Ей ответила:

– Я по заказу не пишу,

Постояла несколько секунд и продолжила:

Об этом лучше не просите.

Возьмите ручку и бумажку,

И сами что-то сочините.

Дальше идут две строчки, которые выбили из состояния равновесия всех, кто слушал.

И помните лишь только об одном,

Что голова – она совсем, совсем не ж...а

И не должна набита быть г...м!

Когда написала, в клубе появилась ещё одна моя приятельница, Ольга Эдгардовна Пономарёва (собачница, инструктор, эксперт, судья по спортивным соревнованиям и эксперт по кошкам; её, к сожалению, похоронили 19 апреля 2018 года). Я говорю:

– Оля, послушай стихи!

Читаю. Она хмыкнула и говорит:

– Хорошо, конечно, но грубо!

На этом наш разговор закончился, но не стих! В те времена я появлялась в клубе почти каждый день. Как-то прихожу и говорю свою любимую фразу:

– Маргарита, ручку в ручку, бумажку на стол!

Она смотрит на меня, я ей:

– Пиши!

Сказали мне – вы грубо написали.

Но жизнь груба, зачем же лить елей!

Как-то, достаточно давно, встречалась со своей бывшей ученицей. Света Макаровская училась в моём классе, а её сестра Лена была лет на пять лет младше. Первая окончила школу в 1979 году, вторая в 1984-м. Одно время мы потеряли контакты, потом вновь друг друга нашли. У Лены тогда была четырёхлетняя дочь, ребёнка она растила одна. Воспитанием занималась не столько мама, сколько тётя. Девочке давали всё, что только можно, покупали все книги, которые она хотела: красивые и богато иллюстрированные. Одевали эту Илоночку, как куклу.

Однажды я читала Илоне книгу Григория Остера «Вредные советы» (Остер Г.Б. Вредные советы. М.: Независимая газета, 1992). Потом уехала домой, а жила тогда в Болдерае, выгуляла собак, покормила их и легла спать. Вдруг в состоянии, когда переходишь от бодрствования ко сну появилось несколько строк. Причём именно на тему собак. В полусне вскочила с кровати, схватила первый попавшийся листок бумаги, ручку и записала эти строчки:

Если вас зовёт хозяин,

А вам хочется побегать,

Притворитесь, что оглохли

И не слышите его...

Стихи рождались совершенно по-разному, у каждого здесь своя история, как и у появлявшиеся в разное время у меня животных. Однажды кинолог Люба Воинова говорит:

– Я прочитала стихотворение о собаках в интернете.

Зачитывает. Я ей:

– Оно, конечно, хорошее, но ничего особенного не представляет. Единственная потрясающая фраза: «Вы же видите, я ещё сплю».

На следующий день звоню ей и говорю:

– Записывай мой «Сон бульдога»:

На заре вы меня не будите,

Я так рано вставать не люблю.

И цепочкой своей не трясите:

Вы же видите – я ещё сплю.

Не будите меня, не будите,

Сон хочу до конца досмотреть.

Вы хотите гулять?! Так идите!

А я буду спать и храпеть!

Следом появилось и второе поэтическое сочинение о бульдогах:

Вот кто-то с горочки спустился,

Бульдог навстречу мне идёт.

Его вразвалочку походка

Меня с ума совсем сведёт.

Он на меня случайно глянул,

И сердце замерло в груди:

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути!!!

Очень люблю детскую приговорку: «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять». Однажды еду в транспорте и под ритм колёс возникло ещё одно поэтическое творение про собак. Думаю, его уникальность в том, что вместо слова «Бобик» можно поставить любую рифмующуюся кличку или, ещё лучше, любое рифмующееся название породы.

Раз, два, три, четыре, пять,

Вышел Бобик погулять.

Слышит, где-то кто-то лает:

Не иначе, как гуляют!

Побегу-ка я скорей.

Может встречу там друзей!

Прибегает на полянку,

Где во всю идёт гулянка:

Там трава с землёй летает –

Кто-то в салочки гоняет,

Кто-то ямочку копает,

Кто-то с мячиком играет,

Кто-то «мелких» обижает,

Кто-то драки затевает,

Кто-то палочку грызёт –

Развлекается народ.

Потом появилась целая серия стихов про собак и их породное многообразие. Однажды возникло очень трогательное стихотворение. Причём я не знала, что накануне у приятельницы погибла собака. Пёс умер на хирургическом столе. Он не вышел из состояния наркоза, а виноват был врач.

Мы теряем не только

Родных нам людей.

Мы теряем не только

Друзей двуногих.

Мы теряем наших домашних

Птиц и зверей

Собак и кошек и прочих

Двуногих – четвероногих.

Прочитала это стихотворение, и в клубе воцарилась тишина. Все мои подруги, собачницы, а там было человек шесть, – захныкали. Потом одна подняла голову и говорит: «Сталина, от тебя надо отобрать бумагу и ручку, чтобы ты таких строк не писала». А я всё же продолжала писать, правда – оптимистичней.

Сказали мне: пишите лучше о собаках.

Они – умнейшие создания природы.

Стихи свои им посвящайте

И рекламируйте породы.

О жизни, друзьях и учениках

Позже стала писать о жизни вообще. Раньше бывало еду в транспорте, сижу и наблюдаю. Как-то надо мной стоит молодая девочка. На ней очень красивые серьги ручной работы из тёмного серебра. Она моего взгляда не замечает, а я всё успеваю разглядеть. Вдруг возникла фраза:

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

На базе этих строк появилось стихотворение. Создала его в течении часа, может двух, не больше. Опорными словами стали: ребёнок, тинэйджер (то есть подросток), молодой человек, далее мужчина и женщина. Когда его прочитала своим приятельницам, они были приятно удивлены. Итак:

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Ребёнку надо дать игрушки и конфеты,

Тинейджеру – мобильник и компьютер подарить.

