Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Ираида Бундина (Россия)
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн
Александра Яковлева

Уникальная фотография

Сборная Латвии по футболу перед отъездом на Олимпийские игры в Париж

Сборная Латвии по футболу перед отъездом на Олимпийские игры в Париж

Предисловие М. Костенецкой к своей книге «Дешево продается клоун»

Марина Костенецкая

Предисловие  М. Костенецкой к своей книге «Дешево продается клоун». - Рига, 2008. 

Родину, как известно, мы себе не выбираем. Так случилось, что я родилась в Риге в русской семье, и Латвия стала единственной на планете страной, которую я называю своей родиной. Другой у меня просто нет и быть не может. Да, конечно, люблю и этническую родину своих предков - Россию. Горжусь Россией, сострадаю России, переживаю исторические ошибки России, радуюсь мировым достижениям России в области культуры, науки, спорта... Но еще сильнее все эти чувства я испытываю в отношении Латвии. Ибо Латвия - это мой родной дом. А родной дом у человека может быть только один. Сны мне снятся по-русски, но я горжусь тем, что когда у меня был собственный хутор, на праздник летнего солнцестояния Лиго в «Дружки» (хутор Draudziņi я купила у вдовы лесного обxодчика в начале 70-х годов) приходили соседи латыши со всей округи. Они приходили в национальных костюмах и, помню приводили с собой даже дворового пса с венком из полевых цветов на шее! В песнях соседи величали меня Матерью Яниса, ну, а я - из песни слова не выбросишь! - выставляла на стол, по требованию гостей, тминный сыр. Может быть, сегодня это звучит странно, но в советское время сплошного дефицта пиво к этому празднику я умудрялась выставлять посреди двора не в бутылках, а в украшенном дубовыми ветками бочонке, и это тоже было данью особого уважения к латышским традициям.

Когда, будучи русским писателем, я училась в Литературном институте в Москве, сокурсники считали меня латышкой только потому, что действие в рассказах и новеллах, которые я представляла в творческую мастерскую на обсуждение, боль­шей частью происходило в Латвии. С прототипами своих ге­роев в жизни я встречалась и в Курземе, и в Видземе, и в Латгалии. Я бывала в этих местах не просто на экскурсиях, я там жила. Где-то по нескольку недель, где-то по несколько лет. Латвия естественно прорастала в меня, я естественно врастала в Латвию. По-прежнему первой культурой, положенной мне в колыбель родителями, оставалась русская. Но и латышскую культуру я впитывала не только через книги, театры, музеи, но и с Днями Поэзии, Праздниками Песни, Праздниками Рыбаков...

Та история страны, о которой в XX веке не писалось в школьных учебниках, прошлась колесом сталинских репрессий и по нашей семье. В 1945 году незадолго до моего рождения отец был арестован и приговорен к 20 годам лишения свободы с отбыванием срока в Воркутинских лагерях. После смерти Сталина он с миллионами других выживших узников ГУЛАГа был освобожден и смог вернуться в семью. Впервые я с ним увиделась 31 октября 1955 года на перроне рижского вокзала. Спустя еще несколько лет в дом пришла официальная бумага, адресованная на имя отца, в которой было написано:

«Считаетесь не имеющим судимости и поражения в правах» 

Отец умер в Риге в 1961 году, мама ушла в Космос 6 октября 1987 года. Ушла из дома на моих руках. И в ту же ночь я вы­двинула заветный ящик письменного стола, прикоснуться к которому у меня не хватало духа двадцать пять лет. 

