Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Татьяна Колосова
Андрей Колесников (Россия)
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Писатель Ирина Сабурова

Писатель Ирина Сабурова

Константин Васильевич Болдырев

Ростислав Полчанинов (США)

ЗА СВОБОДНУЮ РОССИЮ

Выходит с марта 1982

Но.103 январь 2009 г.

===== СООБЩЕНИЯ МЕСТНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ НТС НА ВОСТОКЕ США =====

R.Polchaninov, 6 Baxer Ave., New Hyde Park, 11040-3909, USA rpolchaninov@verizon.net

 

Константин Васильевич Болдырев родился 26 июля (8 августа) 1909 в Гатчине. Его отец - Василий Георгиевич был участником русско-японской и Первой мировой войн, а с 1920 г., в чине генерал-лейтенанта, командовал вооруженными силами белого Приморья. 5 ноября 1922 г. был арестован большевиками, но в 1923 г. амнистирован Однако его снова арестовали и расстреляли в 1933 г..

К. Болдырев эвакуировался с кадетским корпусом в конце 1922 г. из Владивостока - сперва в Шанхай, а затем - в Югославию, где в 1930 г. окончил кадетский корпус в Белой Церкви, а затем - строительный факультет Белградского университета.

В интервью, который Константин Васильевич дал Б.Пушкарёву в Вашингтоне в конце 1980-х годов, он сказал:

«В Союз я вступил в 1932 г. после Второго Съезда, благодаря моему брату Василию, жившему в Софии. Активный молодёжный деятель, он был членом Центрального правления НТС (тогда НСНП) в Болгарии, но скончался в 1933 г. в возрасте 25 лет. Живя в югославской провинции, я поддерживал связь с центром НТС в Белграде, но сам там бывал редко. Я работал инженером на рудниках, то на Копаонике, то на Крупе. Рудники эти принадлежали английской компании Consolidated Mines. Перед началом войны директор бежал, на меня взвалили всю ответственность за работу и я перенес главную контору рудников в Белград. Тут у меня с руководством Союза наладилась более тесная связь но немцы меня вскоре арестовали. Дело в том, что наши рудники добывали стратегически важный металл - сурьму (антимон). Еще до начала войны, когда Югославия была нейтральной, немцы сильно давили, чтобы поставки шли им, а не англичанам. Югославы создали государственный комиссариат "за руде и метале", который старался удовлетворить и тех, и других. Но заявки на закупки должны были делаться по ценам британской биржи. Немцы на этом часто проигрывали, и на меня точили зубы. В довершение всего, когда начались военные действия, я приказал остановить на наших рудниках насосы. Здесь можно упомянуть, что короткое время я служил добровольцем в югославянской армии. После первой бомбежки Белграда Кирилл Вергун, Алик Шермазинов и я очутились в одном пригороде Белграда (? неразборчиво), и пошли регистрироваться в местное военное управление. Кирилл и Алик были югославянскими подданными, и были приписаны, по месту жительства, к военным округам в Белграде и Мариборе, куда их и направили. Меня же, как бесподданного, приняли на месте, и я попал в седьмой «Гвоздени пук» (Железный полк). Там была целая группа русских, как военнообязанных, так и добровольцев. Мы прошли все отступление от Белграда пешком, под постоянными бомбежками, по над рекой Савой. Были у нас старые винтовки и одна единственная лошадь. При первой встрече с разъездом немецких броневиков стало очевидно, что сопротивление бессмысленно, и я сказал нашему полковнику, что готов был воевать за Югославию, но не идти в плен. Он меня и еще группу русских отпустил. Мы пришли на мой рудник, где я раздал винтовки рабочим, а сам переоделся в гражданское.

Когда я вернулся в Белград, то за столом моей конторы уже сидел немецкий комиссар из компании Preussag. Насосы на наших рудниках справлялись с нормальным притоком воды, но так как они не работали больше трех недель, так что когда немец вступил в свои права рудники оказались залиты. Когда я явился в контору, меня обвинили в саботаже и Гестапо меня посадило в тюрьму.".

