Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Светлана Видякина
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн

Уникальная фотография

Выпускники Рижской городской русской средней школы,1925 год

Выпускники Рижской городской русской средней школы,1925 год

Русские в латвийской политике: модели развития

Мирослав Митрофанов

Все сценарии взаимодействия латвийских партий и русскоязычных избирателей делятся на теоретические сценарии и реальные. Теоретических сценариев может быть много. Реальный сценарий всегда один — это суммарный продукт реализации многих идеальных планов под воздействием факторов, которые авторы частных планов не могли или не желали учитывать. Скажем, в начале 90-х политическая элита независимого латвийского государства не желала учитывать русского фактора в политике государства. Считалось, что все русское в Латвии это синоним советского, а значит, является атрибутом режима, потерпевшего сокрушительный разгром и не имеющего исторических перспектив.

Приведу один пример. В 2007 году Янис Юрканс заказал дорогостоящее политологическое исследование на тему «Как ПНС победить на парламентских выборах». Исследование заняло 250 страниц, но его вывод был прост: «Партия должна взять на вооружение лозунги, популярные среди латышских избирателей; русскоязычных избирателей учитывать не следует, их влиянием можно пренебречь».

Франко-турецкий вариант

В 90-х годах теоретический план взаимодействия избирателей и политических партий строился на жесткой республиканской модели франко-турецкого образца. То есть, по мнению правящей элиты, граждане разного этнического происхождения под мощным давлением государства обязаны сплотиться на базе единого государственного языка и победившей системы исторических мифов. При этом избиратели вне зависимости от этнических корней должны выступать за устоявшуюся политическую элиту, водораздел в которой проходит по хрестоматийному признаку «правые-левые» или «консерваторы-прогрессисты». Однако за 17 лет такая политическая система в Латвии так и не сложилась, строительство жесткой республиканской модели зашло в тупик. Причин было много, одна из них в нечестности «отцов» республиканской модели в Латвии. Ее честная реализация подразумевает обмен «язык на права». То есть, гражданин любого происхождения, заговоривший на государственном языке, получает все гражданские права, в том числе на управление государством. В Латвии же количество инородцев, работающих в государственной администрации, исчезающее мало по сравнению с количеством нелатышей, свободно говорящих по-латышски. Эта сфера деятельности до сих пор имеет закрытый «трайбалистский» характер.

По многим причинам к концу 90-х стало ясно, что консолидация нации на базе единого языка в данной стране и остается нереальным, неосуществимым планом, а русский фактор в латвийской политике никуда не исчез, а наоборот, начал укрепляться.

И на 17-й год после восстановления независимости в Латвии нет единой политической нации. Есть латышская этническая нация, чья элита сохраняет контроль над системой государственной власти, и параллельно существует русское меньшинство, не совсем довольное сложившейся ситуацией. В отличие от начала 90-х сегодня наличие проблемы двухобщинного общества признается, но до сих пор ее обсуждение на политическом уровне считается проявлением дурного тона. Пример: в самом конце 2007 года мы были на телепередаче „Kas notiek Latvijā?” («Что происходит в Латвии?») в момент утверждения правительства Годманиса. Ответом на наши неоднократные настойчивые вопросы, когда же русские партии будут приглашены к переговорам о формировании очередного правительства, следовало высокомерное молчание, типа: «В приличном обществе о такой гадости говорить не принято». На сегодняшний момент политическая элита считает, что если проблему партий русской общины Латвии публично не затрагивать, то она сама как-то в будущем разрешится.

Очевидно, что с точки зрения правящих партий республиканская модель не потеряла своей актуальности. Однако идеальная цель — единая нация, сплоченная языком и идеологией, отодвигается в неопределенное будущее. Более актуальной становится промежуточная — так называемая «эстонская модель».