Дать молодому человеку на «крутой» машине

Свою подругу прокатить.

Для мужика – бутылка водки, хвост селёдки,

Картошка, огуречки и грибочки.

А женщине – бирюльку нацепить,

И подвести глаза, подкрасить губы,

И макияж, конечно, наложить.

Мужчину надо только убедить:

Он Аполлон, красавец, мачо!

Ему, как водится, подать надежду,

И за собою пальчиком игриво поманить!

Новейшие времена

Политикой я никогда не интересовалась и особенно не зацикливалась на развале СССР в 1991 году. Жила своей жизнью, хотя признавала правоту утверждения, что жить в обществе и быть свободной от общества нельзя. Считаю, зазвучавший в Латвии постулат: «Хоть голодные, но свободные», – это глупость! Если бы в руководстве государства стояли тогда мудрые люди, многое из того, что происходило, сделали бы мягче.

Я – негражданка Латвии. Alien’s чужая, как написано в моём паспорте с фиолетовой обложкой, хотя прожила здесь более семидесяти лет и воспитала в школе множество учеников. Мне всё равно, могу я голосовать или нет. Однако не принимаю положения, что должна что-то выпрашивать из социальных льгот от Рижского самоуправления.

С 1991 по 1995 год я очень много работы в кинологии, мне постоянно подбрасывали клиентов. В материальном плане, однако, были перепады: то густо, то пусто. Пенсия маленькая, дом на Старой Руссе, где жила в начале 90-х, денационализировали. Хозяйка приехали из Сибири, из семьи репрессированных. Она была хорошей женщиной старше семидесяти лет, с ней проблем не возникало. Управлять домом она не могла и поручила это своему зятю, преподавателю исторического факультета Латвийского университета. Имя и фамилию его не помню. Этот маленький, плюгавенький мужичонка около пятидесяти лет, заносчивый и с большими претензиями, был крайне неприятным типом. Я старалась от него держаться подальше. Оказался он, к тому же, неумным человеком и стал конфликтовать с жильцами, которые задерживали платежи. Пытался на меня и других людей наезжать, грозился выселением. В доме объединилось несколько человек, и мы от него достаточно успешно отбивались. Ему с нами было очень некомфортно.

Прошло несколько лет, и когда в 1998 году меня в доме уже не было, управлять им стал внук хозяйки, парень лет двадцать с небольшим. Он всем должникам нашёл квартиры и их расселил в течении года. Освободившиеся помещения продал, деньги за долги забрал себе, а остатки отдал жильцам. Про него можно сказать «Молодо, но не зелено!»

Девяностые годы принесли большие проблемы. Собак у меня было немного, и они были мелкие. Больше тогда я держала котов. В материальном плане меня выручала только кинология. Бывали такие группы, что я задыхалась от работы.

В марте 1995 года умерла мать. Время, когда она уйдёт, мне предсказала молодая девочка, астролог. Она почти даже дату назвала. Тогда я сама переживала большие моральные встряски. Со мной начали скандалить люди, которыми я управляла в клубе «Мой друг». Они решили, что мне пора уходить. Прямо задавали вопрос: «Вам не надоело руководить клубом?»

Молодое поколение хотело взять власть в свои руки. В 1994 году мы с большим скандалом разошлись. Только вот незадача: когда я ушла с поста председателя, клуб стал приходить в упадок и через пару лет там осталось около пятидесяти человек, а при мне было, как я уже говорила, около трехсот.

Сейчас клуб существуют только на бумаге и никаких мероприятий не проводит. А раньше он гремел на весь СССР. Мы проводили такие мероприятия, что к нам приезжали смотреть и учиться. Это были всякие собачьи смотры, мы придумывали массу всего. Причём делала это не столько я, сколько мои девочки. Они были разного возраста, от школьниц и до пенсионерок.

Меня, как кинолога, вообще пытались уничтожить. В конце девяностых стали постоянно приходить ко мне на занятия, садились и смотрели, как работаю. Не пустить людей было невозможно, так как помещение, которое я арендовала, принадлежало парикмахерской. Туда могли заходить все, кто угодно. Эти люди давили на психику, но задавить меня не так-то просто. Продолжала работать и не обращала внимание. Однажды я узнала, что конкуренты заявили: «Мы всё равно её отсюда выживем! Она работать не будет». Я никак не отреагировала и не стала выяснять, чьи это слова. Потом вдруг всё затихло, меня перестали тревожить. Через какое-то время узнала, что этим людям кто-то сказал: «Оставьте Сталину в покое. Если вы этого не сделаете, то будете иметь дело с нами!»

В 1997 году я переселилась в Болдераю, на ул. Текстилниеку 5, кв. 8. Из хозяйского дома меня переселил уполномоченный собственницы. Квартиру получила по обмену, вместо прежней жилплощади. Жила там до 2006 года. Летом 2020 года, то есть через много лет после того как съехала, пришло письмо про долги за квартиру в Болдерае. Приписали годы, когда я уже ей не пользовалась. С этим конечно категорически не согласна.

Позже приятельница нашла дом в Дарзини с выгодными условиями аренды. Она договорилась с соседом, у которого помещения пустовали. Последнему было удобно, чтобы там кто-то жил, и я переехала, прожив в нём до 2011 года. В доме было печное отопление и деньги платила символические, только за электричество.

В то время у меня восстановились контакты с бывшей ученицей Иолантой Ошмянской. Она вдруг позвонила и сказала: «Сталина Ефимовна, мы нашли вам дом!» Приехали за мной, мы сели в машину и поехали на улицу Мукупурва (недалеко там улица Грамздас). Садовый домик мне очень понравился, и ребята мне его купили. Я там прожила до 7 ноября 2017 года, когда меня хватил инфаркт.

