Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ария Карпова
Ирина Карклиня-Гофт
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Георг Стражнов
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Жители Латгалии встречают советских солдат. Фото В.Гребнева.  LVKFFD arhīvs

Жители Латгалии встречают советских солдат. Фото В.Гребнева. LVKFFD arhīvs

«Всегда старался найти звучащий нерв…»

Наталья Лебедева

«Ves.LV»

31 августа 2012 («Вести Сегодня» № 129)

Профессор живописи Владимир Иванович Козин свой внутренний мир, как и светлый разум и талант, сохранил в чистоте и ясности до своих 90 лет, которые все, кто его любит, будут вместе с ним праздновать 17 сентября.

Крест, повозка и Суриков

— Владимир Иванович, знаю вас уже многие годы и никогда не дала бы вам ваших лет!

— Да мне и самому кажется странной эта цифра! Это, знаете, одно из самых больших огорчений человека — несовпадение возраста и чувств. Все еще живо в душе, а возраст уже, увы… Моя теща прожила 102 года, и только в последний год жизни жаловалась, что уже устала. А папа мой жил 98 лет и всегда был бодр и ровен.

Мы говорим о детстве и юности моего собеседника, пришедшейся на 20–30–е годы, когда было всякое, из–за чего у иных появляется повод ненавидеть наше общее прошлое. Не таков Владимир Иванович.

— Все, что я видел и пережил в детстве и юности, всегда помогало мне трезво относиться к окружающему миру, воспринимать его адекватно, — говорит наш юбиляр. — Я родился в селе Левинка Стародубского района Брянской области. А город Стародуб появился раньше Москвы, в этом старинном городе еще Лжедмитрий II орудовал. Там когда–то и полк Богдана Хмельницкого стоял.

Помню с детства пышные, яркие ярмарки, которые проходили в Стародубе. Город был уставлен телегами, лошадьми… А на каждой улице — церковь. И какой красоты и старины иконы в каждой!

Однажды на юбилее моего коллеги, профессора живописи Конрада Убана, я сидел в его мастерской рядом с художницей Александрой Бельцовой, чьего имени музей–квартира сейчас открыт на Элизабетес. Оказалось, она тоже родом из Стародуба!

Мой отец служил в Первую мировую войну в войсках противохимической защиты, и его окружала более интеллигентная публика. Поэтому, вернувшись в деревню, он вел наше середняцкое хозяйство грамотно. Жили неплохо. Но беззаботного детства не могу припомнить.

Помню ясный солнечный день, все село собралось у церкви. Какой–то "молодец" зацепил вожжами крест, ему помогают — и крест летит наземь! Старики крестятся, женщины плачут, молодежь смеется…

Помню зимний морозный день, большие сани посреди широкого крестьянского двора, из дома выводят стариков и женщин, сажают в сани — идет раскулачивание. Там только Сурикова не хватало, чтобы запечатлеть эту картину!

Юный скульптор

— А мы, середняки, тоже пострадали. Отец не захотел вступать в колхоз, поэтому нашу семью "размазали по стенке". Абсолютно все забрали и выбросили из дома на снег. Жили потом в баньке в нашем саду–огороде. А семью обложили "твердым налогом", который отдать было совершено невозможно. И отец уехал работать на вагоностроительный завод в город Бежица. Сейчас это район Брянска.

Потом и мы с мамой и братьями потянулись туда. Поначалу не было у нас ни кола ни двора, зато там был Дом пионеров, где работал кружок скульптуры. И я туда пошел.

Руководителем кружка была замечательная художница, из дореволюционных интеллигентов, Зинаида Павловна Мейер. Муж ее, доцент вуза, был немец, и когда началась война, их сына, студента мединститута, как поволжского немца, выслали в Казахстан. Отец поехал туда и показал свидетельство о крещении сына в православие — с помощью чего и вытащил его из ссылки.

Зинаида Павловна потом подарила мне две тетрадки, куда вклеивала вырезки из газет с фотографиями, где было написано обо мне. Заголовки — "Юный скульптор…" Я был более знаменит в детстве, чем сейчас! Шучу! Эти тетрадки храню до сих пор.

К 100–летию гибели Пушкина в 1937–м мы лепили бюсты Пушкина — у меня получилось неплохо, шахтеров–стахановцев ваяли, гремевших тогда на всю страну.

Когда я после войны попал в Третьяковку, мне казалось, что я все там знаю. Ведь у нашего педагога было изумительные альбомы с репродукциями из Третьяковки, на которых она нас воспитывала.

Знаете, я даже благодарен сельским активистам, круто изменившим мою жизнь, из–за которых мы переехали в город, где был такой замечательный кружок и такой педагог!

Ракеты и шпионы

— А потом, в 15 лет, я отправился в Витебское художественное училище — на родину знаменитых Шагала, Ротко и Пена. Жил в общежитии, стипендия мизерная. Брат тоже учился — в Москве в институте, так что родители особо ничем помочь не могли.