Из ящика я извлекла стопку тетрадей, сшитых из разнокали­берных листов бумаги. На первой тетради рукой отца сделана аккуратная надпись «Портрет Мариночки по письмам матери». Этот необычный дневник отец вел на сталинской каторге и сумел передать его маме, когда вернулся в Ригу после десяти­летнего лагерного срока проведенного на Крайнем Севере. Через пять лет, уходя из жизни в городском онкологическом диспансере, отец завещал маме подарить мне дневник в день совершеннолетия. Мама выполнила его последнюю волю. Вместе с дневником мне достались и письма, которые непости­жимым образом родители сумели сохранить все эти мрачные годы. Теперь, когда о зверствах сталинского террора говорят много и с такими натуральными подробностями, на фоне всеобщей исповеди переписка моих родителей может показаться не столько привлекательной, сколько сентиментальной. И все же историю сталинизма я изучаю не только по изданной Международным Фондом Демократия 55-томной серии «Россия. XX век. Документы.», не только по книгам Солженицына и Шаламова, но и по переписке своих родителей. Именно потому, что описание зверств пережитой эпохи осталось за рамками этих писем. Сами же по себе письма, сколь ни парадоксально это звучит, донесли до наших дней свет. Удивительный целебный свет русской души. К переписке моих родителей чи­татель может приобщиться в документальной повести «Письма», помещенной в этой книге.

Думаю, мое детство, прошедшее под клеймом дочь врага на­рода, определило в дальнейшем главное направление работы в публицистике - в 70-ые и 80-ые годы я много писала о детских домах, спецшколах для трудновоспитуемых подростков, интер­натах для детей с особыми потребностями. Статьи эти печа­тались в основном на латышском языке в газетах Padomju Jaunatne («Советская молодежь») и Literatūra un māksla («Лите­ратура и искусство»), поскольку местная русская пресса печатать острые критические материалы в адрес советской власти в то время еще не решалась. Правда, в 1989 году в рижском издательстве «Лиесма» вышел на русском языке сбор­ник этих статей под названием «Не страшно тебе, яблоня, ночью в саду?..», но это было уже время перестройки, когда на всесоюзном уровне стали выходить и куда более опасные для разваливающегося режима книги.

Политологи говорят, что распад СССР ускорила авария на Чернобыльской АЭС. Смею предположить - не столько сама авария, сколько циничная ложь, которой СССР старался   скрыть истинные размеры катастрофы. По странному стече­нию обстоятельств я лично с этой ложью столкнулась в Риге субботним вечером в октябре 1986 года, когда ждала у Матвеевского рынка свой троллейбус. Ко мне подошел поэт Улдис Берзинын и спросил: «Хочешь в понедельник лететь в Черно­быль?». Лететь в Чернобыль из праздного любопытства, когда на месте аварии еще не достроен саркофаг, мог бы только полный идиот. И я ответила коллеге, что шутка неудачная. Однако Улдис ничуть не смутился и каким-то очень буднич­ным, спокойным голосом стал рассказывать, что призванных на ликвидацию последствий аварии резервистов жестоко обманули - сначала призвали на два месяца на сборы, а потом объявили, что поскольку свою дозу облучения они уже полу­чили, то нет смысла портить еще одну партию трудоспособ­ных мужчин, так что срок сборов продлевается на неопре­деленное время. В ответ в эстонском полку ликвидаторы под­няли бунт: избили командира, построились в колонну и маршем отправились в сторону вокзала. Их, конечно, вернули. В наказание эстонцы останутся теперь в зоне на всю зиму. А в латвийском полку ситуация стала развиваться еще трагичнее - один за другим повесились два человека, солдат и врач. Чтобы поднять в полку боевой дух, ЦК КП Латвии обратился в Союз писателей с просьбой собрать книги с автографами и откомандировать троих писателей добровольцев с этой посылкой в зону. Книги собрали быстро, а вот стать добровольцами согла­сились пока только двое: поэт Улдис Берзинш и главный ре­дактор газеты «Литература ун Максла» Андрис Спрогис. Но если бы ликвидаторы увидели в зоне популярную писательницу женщину... Словом, прежде, чем пришел мой троллейбус, я сказала Улдису, что в Чернобыль мы полетим вместе.

В понедельник утром мы сели в военный самолет, который и доставил нас благополучно в радиоактивную зону. За три дня командировки успели побывать и на самой АЭС, и на могиль­никах, местах, куда за колючую проволоку свозились зара­женные радиацией бытовые вещи и техника, и в брошенных  деревнях... Увы, двоих из трех врачей латвийского полка, которые сопровождали нас в той сюрреалистической экскур­сии, уже нет в живых. 