К тому времени мать этой девочки купила соседний участок и у меня с ней завязался серьёзный конфликт. Буквально с первого дня, как она переехала, стала мне предъявлять претензии. Вначале ей не понравилось, что моя собака лает. Я спросила:

– Тамара Анатольевна, дальше что?

– Я вам говорю, она лаяла!

– Что дальше?

Так я повторила несколько раз.

– Уберите собаку. Я вызывала полицию!

Чуть позже ей заявила, что собака будет там, где надо мне, а не чужой тёте, которая живёт за забором. А через пару ночей соседку пытались обокрасть. Мой пёс сидел на длинной цепи. Он порвал сетку между участками и шуганул бомжей. После этого она полюбила мою собаку и даже стала приносить еду. Я говорила: «Не нужно!»

Когда попала в больницу, она меня терроризировала несколько недель. На что отвечала: «Что вы меня дёргаете с домом, дай бог мне выправиться со здоровьем!» Она же вызвала контейнер и все мои вещи выкинула на помойку. Дом был наполнен техникой: сушилка для овощей и фруктов, чайники, плитки и т.п. Мне из вещей ничего не жаль, но самое главное, что пропали все мои записи (три рукописи по кинологии, одна с описанием моей жизни и толстая тетрадь стихов). Стихи я почти все восстановила по памяти. Кроме того, у меня пропала очень ценная кинологическая библиотека и иные книги. Я очень люблю детективы, особенно работу Московского МУРа. Покупала все книжки Н.И. Леонова.

После больницы стала жить в съёмной квартире на ул. Кристапа, 8а, кв. 96. На прошлой неделе (начало сентября 2021 года) мои девочки сделали подарок, заплатив хозяйке 540 евро за проживание на четыре месяца вперёд.

Долгое время, приходя на дрессуру, я никогда и никому не рассказывала о своих регалиях и достижениях. Даже не говорила, что я инструктор. Красный диплом в обеих институтах мне не удалось получить только из-за одной четверки. В каждом случаи – по истории КПСС! Но меня это не напрягало. Мать приучила к тому, что самое главное не корочки и титулы, а знания, которые имеешь. Это же я говорила своим ученикам и собачьим клиентам. Года два тому назад мой социальный работник меня отчитала, сказав: «Сталина Ефимовна, вы напрасно не говорите о своих достижениях!» У нас с ней, кстати, хорошие отношения, но иногда её заносит.

В узком кругу, в шутливой форме я иногда люблю себя похвалить. В середине 90-х годов сидела в гостях у Наташи Морозовой (дознаватель в полиции по особо важным делам) и рассказывала, как работала по кинологии. Мы были втроём: я, она и её десятилетняя дочь Катя. Вставила свою любимую фразу:

– Я от скромности не умру.

Наташа вдруг говорит:

– Не умрёте, Сталина Ефимовна, не умрёте.

Я спрашиваю:

– Не поняла?

– Я же говорю, вы от скромности не умрёте!

– Как?

– От скромности не умрёте, потому что у вас её просто нет...

Поскольку Наташа была с большим чувством юмора, то и дочь она растила такой же. Все начали хохотать. К сожалению, давно с ними потеряла связь. Этой Кате, наверное, уже лет сорок.

В последние годы перед болезнью на дрессуру с собаками ко мне приходило около десяти человек. Сейчас, весной 2022, продолжаю заниматься кинологией в парке Агенскалнских сосен с тремя клиентами. Поскольку мои года не сбросить, то этого достаточно. Кроме того, лет десять назад меня попросили вести курсы в одной кинологической организации. До карантина вместе с одним инструктором проводила семинары. Их посещало более тридцати человек, но нас в марте 2020 года остановил ковид! Могла бы и сейчас проводить занятия, если меня привезут-отвезут. Сама, увы, я нетранспортабельна для дальних передвижений из-за больных ног.

По своим взглядам я атеистка и анархистка. Последнее, конечно, шутка! Порядок должен быть во всём, за исключением того, что творится в моём доме. Мой домашний беспорядок есть мой личный порядок, и он меня полностью устраивает

В столице России жила двоюродная сестра (дочь родной сестры матери). В Минском университете она закончила медицинский факультет. Одно время работала в психиатрической больнице, потом перешла в Институт судебной медицины имени Сербского. Эльга была ведущим экспертом по судебной психиатрии СССР. Примерно с 1980 года ездила по Союзу и занималась серьёзными расстрельными делами. Если решала, что солдат, который застрелил офицеров или сослуживцев вменяемый, то его подписывали на смертную казнь. Если она его признавала невменяемым, то спасала жизнь, но он потом всю жизнь лечился в психушке. Два или три раза она приезжала в Латвию. Должна была приехать в 1990-м году, но испугалась нашей политической ситуации. В какой-то момент я потеряла с ней связь.

В Петербурге у меня никого не осталось. Там была тётка Белла, но с ней связи я никогда не поддерживала и её не видела. А вот с её дочкой, своей двоюродной сестрой по отцу, когда училась в институте, пару раз контактировала. Причём разговаривала с ней только по телефону. Было это так, потому что моя мать негативно относилась к евреям и не приветствовала контакты с родственниками отца. Перешло ей это от бабки, которая, будучи католичкой и полькой, евреев не любила.

Мой реабилитолог

Моя жизнь перевернулась в ноябре 2017 года, когда в результате осложнения от инфаркта я вообще не могла ходить. Направили меня в Вайвари на реабилитацию. Там сказали – как всегда, с обычными врачебными шутками-прибаутками для поднятия настроения пациентов, – что разбираться с моими больными ногами придёт молодой красивый и неженатый доктор.