Но мы же художники — ходили поначалу по детским садам, рисовали зайчиков и птичек на стенах — нам платили, рисовали лозунги, плакаты, к праздникам много работы было. А потом получили настоящий "заказ", который кормил нас до окончания училища.

Один местный еврей, работник горпищеторга, придумал ввести соцсоревнование между продуктовыми магазинами. И заказал нам рисовать бланки соцдоговоров — с виньетками, рамочками. Магазинов было много, а заказчик был человек порядочный и платил очень аккуратно. Мы с товарищем забогатели — сняли комнату и даже купили костюмы!

…Когда началась война, Владимиру Ивановичу, выпускнику училища, пришлось бежать из горящего Витебска в горящий Смоленск, потом в Брянск к родителям. Семью вместе с заводом отправили в Красноярск в эвакуацию, где очень быстро наладили "в чистом поле" выпуск зенитных снарядов. А уже стены завода возводили потом вокруг станков. Вы представляете, какой должна была быть организация, чтобы моментально всю страну поставить на военные рельсы и переместить полстраны!

Передвижники 50–х

Мой собеседник, когда его призвали на войну, попал в войска связи. А потом понадобился чертежник для штаба дивизии. Так до конца войны Владимир Иванович и служил при штабе, благодаря чему уцелел. Попал в 44–м в Вильнюс, был в Восточной Пруссии, а потом прибыл в Ригу.

— Связистам при призыве давали право выбора — отправиться в Сталинград или на Северный Кавказ, куда уже наступали немцы. Мы с товарищем почему–то выбрали Кавказ — и это нас спасло. Потому что в том же 42–м началась Сталинградская эпопея, где была страшная мясорубка…

Зимой 1945–го Владимир Иванович, узнав, что в Риге есть Академия художеств, пришел к ее ректору Отто Скулме, чтобы узнать, как туда поступить.

— Он прекрасно меня принял и зачислил на третий курс. Я был первым русским студентом в нашей академии! И Скулме отправил меня в группу, где были мои коллеги Петрашкевич, Карогодин и Хениша, которые говорили по–русски. Остальные не говорили.

Я окончил академию в 1949–м и хотел поехать в аспирантуру Академии художеств в Ленинград. А Скулме меня удержал — мол, вы же не вернетесь! И направил работать на кафедру.

А в это время из Москвы пришло такое поветрие — мол, движение художников–передвижников — это идеал. Это было совсем неправильно. Ведь передвижничество проповедовало критический реализм, а соцреализм был течением жизнеутверждающим.

И пошло мелкотемье. Вспомните хотя бы Решетникова с его картиной "Опять двойка"! А я писал совсем другое, стараясь показать нечто глубинное, общечеловеческое, обратиться к вечным ценностям.

Сейчас можно увидеть на моей выставке в зале Союза художников и работы 50–х. Вот мать провожает двоих сыновей "в жизнь" — это даже получилось как–то автобиографически. Люблю свою работу "Посадившие дерево" — она сейчас в Ташкентском государственном художественном музее. Мужчина садит дерево, а женщина, ждущая ребенка, стоит рядом…

В картине "Начало" я отразил свои раздумья о времени, когда взлетели первые ракеты, появилась атомная бомба. Чем это чревато для мира?.. Ведь это же и начало нового военного витка, а не только чистая технология!

На полотне — взлетающие среди ночи ракеты и испугавшиеся, взбешенные лошади, как символ потрясения всего живого.

Как не потерять чувств?

С 53–го по 86–й профессор Козин возглавлял кафедру живописи нашей Академии художеств. Воспитал море учеников, которые признательны ему, уважают и любят до сих пор.

— Сейчас изобразительное искусство переживает далеко не лучшие времена. У него отобрали основные качества, базовые принципы. Визуальной информации сегодня море — мы идем по городу, и все кругом перенасыщено цветными изображениями. Дома на экране компьютера — то же самое. Газеты, журналы пестрят картинками.

И людям этого достаточно. А чтобы понять ценность живописи, им уже нужна специальная подготовка. На мой взгляд, единственное, что не отобрали у художника, это чувства. Он способен их выразить на полотне, бумаге, дереве, закрепить и передать последующим поколениям.

В этом направлении и должен работать художник. Новое поколение художников ищет новые формы. Это неплохо. Только почему это все идет мимо чувства? Принцип один — удивить, поразить и шокировать. Как унитазом, повешенным на стенку на соседней с моей выставке в Доме художника. Или гильотиной, выставленной на всеобщее обозрение.

Я же всегда старался найти в своем реализме такой нерв, на котором можно было бы тонко сыграть и донести до человека нечто глубинное, чтобы его проняло.

Однажды я, много моложе, говорил с очень заслуженным, прославленным, пожилым художником. И вдруг он мне и говорит: "Вот, Владимир Иванович, жизнь зря и прошла…". Я встрепенулся — вам ли об этом говорить? А он ответил, что чего–то главного он так и не уловил… Пожелаю молодым художникам не иметь повода делать в старости такие признания!

"Вести Сегодня", № 129.