Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ария Карпова
Ирина Карклиня-Гофт
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Георг Стражнов
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Крестный ход рабочих и служащих Кузнецовской фабрики

Крестный ход рабочих и служащих Кузнецовской фабрики

ХАЕНКО СВЕТЛАНА ИВАНОВНА (попытка воспоминаний)

Георг Стражнов

Вот уж кто действительно соответствовал своему имени – так это Светлана Хаенко.  Она была человеком, излучающим свет. В лучах этого света каждый, кому посчастливилось общаться с ней, ощущал себя спокойно, уютно и достойно. Она сразу умела задать беседе такие рамки, при которых всё низкое, пошлое, мелкое отметалось само собой. Она была классической русской интеллигенткой, типом человека, почти уже и не встречающегося в наше время.

ЕЁ ОБЛИК

Почему хочется сразу описать её внешность? Да потому, что каждый, кто впервые сталкивался с ней в самых разных ситуациях, не мог не обратить на неё внимание. И не потому, что она была высокого роста – в Латвии много высоких женщин. А потому, что она была очень «светлой». Она сразу обращала на себя внимание именно внешне. Мы познакомились в начале 70-х. Ей было немногим за тридцать, мне – за двадцать. Она производила впечатление статусной дамы. И это не только, повторяю, из-за её высокого роста, приумноженного высокими каблуками, - она не старалась казаться ниже. Главное - она была всегда оригинально и со вкусом одетой, всегда в чём-то светлом. Летом - почти белом, в чём-то просторном, «летящем». Осенью-зимой она меняла гамму своих нарядов на светло-кофейный, оливковый. Прямая спина, туфли на шпильках, ровная, доброжелательная манера общения, в серебряных кольцах и запястьях тонкая рука. Нас познакомили Шегельманы, Юла, жена известного графика Семёна была старой приятельницей «Светки».  Так что мы как-то сразу коротко сошлись и стали часто встречаться. Мы с женой были нередкими гостями в их огромной квартире, в которой она жила с многочисленными домочадцами, на третьем этаже по улице Фрича Гайля (теперь Алберта) в изысканном с серым фасадом доме №4, архитектурной фантазии Михаила  Эйзенштейна.  Именно там, еще задолго до моды на югендстиль, Светлана с моей женой прямо на элементах лепнины и ковки лестничной клетки разбирали детали этого стиля, которому через десяток лет суждено было стать визитной карточкой Риги. Светлана, весь её облик, как нельзя лучше подходил к югенду. Её платья с широкими юбками, её просторные пальто, украшенные затейливыми вышивками и аппликациями – всё было из «той жизни». Эти пальто и пончо ей шила подруга. Всегда в исключительно «рижских» сероватых тонах с вкраплениями лилового, она была совершенной дамой. Женщиной, в которой безошибочно читались черты рижанки, в самом своём облике несущей приметы прекрасного города.  В своей одежде  она была исключительно живописна, исповедовала фольклорный стиль. Введённый в моду стиль «кантри» или «фолк», как она говорила, английским дизайнером Лорой Эшли в 60-ые годы, этот стиль в одежде Светлана сохранила до последних дней. Поэтому так часто использовала (а шила она сама) и народные ткани ручной работы, и кружева, а в украшениях, и кавказское серебро и авторские работы местных ювелиров. Еще она очень любила латгальскую керамику. Она обожала народные промыслы.  

ЕЁ ПРОФЕССИЯ

Светлана Хаенко войдёт в историю Латвийского искусства как автор целого ряда художественных альбомов, ставших сегодня библиографической редкостью.  Здесь и книга о скульпторах Льве Буковском и Виктории Пельше, живописцах Бируте Баумане и Артуре Никитине, графике – Елене Антимоновой, знаменитом мастере по металлу Хайме Рысине, альбом-исследование об еврейских художниках Латвии, и конечно же удивительный альбом-исследование «Рига. Портрет Старого города», в котором собрано около 200 работ разных мастеров, рисовавших Ригу в течение четырёх столетий.

Художники всегда с вниманием и уважением относились к её оценкам. В русскоязычной прессе Латвии, среди тех, кто пишет о художниках и выставках,  она была, кажется, единственным профессиональным искусствоведом.   В 70-ые случилось так, что мы оба почти одновременно пришли работать на радио. Я – редактором, она – внештатным автором в отдел культуры. Наша личная «radiostory» продолжалась аж семь лет и завершилась тоже одновременно. А в тот период - с 1975-го по 82-ой мы встречались едва ли ни ежедневно – в 10 утра за утренним кофе в баре «Кирпич» - так Светлана обозвала, безымянный буфет  министерства коммунального хозяйства ЛССР, что был в соседях с Радиодомом на Домской площади. Это название он получил от Светланы за его терракотовые не штукатуренные кирпичные стены. Так вот, пить кофе в «Кирпичике» - это стало для нас почти ритуал. Теперь такие посиделки называются «кофебрэйк». Там, за полированными тёмно-зелёными столами мы проводили с полчаса, обсуждая новости и планы на день. Второй раз мы спускались туда где-то часов в пять, уже перед самым закрытием заведения. Барменша Люба благоволила нам и разрешала задержаться и после закрытия, пока приводила в порядок бухгалтерию. Это было время, когда мы могли, сбегая от рутины, принадлежать сами себе, своего рода вид внутренней эмиграции. Там мы забывали о речах Брежнева, о материалах очередного партсъезда, которые необходимо было изучать, об откликах на очередные «гениальные» решения Партии. Художественная жизнь в Риге была тогда очень яркой. Все крупные художники были полны сил и работали очень интересно. Именно искусство оставалось той маленькой отдушиной в идеологически спертом воздухе социального пространства позднего Союза. Не смотря на массу ограничений – идеологических, финансовых, технических, Светлана была полна идей и, сколько я её помню, всегда работала над очередным альбомом-монографией.

