Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Светлана Видякина
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Татьяна Колосова
Андрей Колесников (Россия)
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Паломники из Латвии на Валааме

Паломники из Латвии на Валааме

Северянин Бориса Подберезина

Виктор Подлубный

«Ves.LV»

15.05.2013

Gazeta.lv

Я услыхал о нем краем уха: в магазине–кафе «Полярис» прошла презентация его книги «Мой Северянин».

Такая вот странная эмиграция…

У меня к русским поэтам и писателям из Эстонии особый пиетет — к Северянину, Самойлову, Довлатову, Веллеру… Всех их люблю читать, со всеми встречался, кроме Северянина, разумеется. Кроме того, редактором книги «Мой Северянин» был Александр Иванович Гусев — блестящий мастер русской словесности, редактор и стилист. К которому у меня по жизни пиетет в квадрате.

В общем, мы с Борисом Подберезиным созвонились и встретились. Он по профессии инженер. Но вот ведь взялся писать о поэте и поэзии!.. Это меня круто заинтриговало, поскольку литературоведение военного инженера–радиста не могло не заинтриговать военного инженера–электрика.

Каюсь, я об Игоре Северянине как о человеке мало что знал. Точнее, знал поверхностно, по кускам, рваными обрывками. Борис стал рассказывать, и передо мной начала во весь рост вставать очень целостная фигура большого русского поэта. Пережившего то, что не дай бог пережить нам, хотя кое–что из того мы таки пережили.

В частности, Северянин вовсе не эмигрировал из России. Он просто в 1917 году со старой матушкой и маленькой дочкой поехал из голодного и расхристанного Питера в соседнюю Эстляндскую губернию, чтобы там просто прокормить свою семью. А Россия, став большевистской, взяла да и отъехала от Северянина восточнее — и провела границу.

Так он оказался в стране Эстонии. Все с ним произошло ровно так, как через 70 лет случилось с нами…

Три загадки И. С. и золоченая Анна

Северянин не такой, каким кажется с первого взгляда. А с первого взгляда кажется, что это самовлюбленный («Я, гений Игорь–Северянин..»), «офокстротившийся» (по–нынешнему гламурный) питерский халявщик, в котором сто кило манерности и ни грамма мужественности. Но Борис Подберезин тем не менее давно и по–настоящему любит его стихи, особенно ранние, из сборника «Громокипящий кубок», любит за то, что в тех стихах сокрыта загадка поэта, которую он, то есть Борис, постепенно разгадал. Вернее, разгадал три загадки Игоря–Северянина — именно так, через дефис, он поначалу писал свой поэтический псевдоним. Какие это загадки — об этом Борис рассказывает в своей книге, в первой же главе. Разгадав их и поняв, что кое–что знает, Борис и решил написать книгу о том, что именно он отгадал и как отгадывал.

Амбиций (например, первооткрывателя) при этом не было. Напротив, было ясное понимание, что поэзией Серебряного века занимаются сотни ученых литературоведов, много чего уже открывших. И некоторые наверняка не примут самозванца (и к тому ж инженера)… Понимая это, Борис ушел от их атаки, как ушел бы боец ушу. «Мой северянин» — это название родилось еще до рождения книги, и оно давало ему право писать так, как хотелось.

К тому же это избавляло автора от трудов, которыми сопровождалась работа над предыдущей книгой — об Анне Ахматовой, в которой по всем станицам им были разбросаны ссылки на источники, а источников тех было аж 84. Но это изобилие все равно не помогло! Начались литературно–гендерные дела, вплоть до обвинений Бориса в шовинизме (мужском, естественно). А он всего–то отскоблил фальшивую позолоту и толстый слой пыльных мифов с личности поэта Ахматовой.

Литературные дамы за улыбками прятали затаенную обиду, но Борис твердо стоял на том, что чистка пошла только на пользу поэтессе: она предстала живой, со всеми ее конкретными человеческими плюсами и минусами, которые определяли ее сложный (да что там сложный — тяжеленный!) характер и ее, мягко говоря, непростые отношения с людьми, с мужьями, даже с собственным сыном… Впрочем, вся Ахматова — в ее стихах. Прочтя Подберезина, бери с полки ее томики и читай, убеждаясь в правоте исследователя, проработавшего 180 источников.

