Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн

Уникальная фотография

Хор Михаила Назарова

Хор Михаила Назарова

«Хочу говорить на близком людям языке…»

Наталья Лебедева

Вести Сегодня, 10.12.2013 

Режиссер Галина Полищук со своей «Театральной обсерваторией» обрела сегодня пристанище ближе к солнцу — на последнем этаже жилого дома на Марияс, 20.

Театр называется «64 кресла». Небольшой зрительный зал, уютный интерьер вокруг. Чем не театр?..

— Продюсер Юрис Миллерс, с которым мы начинали совместную работу еще в подвальчике на Тербатас, предложил нам это помещение, — делится Галина. — Случаются, конечно, проблемы с жильцами (это все небедные люди), особенно с одной дамой, живущей ниже этажом, как раз под нами. А так все хорошо, репетируем как одержимые, и зритель валом валит. Конечно, мест не хватает порой.

— А в Новом рижском сегодня не ставите?

— Еще в 2002–м поставила два спектакля после окончания режиссерского факультета в ГИТИСе (мастерская Бориса Юхананова). Первым был дипломный спектакль по Набокову «Он, она и Франц». Билеты раскупили на полгода вперед! А потом мне предложили поставить в Лиепайском драматическом «Ромео и Джульетту». Пошли на все мои придумки — даже соорудили на сцене аквариум на три тонны воды. Это была очень современная интерпретация — с миротворцами в камуфляже. Постоянно ведь в разных частях света идут локальные военные действия, и миротворцы присутствуют во многих этих точках.

Сначала у Джульетты был дом с аквариумом, где они с Ромео познакомились, а потом они умирали в этом аквариуме. Критики тогда писали в том духе, что «молодежь оказалась как зародыши в формалине», напоминая всем людям о том, чего они не должны делать. Этот спектакль, ставший дипломным для выпускников Латвийской академии культуры, вошел в местный учебник по режиссуре. На него даже из Риги зрители ездили. А ребят из ЛАК, занятых в этом спектакле, быстренько разобрали по всем театрам Латвии.

— Спектакль, конечно, шел на латышском языке?

— Да, в Латвии я только на латышском языке работаю — как–то так получается… А тут Латвийский Национальный театр открывался после реконструкции, и мне предложили сделать постановку к этому событию. Я выбрала «Вей, ветерок!» Райниса и трех ребят–выпускников ЛАК пригласила на роли. Их потом взяли в штат театра.

— Я видела этот спектакль на российском фестивале «Золотая маска» в Москве в дополнительной программе зарубежных спектаклей. Он еще шел с субтитрами на русском…

— Да, они тогда хотели мой спектакль «Керри. Ретроспекция» из ЛНТ, где Раймонд Паулс играет на рояле на сцене, отвезти в Москву — не получилось. Но на фестивале «Балтийский дом» в Санкт–Петербурге «Керри» побывала. На тот момент исполнилось 20 лет первой постановке мюзикла Паулса «Сестра Керри», и возникла идея сделать ее как бы глазами пожилой актрисы, которая вспоминает, как она там играла. И про это снимается фильм. При том что журналисты писали, как она шла по трупам в своей работе, она рассказывает в спектакле совсем другую историю. Слова песен написал Янис Петерс, которого, как и Паулса, очень люблю.

«Вей, ветерок!» у нас объездил массу театральных фестивалей, был успех — на фестивале «Новая Европа» в Германии нас после окончания действа не отпускали минут 20 со сцены, устроили овации.

Будучи ученицей режиссера Анатолия Васильева, я бы хотела, чтобы его театральная школа прижилась и продолжала развиваться в ЛНТ. У меня был свой круг актеров, на которых я ориентировалась, и мне совершенно не хотелось заниматься обучением других этой школе. Но тогдашний директор театра Виестурс Риекстс не давал нашему сложившемуся коллективу работать вместе. И тогда мы решили уйти, чтобы сохраниться как творческая группа. Это случилось лет 8 назад. Было трудно, где–то нужно было играть, и вдруг нам неожиданно предложили театральный проект в Осло, куда мы на полгода и уехали.

