Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Светлана Видякина
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ария Карпова
Ирина Карклиня-Гофт
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Татьяна Колосова
Андрей Колесников (Россия)
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Георг Стражнов
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Совет Гребенщиковской старообрядческой общины

Совет Гребенщиковской старообрядческой общины

Баржа на Оби

Тамара Никифорова

ЭПИЛОГ

Поезд набрал скорость, и уникальный, единственный на планете город-музей Томск, каждый дом которого украшен деревянным кружевом, растаял вдали. Со смешанным чувством радости, неуверенности и тревожного еще ожидания поднялась я на нары. Эшелон скоро вышел на главную — Транссибирскую магистраль и понесся на Запад. Остановок было не счесть — нас отцепляли от одного состава и прицепляли к другому бесконечное множество раз, и процедура эта стала уже привычной. Стоянки могли быть долгими, а бывало, что через несколько минут неожиданно, без гудков и предупреждений поезд трогался. Все к этому привыкли, особых запретов для нас не было, и выросшие за пять сибирских лет дети все смелее стали выходить на остановках из теплушек, бегать на станции, к привокзальному рынку. Правда иногда приходилось догонять поезд, но всегда каким-то чудом это удавалось. Помню, на какой-то большой станции шумный, веселый рынок. Смуглые симпатичные и нарядные татарочки продают что-то пестрое, интересное, умело зазывая пассажиров с проходящих поездов. Я залюбовалась этим великолепием и влилась в суетящуюся, галдящую веселую толпу. Денег у меня не было, но было любопытство, которое хотелось удовлетворить как можно полнее. Но вдруг я увидела, что наш состав тронулся и уже начинает набирать скорость, а до вагона нашего уже не близко. И откуда только взялась тогда у меня прыть! Я рванула так, как не бегала потом никогда. К счастью, оказалось, что поезд наш не уходил, а всего лишь маневрировал. Но тот свой спринтерский рывок я не забуду. В другой раз, уже в Подмосковье, наши руководительницы отправили несколько мальчиков за хлебом. Вдруг, как всегда неожиданно, состав тронулся и пошел. Казалось, что дело запахло жареным, но мальчишки быстро сообразили вскочить в попутную пригородную электричку и догнали наш товарняк. Всё обошлось.

За Москвой мы впервые увидели страшные следы войны. Господи, как же это всё люди пережили? Вместо домов — прокопченные пожарами печи, люди живут в землянках. Вдоль железнодорожного полотна, восстановленного наспех — с обеих сторон громоздятся перевернутые, обгоревшие вагоны, паровозы, другая техника. Хорошо запомнившийся с 1941 года город Великие Луки — в развалинах. Весь! Какие-то женщины в платках, низко надвинутых на заполненные горем глаза разложили перед собой жалкий «товар»: «Купите!... Купите!..» Мы бы купили — ягоды, картофель! — но денег нет и у нас. Так и ехали по долгой дороге через горе людское, но — домой!

Наконец, 15 июля 1946 года показались пригороды родного города, знакомые с детства улицы, и — остановка. РИГА! Встретил нас приветливый интеллигентный мужчина в сопровождении нескольких женщин. Оказалось, что это директор и сотрудницы детского дома. «Опять детский дом!» — разочарованно подумала я, но нам скоро объяснили, что в город нас выпустить сразу же не могут, надо пройти медосмотр и карантин.

Дальше — грузовик, Задвинье, баня, новое чистое белье и сытная еда. Особых запретов никаких, кроме одного, но очень строгого: выходить за территорию детского дома и с кем-либо знакомиться. Только через несколько дней состоялись первые встречи с близкими. К нам с Ириной пришли тетя Лида, две наши кузины, моя крестная Наталья Трофимова и крестница нашей мамы Аля.

Разговоры, рассказы о близких...

Обе кузины в конце июня 1941 года оказались бездомными. Они жили рядом с Петеркирхой, и случилось так, что подожженная снарядом деревянная башня собора рухнула на их дом, который тоже вспыхнул и сгорел. В 1944 году они вместе с родителями оказались в лагере для «перемещенных лиц» и только что вернулись в Ригу.