Эссе — это отнюдь не монография

Что же касается Северянина, то по его творчеству такого количества источников не было. Потому что вообще мало сохранилось документальных первоисточников. Дореволюционный архив был оставлен в Петербурге, на попечение друга Бориса Башкирова–Верина, но он в 1920 году эмигрировал, архив бросил и тот пропал. Архив эстонского периода жизни Северянина сгорел в войну при пожаре его дома…

А то немногое, что все же смогли спасти, сын Северянина увез в Швецию и ни с того ни с сего запретил к опубликованию. Так что архивные полки от рукописного наследия Северянина не ломятся. В советское довоенное время его не издавали. Писали о нем мало. Диссертаций — и тех, было мало…

О Северянине мы слыхали, но Северянина долго не знали. Слыхали по далеким отголоскам, например, по этому:

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

И вдруг выходит книга Бориса. Не научная монография, но интереснейшее эссе о поэте и человеке, украшенное большим количеством стихотворных строф, но без утяжелявших текст ссылок на источники.

Сразу после презентации специалисты решили, что эту книгу рижского автора надо всенепременно переиздать в России, резко увеличив тираж, но сопроводив при этом научными комментариями… Борис на это предложение согласился, но при условии, что комментарии выстроятся вослед его тексту. И работа эта уже началась.

Вопрос к профессору Гусеву

Но откуда у Бориса такая любовь к литературе и литературоведению? Из семьи. У него две сестры, обе филологи. Круг их (и его) знакомств — приличные рижане, с такими, например, фамилиями, как Вайль, Генис, Гусев. А в приличную компанию тогда не входили, не прочтя значимых журнальных и книжных новинок. Генис давно в Америке, Вайля уже нет в живых, а Гусев еще здесь, в милом его сердцу курортном Балдоне, в Ригу наезжает лекции читать. Человеческая дружба у них с Подберезиным сохранилась до сих пор. И творческая дружба тоже, хотя в области литературного творчества Александр Гусев необычайно строг и партнерствовать с ним далеко непросто… Тем не менее он согласился быть редактором книги о Северянине, и специалистам это скажет о многом.

Ну ладно, любовь и даже страсть к литературоведению у Подберезина есть, а есть ли у инженера–радиста для этого необходимые знания и умения? Сам Борис на это, разумеется, не ответит (хорошо и правильно воспитан), поэтому я позвонил в Балдоне. Профессор Гусев — джентльмен с изящным аглицким чувством юмора, но в профессиональных суждениях своих принципиален и весьма лаконичен.

Профессор сказал так: «То, что Борис взялся за книгу о Северянине, это прекрасно и заслуживает уважения. Автор сумел найти интересный материал и интересно осмыслить его». Так вопрос об умении инженера Подберезина писать интересные книжки про поэтов был снят.

Что же касается наличия знаний у писателя Подберезина, то я за 2,5 часа нашего с ним разговора самолично убедился, как много и как глубоко он в литературе знает! Так что для меня и вопрос о его знаниях тоже снят. Более того, я уже третий день с искренним интересом и удивлением читаю его книгу «Мой Северянин»…

«Выбор Гумилева»

А что у исследователя Подберезина на столе сейчас? А сейчас там материалы к книге о поэте Николае Гумилеве — очень непростой, загадочной, бесстрашной и противоречивой личности и, разумеется, о прекрасном русском поэте.

Кстати, о поэтах. Все они в августе 1914 года наперегонки пачками несли по редакциям патриотические стихи, а Гумилев принес в Лейб–гвардии уланский ее величества полк листок с просьбой принять его вольноопределяющимся — и ушел с полком на фронт. И воевал потом три года, получив два георгиевских креста за храбрость. А поэты в это время манерно фланировали по Невскому…

Так, как пишет о Гумилеве Борис Подберезин, еще не писали. Написанное помаленьку переправляется по Сети профессору Гусеву в Балдоне. Подберезин методично и упорно настаивает на том, что на обложке на сей раз должны стоять две их фамилии… Названия у книги нет, но рабочее где–то такое: «Выбор Гумилева».