12_galja4Нам сняли гостиницу, дали театр, в котором мы полгода работали. И это нас спасло. А когда вернулись домой, директором ЛНТ стал Оярс Рубенис, который предложил нам вернуться. Но мы решили, что совсем не вернемся, а пусть это будет сотрудничество ЛНТ и «Театральной обсерватории». Сделали «Укрощение строптивой» и «Мы» по пьесе Островского «Гроза». С «Мы» объездили, наверное, 15 фестивалей, где получали Гран–при и первые премии. Он стал невероятно популярным, играли мы его в красивом, старинной архитектуры, Белом фойе на втором этаже ЛНТ, и немецким критикам понравилось, что произошло соединение старинного театрального антуража с постмодернистской трактовкой. Играть нам приходилось после основного спектакля, где–то после 10 вечера, заканчивали в час ночи, но все равно билетов было не достать.

— Я помню, там у вас действие происходит в Доме мод Кабановой. А почему придумали такую трактовку?

— Хотела показать ограниченность существования несчастных моделей, которыми повелевает Кабанова, — они должны жить по строго выверенным правилам, не имея права на человеческую жизнь.

А потом в театр пришел режиссер Кайриш, и нам двоим было не ужиться. Мы ушли на Тербатас, где было 70 мест в зале, и мы играли по 35 спектаклей в месяц — это была работа на износ. Утром репетировали, вечером играли, в выходные было по два спектакля. И все это было на плечах моих шести актеров, работавших по 12 часов в сутки. Билеты были проданы на полгода вперед. Приходили министры, бизнесмены, деятели культуры, а бывший тогда президентом Валдис Затлерс приехал на пятый день после открытия театра! Я сама мыла полы к его приходу — мне показалось, что они недостаточно чисто вымыты уборщицей…

Мне очень нравится наш зритель — он такой чуткий, думающий. Правда, билеты у нас недешевые — 10–12 латов, а на Тербатас, откуда пришлось уйти, были и по 20 латов. Зал у нас ведь маленький, а платить нужно не только актерам, но и осветителям, звукооператорам, монтировщикам, реквизиторам, бухгалтеру, гардеробщику. Всего более 20 человек.

Так получилось, что меня пригласили ставить в театре Калягина Et Сetera, и я уехала месяца на четыре. В «Обсерватории» в то время ставил Михаил Груздов. А когда я вернулась — дотацию министерства культуры сняли. Нам пришлось уйти из подвальчика на Тербатас, потому что платить за аренду стало нечем.

— Так вы и попали в Дом конгрессов?

— Мы обратились за помощью в Рижскую думу, и работавший там тогда Айнарс Шлесерс предложил нам взять пустующий зал саммитов Дома конгрессов. Чтобы все там устроить, мы вложили 70 тысяч в ремонт, но дело как–то не пошло. Латышский зритель не хотел туда ходить — говорят, латыши вообще не любят Дом конгрессов. А Шлесерс стал депутатом сейма. Пришлось через год оттуда уйти.

Если бы и я, и мои актеры — Карина, Андрис — периодически не работали в России, нам пришлось бы очень тяжело.

Вот Андрис Булис снялся в киноленте «Дед 005» вместе с Шакуровым, Марьяновым. А параллельно мы с Андрисом (он был у меня ассистентом режиссера) выпускали в питерском театре «Балтийский дом» (бывший Ленком) спектакль «Возвращение в любовь» — о шестидесятниках. Андрис тогда еще постоянно мотался сниматься в Москву на поезде «Сапсан».

Моя постановка «Олеси» по Куприну в Et Cetera шла пять лет — российский зритель очень хорошо ее принимал. И «Возвращение в любовь», где Евгений Евтушенко и Раймонд Паулс принимали участие, тоже дорогой для меня и любимый зрителями спектакль. Мои родители — тоже шестидесятники.

А больше всего мне понравилось работать в «Пятом театре» Омска, очень современном. Я никогда прежде не была в настоящей России, в глубинке. Москва мне нравится больше, чем Питер, но все равно в обеих столицах как–то снобистски все… А здесь невероятно теплая и добрая атмосфера, и песни под гитару, и задушевные посиделки, и понимание, душевная дружба, поддержка. Подойти можно к человеку на более близкое расстояние, чем мы тут привыкли. В общем, было все, чего здесь мне не хватает. Уезжала из Омска со слезами.

Там я поставила «Кто боится Вирджинии Вульф?» полностью — с той сценой, которая всегда выбрасывалась из постановок, где речь шла о людях из пробирки. У Вирджинии с мужем не было детей, и ставился вопрос: имеем ли мы право впустить в наше общество «людей из пробирок» и к чему это приведет. И о переписывании истории идет речь.

А потом в Литве попросили поставить мой спектакль «Керри. Ретроспекция» — играют на литовском. Андрис там ставил, пока я была занята на других постановках.