Константин Васильевич был отправлен в концлагерь, но в присоединенном к Германии Мариборе (Marburg) бежал, и при помощи местных членов Союза получил новые документы и затем, при помощи Союза, нелегально оказался в Варшаве. В 1942 г. он добрался до Минска, где и создал отделение Эрбаура. О работе в Минске К. Болдырев рассказал в том же интервью:

Фирма должна была работать на восстановлении Минска и таким образом я вошел в контакт с местным городским управлением. Фактически, я стал подрядчиком городского управления. С немцами мне редко приходилось иметь дело. В первое время я налаживал работу. Мы чинили водопровод, копали канавы, клали новые трубы, занимались мелким ремонтом зданий.

Техническим директором я назначил Павлика Зеленского (Павел Николаевич Зеленский(1904-1978) давнего члена Союза из Загреба, а Иван Иванович Виноградов (член Союза из Варшавы) - смелый, энергичный человек, стал административным директором. Работал у меня и член Союза из Ковно Венедикт Александрович Абданк-Коссовский (1918-1994) и мы нашу "липу" давали многим членам Союза, чтобы их как то легализовать.

Осмотревшись и наладив дело, я решил заняться тем, что меня больше всего интересовало: встречами с людьми, знакомствами и разъездами, способствовавшими налаживанию связей для Союза. Сперва я на поезде отправился в Слуцк - там была некая Анюта, работавшая в городском управлении. У нее была большая семья, муж был на фронте. Это была старорежимная семья и с ними было легко найти общий язык. Отсюда у меня пошла целая цепочка знакомств по разным местам. В частности, я познакомился с одним советским инженером. У него был "Газик", на котором он поставил газогенератор, работавший на древесных чурках, как былопринято на гражданском транспорте в то время. Я его тоже принял в свою фирму и оформил бумаги на его грузовичек, что давало право ездить на нем в соседние города.

На "Газике" было ездить гораздо удобнее, чем на поезде, и можно было даже выезжать на село. Меня там интересовала молодежь, у которой, в частности, могли были быть связи с партизанами. Шофером на «Газике" работал Федя - хороший, верный парень, хотя и не член Союза. Его дядя жил на селе, где не хватало соли. Я решил, что лучше всего наладить отношения на коммерческих началах: в городе нам было не трудно раздобыть соль.

Ехать к Фединому дяде надо было по шоссе на Борисов и, не доезжая километров 10, свернуть на проселочную дорогу. Время уже было нервное, 1943-й год, шоссе патрулировали немцы на машинах или мотоциклетах и проверяли бумаги. У шоссе каждые 10-15 километров стояли немецкие блокпосты, в которых и жили патрульные. На ночь немцы запирались, но вообще запрещалось ездить по ночам. Я мог оправдать поездку в Борисов, но формальных причин ездить в деревню у меня не было. Поэтому мы из Минска старались выехать так, чтобы быть около Борисова к вечеру, когда уже смеркалось. Подъехав к повороту на боковую дорогу, мы делали вид, что у нас какая-то поломка, надо менять колесо или газогенератор барахлит. Если подъезжал немецкий патруль, мы объясняли, что мол такой вот «пэх» (невезение), но скоро починим. Немцы предупреждали об опасности - партизаны и скоро комендантский час. Когда немецкий патруль скрывался за холмом, мы сворачивали с шоссе и ехали в Смолевичи, куда немцы появлялись очень редко. Это был довольно большой поселок, на окраине которого и жил Федин дядя, Федор Степанович Старченко.

Человек он был пожилой, невысокого роста, коренастый, с карими глазами и седеющей бородой. Он был солдатом в Первую мировую войну и хорошо помнил дореволюционные времена, когда у него было сравнительно зажиточное хозяйство. Он любил землю и хотел ею владеть. Он сильно пострадал во время коллективизации, но потом оправился, был даже в сельсовете. С приходом немцев он надеялся, что землю крестьянам вернут и был сильно озлоблен и против советского режима, и против немцев. Но колхозы при немцах были уже не те, что при советах, контроля такого не было. Крестьяне в общем делали, что хотели, хотя условия были очень трудные: при отступлении советы в этих местах перебили почти весь скот.