Эстонская модель

Отголоски обсуждения этого сценария стали известны из неловких обмолвок российских политтехнологов, имеющих деловые связи с правящими латвийскими политиками. Логика этого сценария примерно следующая: существующие русские партии Латвии постепенно выдавливаются за формальные границы политического процесса. Большинство избирателей этих партий перестает участвовать в выборах. Функцию представительства интересов остающейся политически активной трети русских избирателей в больших городах берет на себя партия Шлесерса, которая должна стать аналогом партии Сависаара в Эстонии.

Обе партии имеют несомненное отношение к национальной элите. В целом они поддерживают основные национальные мифы, однако в рамках системы им позволено не озвучивать их русофобский компонент, разрешено быть либеральными по форме, оставаясь национальными по содержанию. Например, Первая партия предложила «обсудить» предоставление негражданам избирательных прав, но ее депутаты всегда голосовали и голосуют против соответствующих законодательных инициатив русских партий.

Реален ли эстонский сценарий в Латвии? С одной стороны, объективные предпосылки имеются — как и в Эстонии, русские партии Латвии рискуют потерять доверие избирателей в результате широко распространенного мифа об отсутствии результатов деятельности русских политиков. Однако только этого недостаточно.

В Эстонии решающую роль сыграла негативистская позиция местной русской прессы и активная роль полиции безопасности, добившей партии изнутри в ходе оперативной деятельности. В Латвии ни такой прессы, ни такой полиции не существует. Русские партии Латвии слишком сильны, чтобы их можно было бы убрать со сцены по эстонскому примеру. К тому же эстонский сценарий имеет очень туманные дальнейшие перспективы в самой Эстонии. Пока его реализация привела лишь к насилию так называемой «Бронзовой ночи» и закреплению этнической сегрегации.

Финско-немецкий сценарий

Другой теоретический сценарий условно можно назвать «финско-немецким». Этот план существует в голове нескольких депутатов объединения «Центр согласия». Он предполагает преобразование ныне русской по сути своей партии «Центр согласия» в настоящую внеэтническую левую партию, призванную занять место социал-демократов в политическом спектре.

В Финляндии долгие десятилетия действует Шведская партия, которая из организации, представляющей интересы шведскоязычного меньшинства превратилась в общенациональную либеральную партию. В Германии сразу несколько левоцентристских партий развили бурную активность по привлечению в ряды своих сторонников (членов партии и избирателей) германских граждан эмигрантского происхождения. Немецкие граждане турецкого и курдского происхождения получили реальную возможность для карьеры внутри этих партий, были избраны депутатами самоуправлений, земельных парламентов, бундестага и Европарламента.


Внешне это выглядит очень красиво и многообещающе применительно к Латвии. Слияние меньшинственного и левого начала дает надежду на скорое окончание холодного межобщинного конфликта. За единую социал-демократическую партию могли бы голосовать и левонастроенные латыши, и национальные меньшинства.

Однако я не верю в реальность социал-демократического пути. Во-первых, большинство русскоязычных и латгальских избирателей в Латвии имеют консервативные взгляды, абсолютно противоречащие современным социал-демократическим приоритетам, скажем таким, как защита цветных иммигрантов из третьих стран (visible minorities), защита сексуальных меньшинств, жесткая критика России с правозащитной точки зрения. Заставить голосовать за такие ценности никто наших избирателей и не пытается. Поэтому на выборах «согласисты» используют проверенный коктейль из советской ностальгии и ЗаПЧЕЛ-овских откровенно русских лозунгов. И эта «адская смесь» работает.

Во-вторых, так называемая «социализация» «Центра согласия» невозможна в силу того, что осознанными сторонниками современной социал-демократии в ЦС являются несколько депутатов, причем лидеры в это число не входят. Большинство же политиков-согласистов воспринимает социал-демократическую риторику как временный тактический ход. Третий момент, подрывающий веру в социал-демократическое будущее ЦС, — это категорическое сопротивление латышских социал-демократов, которые используют свою дружбу с эстонскими товарищами для того, чтобы блокировать для ЦС путь в общеевропейскую социалистическую партию. В условиях катастрофического падения популярности латышской социал-демократической партии такое поведение можно назвать «собака на сене».