В Риге на момент нашего возвращения жили три маминых брата: Иван, Михаил и Алексей. Еще два маминых брата погибли в войну. Дядя Ваня вскоре навестил нас, но чувствовалось, что он не очень рад встрече, говорил сухо и все время куда-то торопился. Дядя Ваня с женой занимал четырехкомнатную квартиру в Иманте и имел хорошее хозяйство. Я не сразу поняла, что он побаивается, что его попросят о материальной помощи. К дяде Мише мы с сестрой отправились сами. Раньше с ним жила наша бабушка Ксения, но нашего возвращения из Сибири она не дождалась, скончалась в марте. Она оставила для внуков ценные подарки (соболиные меха, натуральное русское кружево и что-то еще), но дядя Миша дальше прихожей нас не пригласил: «А, прибыли!..» — констатировал он. На том и простились. Примерно так же повел себя и третий мамин брат — Алексей Ильич. Он работал тогда кассиром на станции Булдури, и когда мы с сестрой пришли туда, он, выглянув из кассового окошка, поприветствовал нас, но не счел нужным даже поинтересоваться, как погибла его сестра. Больше этих родственников я не видела никогда.

А тетя Лида, не побоявшаяся возможных последствий хлопот о ссыльных родственниках, поселила нас с сестрой на своих четырнадцати квадратных метрах коммуналки. Ее соседи оказались тоже хорошими людьми и отнеслись к нам вполне дружелюбно.

Неожиданно нас навестила тетя Тина — так мы называли бабушкину сестру Клементину Иоганновну Цветикову. Помню, как в комнату вошла подтянутая, почтенная пожилая дама среднего роста, в костюме и шляпе. Сначала она обратилась с заметным акцентом к тете Лиде, своей племяннице: «Лидя, вот я пришла повидаться с прибывшими родственницами». Затем, удобно разместившись в кресле, повела разговор со мной: «Расскажи мне, что и как было, все, что помнишь, а главное — как, где, от чего скончалась Мария». Беседу она вела свободно и задушевно, когда я замолкала, задавала вопросы, даже успокаивала, понимая что обо всем этом говорить непросто. Закончив разговор, встала, оглядела себя в зеркале, поправила костюм и прощаясь пригласила в гости к себе, что мы не замедлили сделать в самые ближайшие дни. К сожалению, тетя Тина в процессе национализации лишилась всего, снимала комнату у знакомых, где кроме книг и дивана ничего не было. А книги ей приходилось продавать, этим и держалась. Скончалась она в возрасте 86 лет, в то время я училась и меня в Риге не было. Но удивительна связь времен — когда я после долгих странствий вернулась в 1991 году в Ригу, и мы с кузеном Виктором пришли на Покровское кладбище, он повел меня по зарастающей тропинке, приговаривая: «Вот здесь где-то похоронена в 1959 году тетя Тина... Я здесь лет двадцать уже не был, никак не могу найти ее могилу...» Витя шел впереди, я следом, и почему-то остановилась у вросшей в землю, забытой могилы. «Вот она», — говорю, и читаю едва видимую надпись. Что меня тогда остановило?

Казалось, что жизнь наша начала налаживаться: мы в родном городе, с тетей Лидой. Однако, впереди было самое сложное мероприятие — тете Лиде надо было меня прописать. Она объяснила, где находится милиция, и я совершенно спокойно туда направилась, сдала документы паспортистке, та, всмотревшись в них, вдруг разволновалась, начала спрашивать, как я вообще оказалась в Риге, потом побежала в другой кабинет, вернувшись твердо сказала, чтобы я в тот же день пришла с тетей Лидой. У меня внутри что-то оборвалось — я вспомнила предупреждение паспортистки в Кривошеино: «Вас в Риге не пропишут, все равно вернетесь...» Тетя Лида тоже заметно разволновалась, потом порылась в бумагах и что-то там нашла. «Пошли», — сказала она. Не знаю, что это был за документ, но, видимо, очень важный, потому что лицо паспортистки заметно изменилось, когда она его увидела. В общем, и это дело уладилось. И опять — спасибо тете Лиде, светлая ей память.

* * *

И все же, вернувшись в город детства, полагая, что долголетняя мечта исполнилась, я испытывала и некоторое разочарование. Город оказался другим, не тем, который хранила память. Артиллерийскими снарядами была разрушена набережная Двины, на которой я так любила стоять, наблюдая во время ледохода, как бьются и громоздятся друг на друга льдины, как они наваливаются на берег и на парапет набережной. Но, трамваи ходили и звенели под все теми же номерами, тянулись по улицам автобусы.

Старую Ригу трудно было узнать без шпиля Петеркирхи, без дома Черноголовых, ратуши и симпатичного рыцаря, мимо которого я каждый день пробегала в школу. Место, где был дом Трофимовых, тоже не узнать — все разрушено так, что иногда казалось, что и не было ни этого дома, ни многих других, что приснились они в каком-то хорошем сне и растворились вместе с ним.

