Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Светлана Видякина
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Георг Стражнов
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Юрий Абызов со своим любимцем

Юрий Абызов со своим любимцем

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Андрей Колесников (Россия)

ГАЗЕТА. ru 18.04.2018.

Совершенно не помню, что он курил. Притом, что курил он постоянно, одну за другой, как это всегда бывало почти со всеми в старых редакциях. Совершенно не помню, как мы познакомились и почему я вдруг стал работать под его началом. Для меня он был героем из чего-то вроде мифов и легенд Древней Греции, потому что в то время одна публикация могла сделать журналисту имя и он становился тем самым мифом и той самой легендой – я же помню полосу «Литературки» с его разговором с Андраником Миграняном и Игорем Клямкиным: 1989-й год, предсказывался приход авторитаризма. И даже помню, как и где ее читал – в сквере у памятника Героям Плевны, в обеденный перерыв, потому что работал тогда рядом, в Верховном суде РСФСР. И помню, как потом вся страна эту публикацию обсуждала. А до этого читал его репортажи в «ЛГ» - соб.кор. в Риге Георгий Целмс. А «ЛГ» тогда это… Это в принципе не с чем сравнить сегодня. И я очень хотел там напечататься. Дрожа всем телом, входил в здание газеты в Костянском. Цепенея, выслушивал советы Щекочихина. Однажды был напечатан. Долго хранил оттиск полосы с крошечной заметкой об обществе «Память». Это мне казалось круче, чем хранить уже вышедшую в свет газету.

Целмса я так никогда и не посмел назвать Жорой, хотя за глаза мы все его так называли – только Георгием Михайловичем. Теперь он умер – 14 апреля 2017 года — в свои 80 лет. Я счастлив, что он меня разыскал после нескольких лет потерянных контактов. Я успел его навестить — отметить его восьмидесятилетие. Мы тихонечко и совсем понемногу пили коньяк. То ли дело было, когда он заведовал отделом политики и экономики «Огонька», а я был его замом.

Казалось бы, что об этом писать? Или, как это у Юрия Трифонова во «Времени и месте» — «Надо ли вспоминать…» Вроде бы сейчас это моя частная история. Ну мало ли – был журналист, гремел на всю страну, сейчас его мало кто помнит.

Но не так ли у всех у нас – рассеянные по свету и потерявшиеся люди вдруг, как выясняется, имели огромное значение, были учителями, частью нашего эмоционального строя, личной истории, важнее которой ничего нет.

В одной из лекций Мераба Мамардашвили есть такое место: важно не то, что считается важным, а что важно лично для вас. И нет ничего масштабнее личной заботы… А потом все эти рассеянные по жизни и потерявшиеся люди вдруг сходятся на похоронах и церемонно с пониманием здороваются друг с другом, иные обнимаются, говорят, что надо бы встретиться не при таких обстоятельствах, посидеть, выпить. И расходятся, понимая, что следующего раза или не будет, или встреча произойдет при таких же печальных обстоятельствах.

И эти похороны идут бесконечной чередой. В течение короткого срока – очень важные люди – золотая медаль World Press Photo-1973, фотограф Борис Кауфман, культуролог Даниил Дондурей, основатель «Мемориала» Арсений Рогинский. Потом – такой же важный человек, как Целмс, его однолетка, которого я, впрочем, звал всегда Борей, а не Борисом Григорьевичем. Туманов, африканист, лучший франкофон России, блистательное ироническое перо, беспечный тбилисский армянин, отмороженный демократ. На вопрос, как дела, всегда отвечал: «Какие у меня могут быть дела? «Житан», коньяк и блондинки». И вдруг ему 80 лет. И вдруг он умер. Когда он работал еще в старом советском ТАССе, за ним бегал завистник со словарем французского языка и говорил: «А это слово как переводится?» И Боря всегда давал правильный ответ. Это было подозрительно. «Эти идиоты не могли понять, что я просто выучил язык», — говорил он мне.

Он курил «Житан» без фильтра. Что же курил Целмс? Какую-то дрянь…

Между тем, Целмс – это история страны. Он родился в семье высокопоставленного партработника Михаила Михайлова, понятно, что до эпохи исторического материализма - Каценеленбогена, секретаря Московского, Калининского, Воронежского обкомов, члена ЦК, и Лаймы Целмс, латышской девушки из хорошей семьи, ушедшей в революцию. Отца забрали и расстреляли почти сразу после рождения сына. Георгий вырос в ссылке. После смерти Сталина семья вернулась в Ригу, где Целмс окончил знаменитую 22-ю школу, из которой в разное время вышли Борис Пуго (его одноклассник и оппонент), Лариса Мондрус, которую выпрут с центрального телевидения за юбку выше колен, еврейское происхождение, а главное – голос и всесоюзную популярность, Михаил Таль, Петр Вайль, Отто Лацис, Александр Каверзнев (помнят ли его сейчас, политобозревателя ТВ, отравленного в Афганистане?).