— А что заставляет вас придумывать такие неординарные постановочные ходы?

— Театр — вещь очень современная. Кино ты снял, и оно может жить десятилетиями. А спектакль — ну пару лет от силы. Еще в России спектакль может жить лет 10, а у нас это невозможно. Зрителей мало, нужно постоянно менять репертуар. Уверена, что зрителю нужно говорить о том, что ему самому сегодня интересно, театр должен остро реагировать на то, что происходит именно сегодня.

— А не боитесь разрушить эстетику, атмосферу, самый дух пьесы, написанной, скажем, в XIX веке, не говоря уже о более ранних?

— В классике всегда есть какие–то темы, которые вечно будут волновать зрителя. Но я не за то, чтобы переносить абсолютно все в сегодняшний день. Это уже старомодный ход. Все начинается с того, что меня саму что–то цепляет.

Вот пришла я в ЛНТ, была там единственной русской, ко мне все хорошо относились, но я была другой. И режиссерская школа у меня была русская.

Задумав «Мы», я представляла, как бы жила Катерина из «Грозы» сегодня. А когда мы ездили на фестивали на Балканы, я видела эти разрушенные войной дома, слушала все эти леденящие душу истории. У меня складывалось видение «Ромео и Джульетты» — там ведь тоже враждовали два клана.

В октябре мы открылись здесь на Марияс спектаклем Facebook.Post scriptum. У нас всегда был зритель 30–40 лет, а мне хотелось бы увидеть и 20–летних. И вот они пришли… Честно говоря, я не всегда понимаю поколение моей дочки, которой сейчас 18 лет, — чем они живут, что им интересно. И вот они пришли к нам на Facebook.Post scriptum. Мы там рассказываем историю о том, что люди, сидящие часами в Фейсбуке и вообще в Интернете, очень несчастны. Как говорил Эйнштейн, со временем мы получим поколение идиотов, которые не будут уметь общаться.

В зале сидели ребята, которые точно так же в перерыве на своих гаджетах выходили в Фейсбук, и вот они видят себя же на сцене. То есть мы с людьми говорим на их языке и о том, что их сегодня волнует. Такой я и вижу задачу театра.

— А почему вы, русская, с русскими актерами ничего не ставите?

— Я очень люблю русских актеров и очень хочу с ними ставить! Вот в Эстонском русском театре поставила «Обрезание» по Фернанду Шлинку. В нем исследуем проблемы интеграции и ассимиляции: возможны они или нет, поможет ли нам, условно говоря, «обрезание».

Главный герой, немец, чтобы стать ближе к возлюбленной, еврейке, с которой они встречаются в Америке, решает сделать обрезание. Отчасти и затем, чтобы как бы искупить вину немцев перед евреями. Но в итоге теряет себя, свою индивидуальность, идентичность. Пафос постановки в том, что если ты потеряешь себя — не будешь никому интересен. Да и вправе ли мы сегодня решать вопросы исторической справедливости и сможем ли решить?

Мы с Булисом сделали моноспектакль Lidojums («Полет») на русском, и он сразу поехал на множество фестивалей — не только на «Балтийский дом» пригласили, но и в Литве попросили играть на фестивале по–русски. Играли «Полет» по–русски и дома, но в Риге русский зритель почему–то на него не пошел.

Я бы и готова ставить в русском театре, но так называемая театральная промоушен–ситуация в латышской среде и русской настолько различны, что, если ты попал в латышскую, тебе очень трудно найти промоушен–ситуацию русскую. После «Олеси» по Куприну у Калягина мне захотелось поставить купринскую же «Суламифь» — на двух языках. И та же картина: латышские спектакли проданы, русские нет. И мы поняли, что постановки на русском приносят нам большие убытки. Да и чисто финансово латыши живут лучше русских, им легче купить недешевый билет в наш театр. Русские здесь часто просто выживают — ситуация, конечно, несправедливая.

— Ваша дочка учится в латышской гимназии — почему?

— Они там учат русский как второй иностранный после английского, но она недавно выиграла олимпиаду по русскому языку, и в качестве награды была поездка в Санкт–Петербург. Из Риги поехали ученики и русских, и латышских школ. Моей Катрине все так понравилось! И музеи, и дворцы, и то, что их принимали на высшем уровне, даже машины МИДа сопровождали их группу. В Питере она пошла на спектакль «Возвращение в любовь», где все зрители обрыдались. Правда, по–русски моя дочка говорит не так уж блестяще…