По уже почти полностью очищенной от развалин Ратушной площади я направляюсь к улице Грешников, перехожу дорогу и не верю своим глазам — моя родная школа, находившаяся прямо против разрушенного Дома Черноголовых стоит цела и невредима (уж не потому ли, что тринадцатая?), только теперь в ее помещении расположилась детская художественная школа. Я поднимаюсь по лестнице, все на своих местах, но уже другое, не моё.

А рядом — развалины Дома Почты и знаменитой кондитерской Отто Шварца. Люди кажутся чужими — озабоченные серые лица, для них я тоже всего лишь случайная прохожая, вот промелькнула, и нет меня. Нет, это была не моя Рига. Это был не тот город, в который я так хотела вернуться.

На работу я устроилась в Министерство сельского хозяйства статистиком Ветеринарного управления. К десяти надо было быть на работе, днем перерыв, столовая с миской непонятного варева и вечер, который девать некуда. Интуиция подсказывала: надо учиться. Но где? Вдруг в газете вижу объявление: «Открывается вечерняя средняя школа», адрес. Похоже, что это для меня.

В вестибюле старинной гимназии на улице Валдемара за обычным столиком сидит мужчина в серой шинели, рядом толпится молодежь, у всех в руках какие-то листки. Оказалось, что это — заявление о поступлении в школу. Написала и я, встала в очередь, подаю бумагу человеку в шинели. «Хочу поступить в восьмой класс, но свидетельства об окончании семилетки у меня нет, оно там-то и там-то». Человеком в шинели оказался директор школы Дмитрий Иванович Блинов. Он успокоил меня: «Неважно, была война, у многих документы пропали или утеряны. Поступайте. Не сможете учиться в восьмом, перейдете на класс ниже, в этом нет ничего страшного. Мы принимаем всех».

Так я оказалась в вечерней школе. Желание учиться у молодежи тогда было велико — набралось три параллельных класса. Задачу нам всем Дмитрий Иванович поставил серьезную: «Образование у нас должно быть ничуть не хуже, чем в школе дневного обучения!», и мы старались. Теперь каждый вечер у меня был не просто занят, а перегружен, часто приходилось прихватывать часть ночи. Очень мешали проблемы со светом —Кегумская ГЭС, разрушенная войной, еще не была восстановлена. Приходилось пользоваться коптилкой — бутылочкой с чем-то горючим, в которую воткнут фитилек. Да и холодновато было в квартирах, топили плохо, батареи отопления еле-еле нагревались. Все продукты продавались по карточкам, чтобы отоварить их приходилось выстоять огромную очередь, в которой чего только не услышишь. Кто-то говорит полушепотом, что вот-вот придут англичане и наведут порядок. Почему именно англичане — это мне непонятно и странно как-то...

Но все же главное было в том, что я хожу в школу. Стараюсь быть прилежной и вскоре оказываюсь вполне сносной ученицей, а позднее иногда и в пример кое-кому ставили. Вокруг — люди самые разные, но объединяет их всех одно — война. Были в нашем классе и фронтовики, иногда — инвалиды. Среди одноклассников нашлись и подруги, общение с которыми позволило отвлечься от «странностей» родственников, трудностей быта. Однако, о пережитой ссылке, гибели родителей я не распространялась. К счастью, меня об этом и не спрашивали. Жизненные передряги ушли куда-то в сторону, время уже не тянулось, оно неслось, его никогда не хватало: восьмой, девятый классы пронеслись, как курьерский поезд, пришло время последнего и решающего — десятого. Стала задумываться — а дальше что? Конечно, учиться, но заочно уже не хотелось, устала. Однако рассчитывать мне по-прежнему приходилось только на себя. Обстоятельства с возрастом усложнялись, надо было принимать серьезное решение.

Но тут судьба в очередной раз подсказала, что делать. В класс кто-то принес газету, издаваемую в Ленинградском Горном институте, в которой подробно излагались специализация этого вуза, его славная история и условия приема. Обращалось внимание на льготы студентам-горнякам по сравнению с другими институтами. Но самое главное было — специальности, которыми можно было овладеть. И хотя я о геологии, минералогии, разведке полезных ископаемых имела весьма общие представления (в основном по знаменитым книжкам академика А. Е. Ферсмана «Воспоминания о камне», «Занимательная минералогия»и другим), но мечты о походах в горы, о занимательных путешествиях я лелеяла с детства.

Итак, решение принято! Отправлены в Ленинград документы. Никакие доводы, что этот вуз совсем не женский, что для учебы в нем требуются серьезные знания точных наук, не смогли переубедить меня. И вот она — совсем новая жизнь: я поднимаюсь по ступенькам главного входа в здание Горного института, построенного замечательным русским архитектором Воронихиным. Я — студентка, будущий геолог. И всё еще впереди...