И вот в палату входит этот «молодой красивый и неженатый», поздоровался. Сразу у меня возникло ощущение, что его уже давно знаю, но откуда, вспомнить не могу. Однако, «моё предчувствие меня не обмануло». Выяснилось всё случайно, подтверждая великую истину о предначертании наших судеб и встреч.

Когда-то я ездила в Тукумс проводить занятия по дрессировке. Там была клиентка, которая потом стала моей подругой. Тоже учительница, собаки у её были очень классные. Однажды мы болтали, и она сказала, как поразилась, что «оказывается, ещё есть дети, которые хотят учиться!» Она принимала экзамен в средней школе, где работала, и так восхитилась одним мальчиком, очень хорошо владевшим английским языком, что и передать нельзя.

В Ригу ко мне подруга не приезжала, а в Вайвари решила навестить. Как водится, спросила о здоровье. Отвечаю: «Знаешь Кристина, всё очень хорошо! Только у меня возникли некоторые ментальные проблемы. Молодой доктор, который мне во внуки годится, не только поставил меня на ноги, но и всколыхнул моё сердце. Я влюблена!»

Шутка шутками, но она спрашивает:

– Фамилию знаете?

– Да!

– Скажите фамилию, и я его найду.

Сначала не поняла, где это она найдёт? А спустя неделю приезжает, достаёт мобильник и показывает:

– Он?

Я обомлела, это было его фото!

– Да, он!

– Сталина Ефимовна, это тот талантливый мальчик, про которого я вам лет десять назад рассказывала.

И со смехом она продолжила:

– Я в него тоже влюбилась.

Я ей в ответ:

– У тебя есть два сына, вот их и люби. А мальчика оставь мне!

Сейчас увеличенная фотография моего реабилитолога постоянно стоит на моём столе. О хороших докторах говорят, что они врачуют не только тело, но и душу. Он – из таких. Моя победа над болезнью – это и его победа. Его внимание, заботы, комплексы упражнений, – всё это подняли меня на ноги. Я стала выходить из дому! Разве могу оказаться к нему неблагодарной? Даже на расстоянии он меня вдохновляет, мысли о нём придают силы и краски жизни.

Жалею лишь, что ноги опять отказывают, даже по комнате хожу с палочкой и могу только спуститься по лестнице со второго этажа, чтобы вывести гулять собаку с кошкой. Но в одну реку дважды не входят. И у меня нет надежды, что он вновь сможет поставить меня на ноги...

Приложение № 1. Тамара БЛЁСКИНА. Жажда любви и жизни

Бывало, не правда ли? – видя знакомый телефон пожилого человека, вы обречённо вздыхали, что опять начнутся причитания о болячках, таблетках и прочих невзгодах текущего бытия. Так вот: к Сталине Ефимовне это не относится! От неё, отметившей 90-летие в прошлом, 2022 году, не ждите подобных сетований. О её проблемах всегда узнают пост фактум, а от неё – ни просьб, ни жалоб. Напротив, каждый её звонок наполнен оптимизмом, юмором и большими планами на будущее.

Например, может спросить: «Есть минутка? Я тут набросала стих». Или: «Вы знаете, что аутизм впервые выявили у собак, и лишь годы спустя – у детей?» Или: «Я вас поздравляю! Вчера всех друзей освободила от нудной обязанности присутствовать на моих похоронах. Было плохо, но всё обошлось». И звонок пару дней спустя: «Всё думаю, почему болгарская овчарка называется каракачанской?»

Казалось бы, где Сталина Ефимовна Мининзон и где каракачанская овчарка, которую она живьём и не видела? А просто она живёт интересами окружающего мира, жаждет докопаться до сути вещей и всегда стремится узнавать новое. Сейчас, не имея возможности из-за плохого зрения ни читать, ни сидеть у компьютера, она побуждает своих друзей ворошить интернет и выдать нужный ей результат. А назавтра они вновь готовы искать ответы на её вопросы, который сыпятся, как из рога изобилия.

Сталину Ефимовну я впервые увидела в Латвийском клубе собаководства в 1986-м году, где она читала лекции будущим владельцам щенков, знакомя с бесконечным разнообразием пород, особенностями их характеров и секретами воспитания четвероногого друга. Позже мы встречались на дрессировочной площадке, куда я приходила со своей рыжей красавицей кокер-спаниелем Уэлси Геймкипер, победительницей многих выставок и матерью будущих чемпионов. Преподавая нам Общий курс послушания, Сталина Ефимовна воспитывала не только собак, но и владельцев. И казалось, в каждом из нас, независимо от возраста, будь то ребёнок или взрослый, – стремилась разглядеть будущего кинолога, инструктора, эксперта.

Разумеется, не все стали профессионалами, но почти все были заражены её искренней любовью к братьям нашим меньшим. Да не только к ним! В общении с людьми она передаёт, словно вакцину, не только знания, но и частицу своего большого сердца. Конечно, бывает вспыльчивой, дерзкой на язык, способной в любой момент прервать отношения, порой – навсегда. Сама она живёт так, как хочет, не позволяя нарушать границы своего внутреннего мира. И до сих пор готова влюбляться и любить и бывших учеников, и нынешних питомцев, и авторов интересных книг, и верных друзей, и врачей, вопреки возрасту и прогнозам поставивших её на ноги после обширного инфаркта. Словом, именно любовь придает ей силы и готовность прожить до ста лет, что пожелали ей друзья на 90-летнем юбилее. И это замечательно, ведь без таких людей, как она, сама жизнь казалась бы холоднее и враждебней.

Приложение № 2. Сталина МИНИНЗОН. Стихи разных лет

О жизни, друзьях и учениках

Повзрослели, возмужали, поумнели

Бывшие мои ученики.

Бабушками, дедушками стали

Девочки и мальчики мои.

В школу ходите теперь не сами,

Внуков водите сейчас.

Мне же вспоминается то время,

Привели когда вас в первый класс.