Жора – только теперь осмелюсь его назвать так – оставил феерическую книгу воспоминаний. Читаю ее – и получается аудиокнига, потому что я слышу его торопливую, не слишком разборчивую, смешливую, ироничную речь, вижу седую бороду и вечную сигарету во рту, которая как будто стала частью тела. Вижу быструю короткую, как у японской гейши (чтоб я видел хотя бы одну живьем), походку. Книга гомерически смешная, потому что он остроумен и беспощаден в том числе к себе. Книга трагическая, потому что трагична эта жизнь при совке, при его развале и после него.

А у Жоры был бескомпромиссный характер, обеспечивший ему ужасное свойство – бесстрашие, орнаментированное вспыльчивостью.

Он был свободным человеком. Он собкорил от разных газет в очень отдаленных местах. И отовсюду его удаляли. Однажды его удалили в Томск. И на партийно-правительственном приеме Георгий Михайлович, естественно, надрамшись, расслабился, потянулся и после здравицы одному Центральному комитету произнес: «Господи, хорошо-то как!» А то! Водка рекой, закуски… «Кто такой?» — «А это наш новый собкор «Комсомольской правды»», — констатировал, практически выгораживая хулигана, Егор Кузьмич Лигачев.

Выперли Целмса потом и с работы в журнале «Молодой коммунист», где работало или печаталось целое созвездие – Лен Карпинский, Александр Янов, Игорь Клямкин, Отто Лацис. Разогнали всех, потому что ребята затеяли неподцензурный журнал «Солярис». Потрясающее место есть в мемуарах: «Отто Лациса срочно отозвали из Праги (из журнала «Проблемы мира и социализма». – А.К.). Хотели тоже исключить (из партии. – А.К.), но вдруг его пожалел Пельше. Когда исключенный Отто шел к двери, Арвид Янович его неожиданно остановил. Походка Отто напомнила Пельше его отца, с которым в молодости Аривид Янович водил дружбу. Словом, Лациса с выговором в партии оставили».

Какая мизансцена! И это Пельше, которого если и помнят, то исключительно по анекдоту времен застоя: Брежнев входит в свой кабинет и говорит собравшимся: «А Пельше-то того, пора замену искать. Сам себя не узнает. Встречаю я его сегодня утром в коридоре, говорю: «Здравствуй, Пельше». А он молчит. Потом только сказал: «Здравствуйте, Леонид Ильич, но я не Пельше».

Сцена вербовки Целмса латышским КГБ – тоже иллюстрация к его характеру. Предложение стать стукачом Георгий Михайлович интерпретировал в разговоре с ответственным товарищем как совместительство, для чего надо было посоветоваться, по его мнению, с главредом «Литературки» Александром Чаковским, который как раз в это время отдыхал на Рижском взморье. «Да вы меня не так поняли, — смутился комитетчик, — Никакой оплачиваемой работы мы вам не предлагаем». И далее последовал ответ – ну, абсолютно целмсовский: «Так стучать еще и бесплатно?! Да потом я никак не подхожу вам, ведь я пьющий человек, а по пьянке могу выболтать все». И что же ответил работник КГБ? «Не думайте, что теперь мы вам будем мстить».

На рубеже 1990-х Целмс работал в напрочь забытой ныне газете «Демократическая Россия», соредакторами которой были Игорь Моисеевич Клямкин и неуступчивый и строгий в оценках всего недемократического Юрий Григорьевич Буртин, сотрудник «Нового мира» Твардовского. Все они очень подходили друг другу, а потом мы работали с Георгием Михайловичем в «Огоньке». Затем он ушел в «Новые Известия» Игоря Голембиовского, позже погрузился в правозащитную журналистику, приобщился к православию, совершенно сознательно, как и подобает подлинно верующему человеку, отказываясь обсуждать эту интимную тему.

Положено говорить в таких случаях – «ушла эпоха». Невероятная чушь. Эпоха уже давно ушла, даже не попрощавшись и чаю не попив.

С каждым таким уходом людей вроде Бориса Туманова или Георгия Целмса отваливаются огромные куски тебя самого. И тебя самого становится гораздо меньше. Ты – исчезаешь вместе с ними.

Только сейчас я понял, почему свою последнюю неоконченную прозу Юрий Трифонов так и назвал – «Исчезновение».