Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Татьяна Колосова
Андрей Колесников (Россия)
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Рута Марьяш
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Георг Стражнов
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Похороны архиепископа Иоанна Поммера 21 октября 1934 года

Похороны архиепископа Иоанна Поммера 21 октября 1934 года

РИЖСКО-ПАРИЖСКИЙ ЖУРНАЛ "ДЛЯ ВАС"

Юрий Абызов

Опыт прочтения «Парижских огней»

Журнал «Для вас», выходивший в Риге с 1933 по 1940 год, не привлекал особого внимания: обычный иллюстрированный еженедельник с переводными романами и рассказами, беглым обзором международной жизни, модами, кроссвордами. Так и смотрели на него. Спрашивается, почему же «парижский», если он сугубо «рижский»? Не считаем же мы «парижским» выходивший в 1925-1928 гг. журнал «Перезвоны», хотя он печатал ли чуть ли не всех русских парижан: Бунина, Шмелева, Алданова, Тэффи, Цветаеву, Мережковского, Ходасевича, Куприна... Чем не Париж? Но весь этот авторский состав входил в журнал лишь по приглашению в свою очередь приглашенного вести отдел литературы Б.Зайцева. «Перезвоны» ориентировались на традиции прошлого: передвижники, христианский облик Руси, героика 1812 года, воспитание эмигрантской молодежи, как если бы она находилась на Молчановке в окружении сорока сороков... Словом, взгляд на Восток.

А вот появившийся спустя пять лет журнал «Для вас» был категорически обращен к Западу. «Перезвоны» лишь использовали произведения живших в Париже писателей. Журнал «Для вас» загребал всю жизнь вокруг тамошних россиян. И вообще подавал жизнь на Западе, как это делают среднеевропейские иллюстрированные издания. Журнал существовал бок о бок с газетой «Сегодня» в прямом смысле: печатался в типографии «Сегодня», издателем ее был Рувим Рубинштейн, выпускающий газеты, соредактором Анатолий Перов, зав. отделом русской жизни в газете. И при этом тесном сожительстве, издания отстояли на крайне отдаленных позициях. Газета имела прочно налаженные связи с Парижем, с той средой русских культурных деятелей, которую представляли Алданов, Вишняк, Тэффи, Гиппиус, Ходасевич и др. Но, помимо продукции «высоколобых», газете, конечно, требовалась и пища попроще — парижский быт и нравы в фельетонно-очерковом плане, для чего имелись Андрей Седых, А.Даманская, Лоло, Пиленко и др., которых отличали вкус и перо.

Между тем, в журнал «Для вас» вливался парижский бульвар в прямом и переносном смысле. Имена Бунина, Цветаевой, Осоргина встречались здесь по разу лишь к самом начале, когда журнал еще не выработал образ существования, потом им стало неуютно, их сменили имена Гефтера, Руманова, Евг.Тарусского, Мар.Нижерадзе, ротмистра Клобукова. Но что все они значили по сравнению с приобретенным колоссальной потенции именем Ник.Ник.Брешко-Брешковского. Заметим, что «Сегодня» на свои страницы Брешко-Брешковского не допускало, единственный раз он оказался там в1919 году, когда был обозван «Трубадуром самодержавия». А в «Для вас» он стал центральной фигурой, для которой был заведен постоянный отдел «Парижские огни», и по надобности отдавались и другие страницы. Рубинштейн правильно понял читателей, которых он завоевывал своим журналом, их запросы, интересы и пожелания — и потрафлял им. Вы хотите Парижа? Так вы будете его иметь!

Причем Париж понимался так, как это довели до сознания Георгия Иванова в один из его приездов в Ригу. «Кажется, русские рижане недостаточно ценят, привыкнув к ней, атмосферу скромного довольства, в которой они живут.. .Когда я высказывал эту мысль коренным рижанам, они морщились, негодовали и кляли местную культурную жизнь, в которой они «задыхаются». Разговор, как полагается, происходил за завтраком, — лососина была прекрасная, камбала того лучше. Рижане морщились и негодовали, один из них в подкрепление доводов о затхлости рижского воздуха и отсутствии интеллектуальных радостей в латвийской столице, торжественно подтвердил, что он больше года не пил настоящего вина: «все пиво да водка, проклятое пиво да водка». Я живо представил себе счастливое бытие таких же русских интеллигентов в «городе-светоче», пьющих в бианкурских столовках сколько угодно настоящего французского вина и даже нередко на нем спивающихся, вспомнил их полную интеллектуального подъема жизнь шоферов и чернорабочих, отхлебнул «проклятого» ледяного пива и промолчал...