Мы тогда за ручку вас держали,

Вы, как водится, не слушались, шалили.

Мы ругали и хвалили,

Мы жалели и любили вас.

Время как-то очень быстро незаметно

Пробежало – пролетело.

И теперь за ручку

Водите вы нас.

Постарели, поседели, даже полысели

Бывшие мои ученики.

Для меня же вы, как и прежде дети:

Мальчики и девочки мои.

Я – не Эзоп, не баснописец и не поэт¹

Дома стихов за столом не пишу!

У меня просто на это времени нет.

А сочиняя их на ходу,

Если куда-то в транспорте еду,

Или куда-то пешком иду.

Стихи пишу я много лет.

Мне говорят – издать бы надо!

Но у меня финансов на это дело нет.

Нет спонсора, нет мецената,

Кто мог бы денег дать.

Кто взял бы смелость на себя

Рассказы и стихи мои издать.

Опять сидим на Дзирнаву в кафе²,

Что по по большому счёту,

По простому кабаком зовётся.

Шампанское не то, чтобы рекой,

Там даже тонким ручейком не льётся.

Но всё же по бокалу взять смогли.

И вот сидим мы за столом и вспоминаем

Те наши школьные года

И наши – ваши школьные те дни,

Когда учились вы, и вас учили.

Какими молодыми мы тогда все были!

Мне – только сорок пять!

А вам каких-то там семнадцать!

Совсем зелёные, сопливые юнцы, признаться!

Теперь вы старше меня той,

Когда-то молодой,

И вам уже за шестьдесят!

Как говорится, годики бегут – летят.

Они летят, хотим того мы или нет.

И в наших волосах

Серебренный свой оставляет след.

А кто-то за эти годы шевелюру потерял

И машинально лысину руками поправляет.

О том что нет волос давным давно на голове

Он только в зеркало взглянув

И в руки взяв расчёску вспоминает.

Мы с вам знаем – ничего нельзя вернуть назад,

Разбитую посуду сделать новой невозможно.

И не текут, мы с вами знаем, реки вспять

И знаем, что дважды вступить

В одну и туже воду просто невозможно!

А потому нам остаётся лишь одна возможность

С шампанским, сидя за столом

Лишь вспоминать о том,

Что с нами в прежней жизни было,

О прошлом, с ностальгией вспоминать!

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Ребёнку надо дать игрушки и конфеты,

Тинейжджеру – мобильник и компьютер подарить.

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Дать молодому на «крутой» машине

Свою подругу прокатить.

Как мало надо человек,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Достаточно лишь к старым людям

Немножечко вниманья проявить!

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Для мужика – бутылка водки, хвост селёдки,

Картошка, огуречки и грибочки,

Да побольше пива.

А женщине – бирюльку нацепить,

И подвести глаза, подкрасить губы,

И макияж, конечно, наложить.

И причесаться так, чтоб задохнулись все подруги,

И вот тогда спокойно можно жить.

Как мало надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Мужчину надо только убедить:

Он Аполлон, красавец, мачо!

Ему, как водится, подать надежду,

И за собою пальчиком игриво поманить!

А женщине – живой цветочек подарить,

Сказав при этом: «Вы неотразимы,

Вы сексопилью потрясательно красивы,

Вас просто невозможно не любить»!

Не важно, юн ты или сед,

Но если в жизни удалось

Свои мечты свои желанья воплотить,

Как мало надо человеку,

Как много надо человеку,

Чтобы себя счастливым ощутить!

Мужчины – слабый пол

И амнезией и склерозом даже медики страдают

Вот скажут что-то и тут же

Сами сразу забывают.

Сказал – «звони».

Звоню четвёртый день подряд.

И время разное я выбираю.

А телефон молчит, не отвечает.

Ну и зачем сказал – звони, не понимаю.

Мужчины – слабый пол

И в голове у них бездумное пространство.

А мозг мужчин устроен так,

Что на уме одно непостоянство.

Мужчины – слабый пол.

Им от соблазна просто невозможно удержаться

Особенно, когда им «фиги» вешают на нос

Что где-то там, в бюстгальтере, хранятся.

Мужчины – слабый пол.

Они же идолы, им надо поклоняться!

Лелеять их и обнимать, и целовать.

И гладить лишь по шёрстке.

И вот когда они начнут вам подчиняться

Их можно и дрессировать!

Мужчины – слабый пол.

Не надо этому вам даже удивляться.

Они пускают пыль в глаза, и пыжатся,

Чтобы только смелыми и умными

И сильными казаться.

Не обижайтесь на меня, мужчины,

Но вы невероятно слабый пол.

Вам кажется, что в доме вы всему голова,

А женщина – какая-то там баба – дура,

Какая-то там шея. Но...

Куда б ни повернула, шея,

А голова всегда пойдёт за нею!!!

Хочу дожить до юбилея³,

Когда исполниться мне восемьдесят лет!

И тайную я мысль в душе имею!

Мои ученики, да и друзья – собачники

Закатят грандиозный мне банкет!

И напечатают в газете

Объявленья – поздравленья,

И будет в красной,

А не в черной рамочке оно.

И за столом все соберутся.

И будут есть и пить «шаролку», водку и вино.

Бокал шампанского поднимут за здоровье,

И тосты – речи станут говорить!

И пожелают ещё долго-долго жить,

С маразмом и склерозом не дружить.

Сказали мне: «Живи до другого юбилея,

Хотя бы – восемьдесят пять! А лучше – девяносто пять!»

Спасибо вам на добром слове,

Но ничего я не могу вам обещать,

Ведь жизнь – такая негодяйка:

С утра ещё ты бегаешь,

А к вечеру тебя уж нет!

Поди, попробуй, угадай-ка,

Что заказать: поминки или банкет!