Как бы «американский»…

Существует еще один сценарий развития ситуации. Его условно можно было бы обозначить как «откровенно правый». В отличие от социал-демократического, фактически интернационального пути, правый сценарий в условиях Латвии реализуется в форме персональной интеграции отдельных русских граждан в структуру правящей Народной партии. Я думал назвать этот сценарий «американским», но вовремя вспомнил о принципиальном отличии между действиями республиканской партии США и Народной партии Латвии. Американские республиканцы осуществляют активную политику по вовлечению испаноязычного населения своей страны в деятельность партии. Внутри партии создаются клубы и объединения испаноязычных республиканцев, из их среды выдвигают кандидатов на выборы разного уровня. В Латвии же наши правые активно русских в свои ряды не привлекают. Народники просто не гонят тех, кто сам пришел в предыдущие годы, и милостиво позволяют им помогать себе на выборах. В ответ эти отдельные сторонники народников получают протекцию в карьере и, по возможности, помощь в бизнесе. В кандидаты в депутаты инородцев народники особо не приглашают, особенно это касается парламентских выборов. Критерий «латышскости» на этом уровне действует безотказно. Впрочем, это касается и всех остальных правящих партий, кроме Первой.

Однако на муниципальном уровне русские граждане появляются в списках Народной партии, иногда эти кандидаты становятся депутатами, даже руководителями самоуправлений. Не удивительно, что в таких самоуправлениях народники имеют и хорошие результаты на парламентских выборах. Однако эта практика не может стать повсеместной, ибо Народная партия представляет из себя полузакрытый элитарный клуб, чья сплоченность держится на неравномерном распределении ресурсов. Каждое расширение партии за счет нового бедного самоуправления приводит к уменьшению доли старых «членов клуба». С другой стороны, более образованные и сознательные русские избиратели за инородцев в списках Народной партии не голосуют, поскольку наличие отдельных нелатышей в Народной партии абсолютно не влияет на политический профиль этой консервативной, «национальной» силы.

Общинный путь

И, наконец, «общинный путь», предлагаемый моей партией — ЗаПЧЕЛ. Он предполагает параллельное развитие русской общины Латвии и ее основной партии — ЗаПЧЕЛ. В идеале, в перспективе 15-20 лет должна сложиться ситуация, существующая ныне в Словакии, где единая партия венгров Словакии уже традиционно входит в правительство страны и гарантирует своим избирателям те права, о которых мы в Латвии пока еще только мечтаем. Венгерские школы ведут преподавание в Словакии на венгерском языке, этот язык является рабочим языком в самоуправлениях, где не менее 20 процентов венгерского населения, венгерское меньшинство адекватно представлено в органах государственной власти и самоуправления.

Разумеется, для осуществления «венгерской» модели в Латвии существуют объективные препятствия. Первое связано с характером самого меньшинства — в Латвии русское меньшинство еще в процессе формирования, а в Словакии уже давно существовала традиционная структура, опирающаяся на сельские общины, пронизанная нитями внутренних связей и скрепленное доверием.

Второе негативное обстоятельство связано с отсутствием фактора внешнего давления. В случае Словакии на правительство и «национальные» партии давление осуществляли внешние силы, дружественно настроенные по отношению к венгерскому меньшинству, — это консервативные партии Европы и Америки. У русских Латвии таких союзников на данный момент не имеется. Если кто-то попытается возразить насчет растущего влияния России, то надо признать, что на данный момент Россия не обладает ни политическим инструментарием, ни исторической логикой, необходимыми для ускорения «словацкого варианта» в Латвии.

Эти два негативных фактора объясняют отставание развития ситуации в Латвии от такового в Словакии, Румынии, Македонии и других странах Восточной Европы, где с номинальными правами национальных меньшинств ситуация обстоит лучше, чем в Балтийских странах.


По моему убеждению, движение в направлении «словацкого варианта» остается предпочтительным путем развития русской общины Латвии, однако этот путь займет значительное время и потребует большую дисциплину и труд со стороны самого русского населения Латвии.

 

Опубликовано на портале Delfi в 2008 году