...Граммофон играет где-то танго: модницы готовятся к очередному «гала»... и репетируют сложные «па». Старайтесь, старайтесь, прелестные рижанки, — помните, что только одно маленькое «па» отличает вас от парижанки». (Г.Иванов. На рижском взморье в августе. — «Сегодня», 1931, «№218) И если символом блистательного Парижа является вино, а никак не водка, то то, что предлагал в качестве видения подобного Парижа Брешко-Брешковский, было соответствующим удовлетворением спроса. Метафорического вина было сколько угодно. Этот читатель хотел получать еженедельную порцию судов-пересудов, слухов, достоверных сведений и откровенных сплетен, кто на чем попался или же прославился. И главное — имена, имена и имена, преимущественно однополчан, синих гусаров, кавалергардов, первопоходцев, удачливых счастливцев, ухвативших фортуну за хвост, бывших свитских генералов и светских потускневших львов, и коли не дано возможности общаться с ними, то хотя бы знать, что они едят.

Вот такую селянку подавал ежедневно Ник.Ник.Брешко-Брешковский. И тут вспоминаются слова щедринской бабушки, которая говаривала, что жизнь подобна селянке в Малоярославецском трактире: как ложку за ложкой смаху ешь, так и ничего, а начнешь ковыряться — стошнит.

Примерно так воспринимали репортажи Брешко-Брешковского парижские литераторы и журналисты, не опускающиеся до «бульвара». И читать его не читали, и в свои издания не приглашали. Ведь даже в «Иллюстрированной России» мы его не находим. Зато какой простор являл собою журнал «Для вас» — «есть разгуляться где на воле!» И под своим именем и под разнообразными псевдонимами (Мата д’Ор, Ник.Белый, Н.Суражский, Фраскуэлло, Н.Николаев, Старый Петербуржец, Василий Верига). Для рассказов придумал интригующую писательницу-красавицу Нину Валла-Холодную и романтически-кавказского князя Маргани, имя которого еще и выворачивал, подписывая Инаграм. Словом, некоторые номера журнала наполовину были заполнены выкормышами Брешко-Брешковского — и все писали его языком.

По логике вещей, почти весь гонорар за номер должен был отходить Брешко-Брешковскому. Так я и думал сначала. Но мне еще довелось застать в живых Анатолия Перова ( умер в 1977 году). И на мой вопрос, как журнал расплачивался с Брешко-Брешковским, Перов ответил, что форма расплаты была не денежная, а что-то вроде того, что Б.Б был представителем журнала в Париже, получал какую-то часть тиража и обеспечивал его распространение, имея от этого постоянный доход. Тогда я удовлетворился этим ответом и больше не расспрашивал. А потом было уже поздно, хоть локти кусай: передо мной был живой носитель истории журнала — и он унес эту историю с собой. Издатель журнала Рубинштейн, как известно, был убит латышскими националистами в день занятия Риги вермахтом, убит подле своей виллы в Межапарке. Ни одного из семейства Якоби, активно участвующих я журнале, также не было в живых. В Мюнхене доживали А.Перфильев и Ирина Сабурова, но до них было не дотянуться. От архива журнала не осталось ни клочка. А тут — живой носитель информации! Хочется перефразировать известное «С любимыми не расставайтесь» — «С информатором не расставайтесь, пока не выудите из него все, что можно!». Но вернемся к Брешко-Брешковскому. Хочу внести поправку к сказанному насчет селянки. Это высокомерный читатель может отказаться «ковыряться» в ней, короче говоря, отвергать писания Брешко-Брешковского не читая. Но исследователь не имеет права на подобное — он обязан переворошить материал, подозревая, что в нем содержится информация. Нужно признать, что грехов у Брешко-Брешковского было предостаточно, что грешил он и мистификацией, и фантазированием, — но это там, где дело касается беллетристики! — расцвечивал и расписывал то, что можно было выразить просто, впадал в дикую безвкусицу... Все так, но!... Там, где дело касалось конкретики, фактов, биографических данных, он старался быть объективен. Ведь когда называешь сотни конкретных лиц, всегда претензии неизбежны. Нужно только сбивать с имен и фактов накипь, нагар от бурлящего оценочного славословия, превращающего заурядного человека в перл создания, буде он подвернулся под перо Б.-Б.

Примеры.

Писатель средней руки, маринист Гефтер у него чудо света: он и рассказчик Божьей милостью, и кулинар — ах, какие котлеты делает, парижские рестораторы рецепт просят! — и портретист — даже портрет Шаляпина написал (правда, не с натуры).