Не дремлют конкуренты и враги.

Их надо пожалеть,

Они совсем больные люди.

Им невдомёк, что от их

Бесстыжей болтовни

Моих и опыта и знаний не убудет!

Устроить бы моих животных всех:

Они ведь за себя не могут порадеть.

Дожить бы мне до юбилея. А там...

А там мы будем посмотреть!

И если доживу до юбилея,

Когда исполниться мне восемьдесят лет,

Я пенсии своей не пожалею,

И мы закатим грандиознейший банкет!

И снова соберутся за столом,

И каждый будет пить, что он захочет:

Шампанское или водку, всё равно

Но мне по вкусу ближе кагор

Или другое красное вино.

А если вдруг неожиданно уйду,

Как говорится, в мир иной,

Вы не страдайте, не рыдайте надо мной.

И провожая меня в последний путь,

Вы не забудьте помянуть.

Скажите что жила училка вот такая,

Кому-то очень строгая, но справедливая,

Кому-то очень добрая,

Кому-то очень злая,

Кому-то... просто никакая.

Хочу дожить до юбилея...

Я дожила до юбилея,

Исполнилось мне восемьдесят лет!

О прожитых годах я не жалею:

Чего жалеть! Они прошли, уже их и нет!

Давайте лучше соберёмся за столом,

Назло врагам и вроженятам

Отметим эту мою дату!

«Друзья! Прекрасен наш союз!» –

Великий Пушкин написал когда-то.

И наш союз – бесценное богатство,

А все невзгоды в жизни – чушь и ерунда!

Кинологическое наше братство,

И человеческое наше братство,

Опорой будет в жизни нам всегда!

Стихи про собак

Кое-что о собаках

Сказали мне пишите лучше о собаках.

Они – умнейшие создания природы.

Стихи свои им посвящайте

И рекламируйте породы.

Вот это – той. А это вот чива-ва.

В большом бокале или кружке может уместиться.

А это – русская борзая,

Бег которой с полётом быстрой птицы

Только может и сравниться.

Массивный сенбернар, дог Аполлон,

Гигант – ирландский волкодав.

А рядом нежная и хрупкая левретка:

Творенье человека и природы.

Уже и не собака, а живая статуэтка.

Раз, два, три, четыре, пять...⁴

Вышел бобик погулять.

Слышит, где-то кто-то лает:

Не иначе, как гуляют!

Побегу-ка я скорей.

Может встречу там друзей!

Прибегает на полянку,

Где во всю идёт гулянка:

Там трава с землёй летает –

Кто-то в салочки гоняет,

Кто-то ямочку копает,

Кто-то с мячиком играет,

Кто-то «мелких» обижает,

Кто-то драки затевает,

Кто-то палочку грызёт –

Развлекается народ.

А хозяева стоят,

На собак и не глядят,

Меж собою говорят:

Где и что, почём купил,

Чем собаку накормил,

Чем щенку глистов гонял,

На анализ кал сдавал.

И какие препараты

Против блох он применял.

Как на выставку ходил,

Что за титул получил

И какой прекрасный эксперт

Конкурента засудил.

На собак и не глядят,

Меж собою говорят.

Ведь у них своих забот

Полон рот невпроворот.

Вот.

Раз... два... три... четыре... пять.

Вышел... Бобик... Погулять.

Я по заказу не пишу⁵,

Об этом лучше не просите.

Возьмите ручку и бумажку,

И сами что-то сочините.

Стихи рождаются спонтанно,

Лишь только случай подвернётся:

Вскользь кем-то брошенная фраза

Вам рифмой обязательно вернётся.

Достаточно бывает слова –

Стихи уже сложились в голове.

Вы только не ленитесь, запишите.

Хоть днём, хоть ночью.

И всегда с собой носите ручку и бумагу,

И помните лишь только об одном:

Что голова – она совсем, совсем, не ж...а

И не должна набита быть г...м.

Сказали мне – вы грубо написали.

Но жизнь груба, зачем же лить елей!

Вы просто Губермана не читали,

А у него стихи и злее и острей.

Не только Питер и Москва,

Его весь мир печатает и знает!

Мои же скромные стихи

Одни «собачники» читают.

Я о собаках им пишу,

Я их стихами развлекаю.

И я не понаслышке знаю,

Как стресс собаки нам снимают.

Как нас смеяться заставляют,

Как на работу провожают,

Когда нас нет – без нас скучают,

И как с работы нас встречают,

Навстречу выбегая,

Несут нам тапочки в зубах.

Как провожают жадным взглядом

Очередной кусок, что в рот себе,

Не им мы отправляем.

С любовью как на нас взирают,

И как проблем нам прибавляют.

Как с полуслова, даже с полувзгляда

Они нас понимают.

И тут же, с хитростью в глазах

Запреты наши нарушают.

Как согревают нас своим теплом,

Болезни наши на себе все забирают.

Как охраняют нас, наш дом,

Как преданы, верны бывают.

Короче, всё мы с вами знаем:

Собак нет преданней, верней, и это факт.

Марк Твен недаром говорил:

«Чем больше узнаю людей –

Тем больше я люблю собак!»

А если кто-то вдруг решил,

Что лучше, круче написать он может –

Флаг в руки, барабан на шею

И пусть Анубис вам поможет!

А коли грамотные вы –

Читайте книги о собаках,

Они – источник наших знаний.

Не дядя Янис с тётей Маней,

Не тётя Мирдза с дядей Ваней,

А книги – вот источник ваших знаний!

Из них узнаете вы много

Новых интересных фактов:

Ну например, во сколько раз

Собака слышит лучше человека,

Во сколько нюх острее у собак.

А заодно кто был такой Анубис.

Когда он жил, чей был он сын,

Как выглядел и чем он занимался.

