Ты, память, муз  родившая, свята -
Бессмертия залог, венец созданья,
Нетленного в истлевшем красота
Тебя  зову - не воспоминанья.

«Сущность памяти, как то прекрасно выражает третъя строка ивановской строфы, в спасении образов жизни от власти времени. Несбереженное памятью прошлое проходит во времени,- сбереженное - обретает вечную жизнь».

Федор Степун,
«Летописные Заметки», Мюнхен

Знаменитый русский хирург Николай Иванович Пирогов (1810-1881) окончил Московский университет и в 1828 г. был командирован в только что созданный при Дерптском университете Профессорский институт, в котором он обучался до 1833 года. В опубликованном после его смерти «Дневнике старого врача» Пирогов вспоминает о своем пятилетнем пребывании в Дерпте и дает описание быта и нравов дерптских студентов того времени, объединявшихся в корпорации-землячества по образцу тех, которые издавна существовали при германских университетах. О них, не будучи сам членом какой-либо подобной корпорации, Пирогов высказывает ряд соображений. Он говорит, что для постороннего наблюдателя эта студенческая жизнь с ее средневековыми обычаями представляет странный анахронизм. Однако он находит в ней много положительного, говоря: «Корпоративное устройство студентов важное дело в отношении порядка и благочиния. В этом я достаточно убедился в бытность в Дерпте учащимся и профессором»(1). На основании своего опыта Пирогов считает, что «ни в одном из наших университетов взаимные отношения между сдудентами не достигли такого благочиния, такой вежливости, как между студентами в Дерпте. О драках, заушениях, площадной брани и ругательств между ними не может быть и речи»(2). Но свидетелем подобных нарушений порядка и благопристойности он бывал не раз в Московском университете.
Упоминая о нескольких случаях дуэли, происшедших за пять лет его пребывания в Дерпте, Пирогов замечает: «Где существует  так называемый студенческий коман, т.е. устав, там буйство, посрамление человеческого достоинства грубою обидою немыслимо, - есть суд товарищей, решающих, что делать, и вот человек смолоду приучается к благородству, уважению личного достоинства и общественного мнения: а это едва ли не стоит нескольких жизней». Оценив таким образом положительную роль студенческих корпораций, Пирогов считает, вместе с тем, «что учреждение корпораций в наших русских университетах по образцу дерптского, конечно, немыслимо. В Дерпте, как и в германских университетах, корпоративное дело есть дело традиционное. А у нас нет для него почвы»(3). Действительно, такой почвы нигде в России не оказалось, и только в Петербурге разновременно коротко существовали корпорации «Ruthenia» (1837-1848) «Neo-Ruthenia» (1907-1917). В Прибалтике, однако, эта почва была.
Утвердившееся - сперва среди немецких студентов - корпорационное устройство, в последующее время стало успешно перениматься студентами других национальностей, в том числе и русскими, и распространилось также на Ригу, когда там был открыт Политехникум. Затем события первой мировой войны, во время которых  и Рига и Юрьев (Дерпт) оказались в зоне военных действий, привели к тому, что жизнь корпораций заглохла. Однако, когда после революции в России, возникли независимые балтийские государства, и в Риге был учрежден Латвийский университет, при нем возобновили свою деятельность старые корпорации, основывались новые и создавались, кроме мужских, также женские корпорации. Значительная часть студенчества, видимо, не воспринимала корпорации как анахронизм и охотно вступала в их ряды. Корпорации стали господствующим видом студенческих организаций, и корпоранты составляли внушительный процент всего студенчества.
Притягательную силу корпорации имели и для местных русских студентов. В условиях новой латвийской государственности русские оказались на положении национального меньшинства и перед ними встала задача, незнакомая во время Пирогова: сохранять родной язык и укреплять национальное самосознание. Это побуждало к  содружеству, благодаря которому развивается товарищеская спайка, соблюдение правил и обычаев и зарождается дружба, нередко пожизненная.
 Так в 1929 году в Риге возникла «Ruthenia». Рассказать об ее основании, жизни и судьбе ее членов есть цель предлагаемого читателю издания, в котором приводятся  краткие сведения о Латвийском университете, его преподавателях, студенчестве и о том фоне, на котором протекала жизнь корпорации.
                        
Создавая этот свод материалов, касающихся истории «Рутении», составители сознают, что это пока история в первом приближении и что полное исследование возможно лишь при обращении к архивным источникам в Риге. Но мы сделали то, что было в пределах наших возможностей и сил.