Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Татьяна Колосова
Андрей Колесников (Россия)
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Участники благотворительной акции «День белого цветка» у входа в Рижскую правительственную гимназию

Участники благотворительной акции «День белого цветка» у входа в Рижскую правительственную гимназию

Продаётся славянский шкаф

Николай Кабанов

СМ, 9 апреля 1998 года

Несколько актуализировавшийся на восьмом году независимости вопрос "А кто же такие эти русские и чего они хотят?" вызвал появление многих латышскоязычных публикаций, посвященных соседствующему этносу. К счастью, не все они столь банально-пропагандистсткие, как пресловутый "Культурно-исторический феномен России" Ю.Рудевскиса. Есть и вполне научные тексты. Вот ИЛГА АПИНЕ и Владиславс ВОЛКОВС издали в Центре этнических исследований ЛУ книгу "Славяне в Латвии".

 

 ИЗ ЖИЗНИ ПЛЕМЁН

Повествование в 250-страничной книге начинается с VIII — IX тысячелетий до рождества Христова и завершается созданием независимой ЛР. На этом пути авторы используют ряд исторических концепций — от любимой русскими национал-патриотами теории этногенеза Льва Гумилева до патентованной русофобии Ричарда Пайпса. Но, в принципе, остаются на позициях «А как это для нас, латышей?».

«Прямые контакты балтов и славян связаны с вхождением славян в древний ареал балтов... Организация славянских племен больше приспособлена к быстрому передвижению и освоению новых территорий. Славянские дружины есть военные образования, жилища приспособлены к быстрому разбору. Славяне были мобильнее и воинственнее. Напротив, балты не были завоевателями». Так мы, значит, и познакомились. Балты и те, кого называли по-древне- литовски «кирва» («жители болот»), а может, по-балтски «кривс» («святые») — krievi, одним словом. Но — внимание! — это не те русские, что сейчас, а белорусские племена кривичей! Полоцкий князь Борис Всеславич, бившийся с земгалами в 1102 году, тоже был белорусом. Полоцк авторы называют «политическим центром растущего белорусского этноса». «Белорусскому государству нужно было вернуться к имени кривичей, ему подошел бы исторический этноним «Кривия» — земля кривичей», — воспроизводят Апине и Волкове идею белорусского национального лидера 20-х годов Ластовского. Что же до «настоящих» русских, то, по их мнению, «в утверждениях о древних русских городах и древних государствах русских на берегах Даугавы не хватает археологических оснований». «Пришельцы из Полоцка, Витебска и Смоленска — белорусы, а не русские. Из верхнего или среднего течения Даугавы на стругах могли приплыть только белорусы».

«Вхождение славян в занятое балтами географическое пространство не вызвало массового исхода балтов из него». Ведь «уровень материальной культуры, к примеру, ремесла, сравним с тогдашним уровнем Скандинавии и Руси». Авторы полагают, что «не было славянской колонизации латышских земель». «Не было такой России, которая была способна тогда угрожать дальнейшему развитию славянских племен и грозить славизацией».

 

БЕЛОРУССКАЯ ИДЕЯ

Одним из важных акцентов «Славян в Латвии» является описание этноса белорусов. Апине и Волкове особо отмечают их родство с балтийскими родами и отдельный от русских этногенез.

«На нынешней территории Белоруссии (в окрестностях Минска, Полоцка, Витебска) балты (аугштайты, латгалы) находились за 2000 лет до прихода славян», — пишут они. В противовес сторонникам идеи единого этноса Киевской Руси («Российская имперская историография») авторы уверены, что «различия русских, украинцев и белорусов стали образовываться еще в доисторическую эпоху». Это связано с наличием «балтийского субстрата в белорусах». «Белорусский язык  без посредства других (русского) языков начал отделяться от протославянского языка... Старобелорусский язык с очень широкими функциями исполнял роль государственного языка в Великом княжестве Литовском. Правда, тут же они оговариваются, что «средневековый староробелорусский язык иногда обозначают названием «литовский», используемый в Литве  или «русский»... этнонимы «белорусы» и «украинцы» родились позднее». «Этноним «белорусы» в X — XII веках не был известен». «Самым естественным историческим этнонимом белорусов, который они использовали 500 лет, было самоназвание «литвин».

«Белорусы в общем принадлежат антропологическому комплексу Запада, который тоже получил название балтийской расы, общего для финнов, карелов, вепсов, латышей, эстонцев, литовцев». Авторы приводят список замечательных белорусов — Костюшко, Мицкевич, Достоевский, Шостакович и даже Евтушенко. Первая православная церковь в Риге — хр Св. Николая — принадлежала белорусам, т. е. Великому княжеству Литовскому. Белорусские церкви, возникавшие Латвии, были, по их мнению, униатскими.