Советы от Киски⁶,

Собаки – не киски

Если вышли на прогулку,

А с привязки не спускают,

Мой совет: остановитесь

И упритесь в землю лбом.

Войте громко и тряситесь

И не двигайтесь совсем.

Стойте, голову понурив,

И слезу из глаз давите.

Уверяю, устыдятся, и

Отпустят погулять!

Тотчас прочь быстрей бегите,

И намордник сбросьте смело,

Подбирайте, что хотите,

И глотайте поскорей!

Только будьте осторожны:

Костью горло не проткните.

Вам же будет очень плохо

На приёме у врачей.

И следите зорко в оба,

Чтобы к вам не подбегали,

И добычу лично вашу

Не посмели отобрать.

Но а если так случилось,

Что застали вас на месте

И жестокой порки всё же

Невозможно избежать.

Про совет не забывайте:

Быстро хвостик поджимайте

И на брюшке подползайте,

Глядя преданно в глаза!

Вот тогда на вас ругаться

Никогда, никто не будет.

А на все проделки ваши

Лишь сквозь пальцы поглядят.

Кошкам сразу объясните –

Место им, лишь на деревьях,

И на самой верхотуре

Пусть сидят там день деньской.

Ну а если на пути вам

Кот мордатый повстречался,

Ни за что не подходите,

Обойдите стороной,

Чтобы веером когтистым

Он лицо вам не порвал.

Он же когти распускает,

С диким воем нападает,

И плюётся, и шипит,

И бросается в лицо,

Норовя попасть в глаза.

А ещё он, как наездник,

Может вам вскочить на спину,

И вопя, как тигр лютый,

Скальп сорвать ваш с головы.

Вам что это нужно?!!!

На других собак не лайте,

Близко к ним не подходите.

Позовут играть – играйте.

Ни с кем не задирайтесь –

Драка может получиться –

Покусают вас тогда.

Если вас зовёт хозяин,

А вам хочется побегать,

Притворитесь, что оглохли

И не слышите его.

Ну а если закричал он –

Ни за что не подходите!

Пусть он голос надрывает

Хоть до ночи, вам-то что.

Ну а если вас поймали

И за шиворот схватили,

И хотят ремнём или палкой

Очень больно наказать.

Громко – громко завизжите

И на помощь позовите,

Чтобы люди прибежали

И могли толпу создать!

Пусть прохожие увидят,

Пусть прохожие узнают,

Каково нам жить под игом

Несознательных хозяев.

И запомнить постарайтесь:

Никогда не расслабляйтесь!

Вот тогда мои советы

Жить помогут без проблем!

Мы теряем не только

Родных нам людей.

Мы теряем не только

Друзей двуногих.

Мы теряем наших домашних

Птиц и зверей

Собак и кошек и прочих

Двуногих – четвероногих.

Они уходят каждый в свой час,

Стараясь забрать с собою

И наши болезни, и наши

Заботы, и наши печали

И наши невзгоды.

Они уходят молча от нас,

Оставаясь лишь в памяти долгие годы.

Собаки, кошки и чужие дети

Меня по жизни окружают.

Одни мяукают, другие лают,

А третьи, повзрослев, воображают,

Что мною управляют.

Хотя прекрасно знают,

Что мною управлять нельзя –

Потратишь время только зря.

Мне можно только помогать,

Коль кошелёк вам позволяет.

А если вы помочь не в силах,

Никто за это не осудит.

А в жизни всё, что было

Пускай таким и будет.

Прежде чем нести в подарок

Им в зубах кусочек вкусный,

Что нашли в укромном месте,

И что пахнет так приятно,

И от щедрости душевной

Чем хотите поделиться,

Думать надо непременно

Будет принят ли подарок.

Может даже так случиться,

Что не примут ваш подарок

И не скажут вам «спасибо»,

А совсем наоборот:

Накричат и наругают,

И ногами запинают,

И по морде вас нахлещут,

И затрещин надают.

А ещё привяжут в угол,

Иль совсем посадят в клетку.

И тогда у вас случится

Жуткий стресс и жуткий шок.

Ведь у них другие вкусы

И другие представленья!

Нам тот запах – наслажденье,

Им он – рвотный порошок!

О породах собак

Это что ещё за зверь

Заползает в нашу дверь?

Голова уже в квартире,

Ну а ноги на пороге.

Тело длинная сосиска

На коротеньких ногах.

Это такса – приколистка!

Барсука, лисы, енота

Злейший враг.

Он ослепительно белый,

Голова снежный ком.

И только три чёрные точки

Сверкают на колли том.

Это два хитрых глаза

И любопытный нос.

А сзади белой морковкой

Задорно виляет хвост.

Он – хулиган и проказник

Как веселиться, подаст всем пример.

Такой вот любимец многих:

Вест-хайленд – белый терьер.

III

Бело-чёрный, бело-рыжий,

С длинной шерстью на ушах,

На него кто ни посмотрит,

Слышно сразу – «Ох» и «Ах»!

Ох какой же он красивый,

Ах какой весёлый взгляд!

Он – как бабочка порхает,

Он дружить со всеми рад!

Кто же он?

Верно это папильон⁷

Крошка русский той – терьер

Не испортит интерьер.

Как изваянье он сидит,

На всех внимательно глядит.

Он ростом даже ниже кошки

И ест совсем – совсем немножко,

Но он – боец, защитник, воин

И потому любви достоин.

Сон бульдога⁸

На заре вы меня не будите,

Я так рано вставать не люблю.

И цепочкой своей не трясите:

Вы же видите – я ещё сплю.

Не хочу я ни писать, ни какать,

И совсем не хочу я гулять.

Ведь на улице дождь и слякоть,

Не мешайте бульдогу спать.

И не надо ночами топать,

И не надо над ухом кричать,

И не надо в ладоши хлопать:

Всё равно не заставите встать!