Затем, в 80-ые мы оба «синхронно» покинули стены Радиодома.  Светлана ушла в журнал «Rīgas Modes» русским редактором, а я в рекламу. Естественно, мы стали встречаться реже, но регулярно, поскольку для съёмок рекламы мы часто использовали манекенщиц из Рижского дома моделей. Встречались  всегда в каких-нибудь кафе, которых было много вокруг редакции журнала «Rīgas Modes», где теперь находится «Salons «А» на Калькю. Позже – регулярно в Киногелерее, где мы с ней устраивали совместные выставки. В том числе и многим знакомым художникам – Лене Антимоновой, Зое Гераскиной, Ивану Пустошкину, Георгию Зерницкому, Иосифу Эльгурту, Хайму Рысину, Гоче Хускивадзе, Валерии Шуваловой и другим.  Она, порой, находила, вытаскивала из забвенья,  удивительных художников и помогала им. Так, например, она открыла рижской публике имя своеобразного живописца Михаила Штильмана. Ему было уже за сорок, когда у нас в Киногалерее состоялась  его первая и, очевидно, единственная персональная выставка. Надо отметить, что делала она всё это совершенно бескорыстно, действительно, из любви к искусству. Так, уже в новое время,  она помогала уже стареющим одиноким художникам, приносила им продукты, лекарства. В конце 90-х мы с ней завели обычай – хотя бы раз в месяц бросить все дела и посвятить несколько часов друг другу, сходить вместе на новую выставку, а потом посидеть где-то за чашкой кофе с коньячком, обсудить новости, просто поговорить.

Она была, конечно же, исключительный профессионал, искусствовед с прекрасным чувством стиля, с хорошим слогом. Она была настоящей интеллигенткой. Нет человека, который мог бы о ней сказать плохо.  Незлобливость, отсутствие зависти, ревности, вздорных амбиций сделали её любезной сердцу самых непохожих людей. Художники, с их нервом, гонором, сложными характерами – она умела своей добротой и открытостью умиротворить их, не разжигая в них мучительных страстей.  Всё лучшее, что мы вкладываем в понятие «русский интеллигент» присуще её характеру – хорошее образование, вкус, стремление избежать всякой склоки, конфликта, искусство общения с самыми разными людьми.  И конечно же абсолютное бескорыстие во всём.

ЕЁ ДРУЗЬЯ

Такими же были и её близкие подруги – ювелир и акварелист, ушедшая несколько лет назад, Ливия Андрюкайтите, скульптор – Виктория Пельше, органистка Евгения Лисицына. Это был круг второго поколения шестидесятников, рождённых в годы войны, уходящая натура «золотого десятилетия» русской интеллигенции ХХ века.   Это люди узнаются по тому, что продолжаю жить исключительно высоким искусством, вне мелких бытовых интересов. Конечно, мы говорили с ней и о болезнях детей и о каких-то семейных проблемах, но главным в наших разговорах оставались всё-таки высокие материи. Наши разговоры всегда касались только проблем искусства и культуры. Дело в том, что и в то время круг людей, с которыми можно было поговорить «о высоком» был не слишком широк. В 70-ые год он, этот круг, за счёт отъехавших в эмиграцию сузился еще больше. Уехали Шегельманы, Уласевичи, Ребовские, Лебедевы, Героли и еще целый ряд ярких личностей, блестящих персонажей рижской богемы того времени. Начал ощущался естественный интеллектуальный голод, помноженный на оторванность от Метрополии.  Но всё это были лишь «цветочки» по сравнению с тем, что представляет собой сегодня совершенное «безрыбье» века 21-го.

ЕЁ МИССИЯ

С исчезновением таких, как Светлана Хаенко людей, исчезли люди и отношения того высокого класса, которое известно всему миру, как «русская интеллигенция». На смену им пришла сегодня совершенно другая публика, другие разговоры, интересы и отношения.  Это были «апостолы», бессеребренники, которые бескорыстно (не будем же мы называть эти гроши – зарплатами) передавали знания о классическом культурном наследии следующим поколениям местной русской молодёжи. Уже в 90-х преподаватели вузов столкнулись с тем фактом, что выпускники школ выходят в жизнь элементарно необразованными людьми.  Тому много причин – и перегрузка детских мозгов всяким информационным мусором, и снижение престижа образования и культуры в целом, и кризис семьи в новых экономических реалиях. И вот такие люди, среди которых была и Светлана Хаенко,  повели борьбу с общей «попсовизацией» молодёжи. Она столкнулась с такой же проблемой, с которой в прошлом веке столкнулись, очевидно, старые профессора, когда после революции 1917-го года в университеты пришёл новый класс студентов – солдаты, матросы и крестьяне. И нужно было перебороть и косность, и самоуверенность, и амбиции молодых людей и всё-таки дать им какие-то знания и наметить вехи в понимании культуры. «Дети», как она называла своих учеников и студентов, обожали её. Ведь она подарила им такое богатство, которое невозможно отнять, но можно приумножить. Её миссия оказалась выполненной - она прекрасно справилась с теми обязательствами, которые взяла перед собой и перед Богом.

Елена Антимонова и Светлана Хаенко