«Под всем подвело черту присоединение Белоруссии  к Российской Империи... Не было никакого объединения, это было открытое завоевание, в результате которого Белоруссия превратилась в периферию империи. В эволюции белорусского национального самосознания это была деструкция...»

ЧУЖАЯ СИЛА

Средневековая Ливония, эта причудливая смесь крохотных немецких анклавов с враждебно- чужеродным массивом балтских племен, по мнению авторов, «типологически входиит в сферу цивилизации Запада». Хотя и в ганзейской Риге были небольшие колонии славян — «чаще всего белорусов из Полоцка».

«Многие латышские авторы видят в Ливонской войне ущемление латышских национальных интересов и сознательное желание России ославянить латышей и эстонцев. Это наивный этноцентризм. Нет еще ни общелатышских интересов, и ни одна из держав латышей и эстонцев не замечает», — пишут Апине и Волковс о первом рывке  России к берегам Балтики. Конфликтные ситуации носили характер не национальных противоречий, но неизбежного  конфликта гражданских жителей с военной силой». Русскую армию жители Ливонии воспри-нимали «как чужую, агрессивную и нежелательную силу». Но именно эпоху войн за побережье Балтики XVI — XVII веков историки оценивают как «наиболее благоприятные с этнической точки зрения обстоятельства», породившие кристаллизацию этнического лица латышского народа. «К автохтонным народам Латвии принадлежат только латыши и ливы — здесь, на этой земле, закончился их длительный этногенез, и они стали народами, народностями. Отростки других народов, также будучи здесь очень древними жителями, являются пришельцами».

В Северную войну «латышей, эстонцев и их земли русские завоевали грубой вооруженной силой, а дворянство добровольно отдалось России». «Имя Латвии (Ливонии) в XVIII столетии исчезло из дипломатической истории стран Европы, балтийский вопрос больше не международный вопрос, он превращен в вопрос внутренней политики Российской Империи». В то же время реформы Екатерины II «объективно пошли на пользу всем не немцам — латышским ремесленникам и русским торговцам». Именно под русским скипетром «основы торговли в Риге постепенно перешли в латышские руки». «Для латышских крестьян Рига стала островком личной свободы». В 1767 году в ранее «этнически чистой» германской Риге жило 45 процентов немцев, 33 процента латышей, 13 процентов русских и 8 процентов поляков.

НЕИМПЕРСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Кем же были наши предки, русские Лифляндии и Курляндии, 200 лет назад? «Русские чаще всего плотники, пекари, сапожники». Русские — хозяева и работники на первых промышленных предприятиях Риги: чугунной литейке Грязнова, фабрике металлических изделий Иванова, свечном заводе Канаева. Российские помещики, получавшие земли в новых провинциях, предпочитали возвращать их и «брать деньгами».

Рига — губернский центр Российской Империи. Однако — «у русских жителей Риги не было прав горожан. Они не могли заниматься иностранной торговлей, конкурировать с немецкими купцами, им не мог принадлежать дом в городе, а розничной торговлей они могли заниматься только на «русском рынке». Русские не участвовали также в городском самоуправлении».

«Русский язык в Риге использовался в основном в русской среде», — признают Апине и Волковс. Характерно, что спустя почти 180 лет после инкорпорации Лифляндии в состав России не был решен вопрос о «госязыке»! Первое предложение об овладении местным чиновничеством русским языком было выдвинуто князем Вяземским в Сенате в 1769 году. В 1827 году лично Николай I посетил рижские гимназии и повелел учить русский. В 1850-м он же ввел восьмилетний срок для перевода делопроизводства губернии на русский язык. В 1867 году Александр II «незамедлительно» требует ввода русского делопроизводства. Наконец, в 1885- м Александр III принимает декрет о русском языке — обязательном для заседаний. В 1905 — 1907 годах только 12,5 процента выбранных в городскую думу были русскими.

Видимо, уже тогда среди русских стало расти понимание, что здесь что-то не то, дурят нашего брата. «На страницах русских газет постоянно высказывалось неудовлетворение тем, что местным русским не хватает инициативы, что им присуща вялость, они слабо организованы». Конечно, с утверждением конституционных гарантий в Прибалтике выросло много русских обществ, и пылкие ораторы рассуждали, с кем по пути — с латышами или немцами. Но — не успели. «Русские долго, даже при поддержке метрополии и местной администрации, не могли закрепиться рядом с немцами и чувствовали себя как «колонисты второго сорта». Когда, наконец, во второй половине XIX века в ходе русификационных реформ русские завоевали многие позиции, пришло уже латышское национальное возрождение».

Впрочем, недаром книга «Славяне в Латвии» хронологически завершается 1918 годом. Поздние исследования несколько нарушили бы стройную концепцию о не таких уж вредных, но мало к чему не способных русских. «Имперской идее в сознании русской нации... присуща значительная инерция». Даст Бог, вывезет.