И не надо кричать и ругаться,

И не надо миской стучать.

Вы совсем уже озверели,

Не даёте бульдогу поспать.

Я закроюсь от вас одеялом,

И не надо его срывать.

И не нужно дёргать за лапы:

Всё равно не заставите встать!

Буду видеть я сны голубые,

Дайте кость хоть во сне доглотать.

Были когда-то и мы молодые...

Ах какая была благодать!!!

Не будите меня, не будите,

Сон хочу до конца досмотреть.

Вы хотите гулять?! Так идите!

А я буду спать и храпеть!

Вот кто-то с горочки спустился,

Бульдог навстречу мне идёт.

Его вразвалочку походка

Меня с ума совсем сведёт.

Звенит цепочка, как монисто,

Сопенье слышно в тишине.

Бульдог стремительно и быстро,

Как мячик, катится ко мне.

Он на меня случайно глянул,

И сердце замерло в груди:

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути!!!

Теперь не знаю я покоя:

Одни дог – шоу на уме!

Лишь только я глаза прикрою,

Бульдогов ринги снятся мне!

Автобус с выставки вернулся,

Бульдог навстречу мне идёт.

Дипломы, кубки и розетки

Хозяин с гордостью несёт.

Люблю бульдога, обожаю,

Хоть чётко знаю наперёд –

Его бровястая мордаха

С ума меня совсем сведёт!!!

У меня бегут года,

Скоро стукнет мне пятнадцать!!!

Что же делать мне тогда,

Чем, скажите, заниматься?

Дрессировку я прошла

И теперь всё знаю:

Отпустили с поводка –

Сразу убегаю.

Что унюхаю – схвачу

И конечно проглочу.

Для хозяев – это гадость!

Ну а нам такая радость

Изваляться в тухлой рыбе,

А потом её и съесть,

Наслаждалась ароматом,

Исходившим от неё!

Эти глупые пингвины,

Что гуляют вместе с нами,

И таскаются за нами

Как тюремщиков конвой!

Ничего не понимают в нашей жизни,

Ну ни капли,

Потому мы их и водим

На верёвке за собой.

Расскажу я вам картинки,

Чтобы знали, с кем живём.

Картинка первая!

Это бабушка – старушка,

Та, что божий одуванчик,

В прошлом – бывшая спортсменка,

Что дипломы и медали

Собирала как грибы,

А теперь – на склоне жизни

Воплотить мечтанья детства захотела,

И решила собаку в доме завести.

Только вот кого купить бы?

Иль овчарку, или дога?

А, быть может далматина,

Или может мастино?

Нет, пожалуй бы кавказца

Надо в дом приобрести.

Со щеночком обнималась,

Миловалась, целовалась.

А как выросла махина,

То не знает, что ей делать,

С этим монстром,

Как ей быть.

И несёт исправно службу

Та собака на диване,

Наживая ожиренье и одышку

К трём годам.

И совсем уж не собака,

Просто жирная свинья.

Картинка вторая!

А вот это – мама с папой,

Откупившись от ребёнка,

Принесли ему щеночка,

Чтобы просто в доме был.

А щеночек тот – ротвейлер,

Или, может маломут,

А, быть может даже стафф

Или даже бультерьер

За лицо ребёнка – хвать!

И папашу прихватил

За одно, чего уж там!

Надо всех уже расставить

По заслуженным местам!

Картинка третья!

Глянь, лежит какой-то сеттер!

А, быть может и не сеттер,

А быть может даже хаски.

А быть может и эрдель,

А, быть может, волкодав.

А за ним – вприпрыжку дама,

На высоких каблуках.

Ну и что? Каблук сломался.

Дама в грязь лицом упала,

И коленки ободрала.

Кто виновен? Разве дама?

Нет. Собака виновата.

Что бежала слишком быстро

И хозяйку не ждала.

Научи сперва собаку

Двигаться спокойно рядом,

А потом уже и туфли

С каблуками надевай.

Ну а если о собаках

Ничего совсем не знаешь,

Изучай литературу,

Книги умные читай:

Как же можно что-то знать,

Если книжек не читать!

Примечания:

1) Стихотворение написано примерно в 2013 году, когда ноги были в порядке и я бегала как электровеник. А не ковыляла с палкой после инфаркта в 2017 году.

2) Стихотворение посвящено моим бывшим ученикам Климанскому Сергею, выпуска 1977 года, выдающемуся химику – бизнесмену и Кожемякину Александру, выпуска 1976 года, прекрасному специалисту – программисту, подарившему мне компьютер. А Сергей Петрович Климанский оплачивает мне содержание интернета вот уже более двух лет. Многие годы они приглашали меня на улицу Дзирнаву в кафе на посиделки, выпить бокал шампанского, вкусно поесть и выпить чашку кофе с мороженым и закусить очень вкусным песочным печеньем.

3) Стихотворение написано 1 августа 2012 года, накануне моего Дня Рождения. А 3 августа, после праздника, когда мне исполнилось восемьдесят лет, я написала ещё одно. Смотрите ниже.

4) Уникальность этого стихотворения в том, что вместо слова «Бобик» можно поставить любую рифмующуюся кличку или, ещё лучше, любое рифмующееся название породы.

5) Меня попросили написать на один интернет-сайт, я ответила стихотворением.

6) Однажды я читала Илоне, дочери моей бывшей ученицы Лене Макаровской, книгу Григория Остера «Вредные советы». Вот что получилось под впечатлением стихов из её. Одну из моих собак звали Киска.

7) Папильон (папион) – французская порода собак, в переводе бабочка.

8) Это и следующее стихотворение я написала в соавторстве с моей приятельницей профессиональным кинологом Любовью Алексеевной Воиновой.

Уникальная фотография

Записки из жизни учителя и кинолога