При первой встрече я Федору Степановичу оставил соль, которую он с удовольствием взял. Мы поговорили на общие темы, я упомянул, что я эмигрант, хотел бы познакомиться с местной молодежью. Мы прониклись друг к другу доверием и у нас вскоре наладились хорошие отношения. В нескольких километрах от дома Федора Степановича была другая деревня, небольшая, прямо под лесом, куда немцы вообще никогда не заглядывали. Туда приходили ребята, которые скрывались в лесу - не потому, что они были за советскую власть или были в партизанах, а потому что не хотели ехать на работы в Германию. Среди таких скрывавшихся от немцев были и внуки Федора Степановича. Во второй мой приезд он мне с этими ребятами устроил встречу. На этот раз я уже привез с собой литературу НТС. Заодно привез и соль, которая в лесу ценилась еще больше, чем в деревне. Беседа с ребятами прошла очень хорошо и искренне, и мы договорились встречаться еще. На второй или третий раз они привели с собой одного человека из партизан, который у них был как бы старшим. В разговоре он старался защищать советскую власть и утверждал, что после войны колхозы отменят. Нашу литературу он внимательно прочитал, а я рассказал ему об НТС и себе. Наш разговор закончился на какой-то нейтрально-двусмысленной ноте.. Но мои встречи с молодыми ребятами продолжались.

На ночь я оставлял "Газик" в сарае у Федора Степановича, всю ночь мы вели беседы, а поутру чуть свет направлялся в Борисов, чтобы как-то официально оправдать свою поездку. Мешки с солью мы обычно везли на дне грузовика, засыпали их древесными чурками, а поверх клали доски или строительный инвентарь. Иногда я через Смолевичи ездил в Бобруйск, где городским головой был Гандзюк, член НТС из Чехословакии, человек добрый и покладистый. Фактически, я в Минске проводил меньше времени, чем в разъездах. Помимо молодежной группы около Смолевичей, у меня было много других контактов, главным образом через ту же Анюту из Слуцка.

В начале июня 1944 года стало ясно, что немецкий фронт не удержится и встал вопрос, как наших людей, кто не мог оставаться на месте, в подполье, эвакуировать на запад. В Минск съехалось много союзников из соседних городов, всего, с членами семейств и с детьми, свыше 150 человек. Они, конечно, могли бежать, кто как мог, на поездах, пешком, на волах. Но важно было сохранить эту группу, вывезти ее целиком.

К концу войны Болдырев оказался в Нидерзахсверфене около Нордхаузена в Тюрингии. С большим трудом ему удалось организовать переезд лагеря из Нидерзахсверфена, который американцы передавали в зону советской оккупации, в американскую зону. Таким образом он спас более 500 россиян от выдачи большевикам, и разместил их в лагере в Менхегофе около Касселя. Там же около Касселя он спас более 100 бойцов РОА роты капитана Копылова, снабдив их штатской одеждой и соответствующими документами. Эта группа, вместе с группой менхегофцев, была отправлена Болдыревым, при помощи парижских членов НТС в Марокко, в то время французскую колонию.

В июле 1945 г. Болдырев, по требованию большевиков, был арестован американцами, но через месяца два, по личному требованию генерала Эйзенхауера, был оосвобожден.

В 1948 г. Болдырев с семьей прибыл в США, где как член Совета НТС представлял Союз перед американскими властями. Болдырев получил в Вашингтоне профессорскую кафедру в Джорджтаунском университете.

Болдырев часто выступал перед американскими деятелями, требуя поддержки диссидентского движения в СССР. Выступая в мае-июне 1966 г. на конференциях журнала «Посев» в разных городах Восточного побережья США с первым выдворенным из СССР писателем-диссидентом В.Тарсисом, он предсказал, что советское правительство будет и дальше выдворять диссидентов. Тогда никто не хотел ему верить, но будущее показало, что Болдырев был прав.

Болдырев скончался в Толстовском Центре (штат Нью-Йорк) после тяжелой продолжительной болезни 14 июля 1995 г. и похоронен на русском кладбище в Новом-Дивееве (штат Нью-Йорк).