Или о рижанке Ирине Сабуровой: «Молода. Умна. Изящна. Отлично воспитана. При великолепном знании языков — первоклассная переводчица...» В Риге мнение о ней было куда скромнее.

А вот о ее муже, Александре Перфильеве: «До Парижа дошел изящный томик стихотворений прекрасного пиита Перфильева.

А.Н.Невахович буквально выхватил из рук у меня Перфильева. Затем накинулись кавалергард князь Петр Оболенский и его кузен князь Трубецкой. Великолепно! Поздравляем с успехом живущего и творящего в Риге поэта.

А это называется — «ну как не порадеть родному человечку» из одного журнала.

Роман Ант.Ладинскиго «Голубь над Понтом» — «им нужно упиваться».

Иван Лукаш — французский перевод его романа «Вьюга» «вызвал бурю восторгов».

Нет, это не означает, что самый факт под пером Б.Б. настолько деформируется, что перестает быть фактом. Оценку нужно воспринимать отдельно и в нужных случаях иметь в виду.

Вот фигура Иосифа Колышко, который обычно предстает в довольно черном свете (что близко к истине). А вот под пером Б.-Б. он в совершенно белых ризах. Б.-Б. не переубеждает меня, но заставляет увидеть Колышко как бы стереоскопически — вот он глазами Лоло-Мунштейна, а вот глазами Б.-Б.

Как бы лицо стороннее, беспристрастное, так замечает он о популярности журнала «Для вас»: «В Париже он пользуется б е ш е н ы м успехом».

Ну и себя не обделяет успехом, скромненько так, якобы чужими словами. Так, якобы А.Невахович, его единомышленник, завтракал с неким французским журналистом, а тот сказал, что прочитал романы Б.-Б. «Король пулеметов» и «Дикая дивизия», и если учесть, что кроме Б.-Б. есть еще Куприн, Бунин и Алданов, то «страшно за наших французских писателей... Ваши соотечественники вытесняют их на нашем книжном рынке».

Если разобраться, то действительно названные имена высшей кондиции, где тут вранье? А что к ним подверстан Б.-Б., так и это не вранье, а так, хлестаковский рефлекс — само вылетает.

И если Б.-Б. скрывается под псевдонимом Мата д’Ор, то не из ложной скромности, а из желания поинтриговать читателя, затеять игру «Угадай-ка». Однажды в результате типографской оплошности в одном из текстов сверху значилось «Брешко-Брешковский», а в конце «Мата д’Ор». Последовало объяснение: Ошибка. «Прошу считать меня, Мата д’Ора, «девицей» в грехе Б.-Б. не повинною. Да и не допытывайтесь, не все ли равно». Словом, все та же игра с читателем, согласным на это.

Освещение жизни русских в Париже с заходом в Швейцарию и Италию под другими псевдонимами явно делалось главным образом для западноевропейской ветви эмигрантов. Вряд ли в Латвии с таким интересом воспринимались сообщения о том, как хорошо держит марку командир синих кирасир Арсеньев и командир желтых кирасир генерал Бекович-Черкасский, вряд ли так уж вчитывались в перечень живущих в Париже конно-гренадеров. Все-таки в Латвии осела не белая военная косточка — эти осели на Балканах и во Франции, — а наиболее демократическая часть эмиграции, которой вряд ли так уж интересно было читать интервью с вел.кн. Марией Павловной или отмечать про себя, что светлейший П.Л.Волконский все с таким же умным «скептически» лицом и что по-прежнему выглядит моложавый шестидесятилетний красавец А.Н.Нарышкин. Конечно, это писалось для Парижа. Для сиятельного Парижа.

Но в Париже были не одни конно-гренадеры и камергеры. Были и те, кто стали рестораторами, музыкантами, художниками, были борцы, были авантюристы и самозванцы, которые, как ныне выражаются, «косили под аристократов», вот о них рижанам было куда интереснее читать, потому что страсти и интриги были нагляднее.

А что же может представлять интерес сейчас для нас? Приведу только некоторые примеры. Вот профессор Евгений Васильевич Аничков, которого Амфитеатров назвал «веселонравным ученым». Оказывается, что во время войны, если верить Б.-Б. (ср.: В.П.Степанов. Аничков Евгений Васильевич// Русские писатели 1800 -1917. Биогр. словарь. М. 1989. С.78), Аничков при его не очень стройной фигуре служил в кавалерийской части и участвовал в военных действиях на территории нынешней Латвии. А откуда Б.-Б. это известно? Оказывается, он с полком офицерской кавалерийской школы исколесил наши места и по памяти еще называет названия Туккум, Гольдинген, Априкен.