Спустя три года, в 1989 я еще раз на две недели приезжала в зону, но теперь уже в статусе народного депутата СССР. Вер­ховный Совет разрабатывал закон о Чернобыле, я была членом рабочей группы и как человеку уже когда-то в Чернобыле побывавшему, мне доверили оценить ситуацию на месте.

Итак, в конце 80-х, начале 90-х годов прошлого века, как и многие другие представители творческой интеллигенции, на какое-то время я пришла в политику. Главный лозунг, который объединял в Кремле нас всех, демократов бывшего СССР, были слова «За вашу и нашу свободу!». Будучи народным депутатом СССР, я боролась за свободу от тоталитаризма и России, и Латвии, и сегодня горжусь тем, что Латвия восстановила свою государственную независимость. 

Да, многое после победы песенной революции и в Латвии, и в России не получилось так, как мы об этом мечтали во времена Народного Фронта. Но Латвия есть и остается моим домом, который, по мере сил, я стараюсь обустраивать и в новых условиях. Есть у русских такая поговорка: где родился, там и пригодился. В Латвии я живу с ощущением, что чем-то этой  стране пригодилась. А это не так уж и мало для одной человеческой жизни. 

Вся проза и почти вся публицистика, собранная под обложкой этой книги, написана мною в советское время. Ни от одной своей новеллы, ни от одной статьи, напечатанных до 1991 года я не отрекаюсь и сегодня. Мне не пришлось класть на стол партбилет в канун распада СССР, поскольку я никогда не была членом КПСС. Комсомолкой - да, была. И даже верила в то, что нам вбивали в голову зомбированые системой школь­ные учителя и идеологи советской власти. Пока не повзрослела и не начала читать не только «обязательную литературу». Но окончательное решение ни при каких обстоятельствах не вступать в партию я приняла после того, как честно отработав  на Чукотке кочевым учителем красной яранги, вернулась в Ригу и написала свою первую книгу «Луна Холодного Лица». Сейчас в это трудно поверить, но книга пролежала в набранном виде в типографии два года! Вместо положенных двух было целых пять корректур. И все только потому, что цензор углядел в повести молодого автора «очернение советской действитель­ности» - то есть как это советские люди ездят по тундре на собачьих упряжках?! Как это едят сырое мясо?! Да так и ездят, так и едят, как в книге написано. Повесть-то автобиогра­фическая. Сегодня, спустя 35 лет, я говорю спасибо давно уже покойному писателю Николаю Задорнову (кстати, отец са­тирика Михаила Задорнова), лауреату многих престижных премий СССР, который в конце концов спас мою многострадальную «Луну», согласившись написать к книге предисловие и поставить свое имя в графе редактор. Хотя на самом деле редактором была прекрасный человек и тонкий специалист с огромным стажем издательской работы Нина Бать. Но она, к сожалению, не была лауреатом Сталинской премии. 

Также непросто складывалась судьба и остальных книг, но, по иронии судьбы, после выхода им присуждались престижные всесоюзные премии. Например, изданный в 1976 году в Москве сборник рассказов «Завтра на рассвете» был признан Лучшей книгой года молодого писателя. Практически все рассказы из того сборника я включила и в настоящее издание, поскольку, повторяю, не стыжусь того, что писала и говорила при предыдущем политическом режиме. 

Сразу после провала августовского путча и восстановления де-юре и де-факто независимости Латвии, считая свою миссию в политике полностью выполненной, я сдала в Кремле мандат народного депутата СССР и вернулась в журналистику. Ни в формировании новых властей Латвии, ни в последовавшей вслед за этим приватизации госимущества никакого участия уже не принимала. В тот момент мне искренне казалось, что время творческой интеллигенции в политике кончилось, что мы свое дело сделали, а писать новые законы, грамотно строить   экономические отношения в государстве должны представители совсем других профессий - юристы, экономисты. Увы, время показало, что в очередной раз революцию совершали идеалисты, а плодами ее хладнокровно воспользовались деловые люди с несколько иными взглядами на мораль...

И все же я считаю себя богатым человеком. Очень точно об этом сказал латышский поэт Марис Чаклайс (перевод Андрея Вознесенского):

 

Я богат.

Я владею казной. 

В ней все то,

Что случилось со мной.