Умер Амфитеатров. В Италии. В Париже отслужили панихиду, было на ней всего 10 человек. И Б.-Б. перечисляет их: Тэффи, Зайцев, Суворин, Ольденбург, Руманов, Зайлер, Б-Б. с женой, был директор московской школы живописи Глоба и генерал Витвицкий. Многоговорящий перечень. А в последний путь Амфитеатрова провожал священник князь Куракин из Милана.

Может быть, эти сведения где-то еще и есть, но ведь пока их доищешься!..

Кто сидел в камере на Гороховой, куда их засадила ЧК вместе с Б.-Б.: Арсеньев, генерал кавалергард Раух, генерал Гольтгоер, художник баталист Бахмансон. Позднее присоединился Амфитеатров.

Работая над справочником «Русское печатное слово», я легкомысленно — за что краснею до сих пор — посчитал, что некто Белогорский, напечатавший стихи в первых номерах газеты «Слово», — это, должно быть, поэт Н.Н.Белоцветов, слегка видоизменивший фамилию, чтобы не выявлять своего родства с издателем газеты Н.А.Белоцветовым (его отец). И не знал, что подсказка содержится в «Парижских огнях», от которых я тогда как-то отмахивался. А там говорится, что воевавший в Испании на стороне Франко генерал Шинкаренко в Первую мировую войну воевал я рядах Белгородских уланов. Так вот откуда псевдонимы Белогорцев и Белогорский, под которыми он выпустил роман «Марсова маска» и баловался стишками.

Приводит Б.-Б. описание внешности барона Штемпеля: «Богатырская фигура, посадкою, привычкой к кирасе и каске с чешуею на подбородке напоминал Ричарда Львиное Сердце». Невольно приходит на ум булгаковский Най-Турс. Не попадался ли он Булгакову в Киеве?

Подробно описано живущее в Швейцарии семейство Штейгеров — барон Влад.Ник.Ш., Сергей Эдуардович, поэтесса Алла Головина (урожд. Ш.) и поэт Анатолий Ш. Быт семейства изнутри. Не обойден и Б.Штейгер, ставший в Москве наушником и выведенный Булгаковым под именем барона Майгеля.

Из «Парижских огней» можно узнать, что автор книги «Шестая батарея» Болеслав Вильгельмович Веверн командовал артиллерией в восставшем Ярославле до последнего дня. Потом, вырвавшись из осажденного города, скитался по окрестным лесам с десятилетним сыном, пока не добрался до Добровольческой армии.

Через Б.-Б. краем глаза можно заглянуть в интерьер и быт Марка Алданова.

Разоблачение «московского агента» Крымова.

Разоблачение Вертинского как потенциального репатрианта.

Мы же почти ничего не знаем о русских, сражавшихся на стороне Франко. И вот узнаем об этом из рассказов посетившего русских воинов в Испании архимандрита Никона, в миру поручика лейб-гвардии Московского полка фон Граве. Узнаем о гибели генерала Фока, о генерале Шинкаренко, князе Маганове, князе Амилахвари, полковнике Болтине.

Довольно подробно дан портрет «переметной сумы» АН.Каменского.

По словам Б.-Б. это он, Б.-Б., протежировал Тэффи в начале ее литературной деятельности, подбив ее написать юмореску «Сарасате» для журнала «Звезда».

Итак, за 6 лет Б.-Б. напечатал в журнале 300 выпусков «Парижских огней» и еще с сотню сочинений под другими именами. И здесь не может не содержаться нечто заслуживающее внимания. Оставаясь верным своей приверженности к жизни конников, цирковых борцов, художников, дерзких сорвиголов, он льнул и к жизни бывшего чиновного и лейб-гвардейского Петербурга, но сама действительность то и дело поворачивала его в сторону существования «бывших», ставших таксистами, рестораторами, декораторами, швейками. Конечно, ему были любезны люди победительного склада, которых обычно называли Андрюша Вонлярлярский, Петенька Сабуров или Ваничка Стояновский, но по логике вещей попадали в зрение и «побежденные» жизнью. Как бы то ни было, Б.-Б. захватил в охапку жизнь русского Парижа, со всем подслушанным, подсмотренным, ну и подсочиненным, что греха таить! Но тут уж исследователю приходится держать ухо востро, не все принимать на веру. Просмотр текстов Б.-Б. похож на работу кинопублицистов, просматривающих десятки километров пленки с кинохроникой давних лет. Просматривая все, независимо от идеологии, талантливости оператора, техники и сохранности, они отмечают кадры, которые должны быть вовлечены в материал сегодняшнего дня, так как работают на него, так как обеспечивают показ нужного ракурса истории.

Даугава, 2002, № 3