Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Крестный ход рабочих и служащих Кузнецовской фабрики

Крестный ход рабочих и служащих Кузнецовской фабрики

Листая каменные страницы (К 800-летию Риги)

Юрий Абызов

 Даугава, №5, 1998

Большой город можно уподобить книге, где страницы — здания и сооружения. И чем город старее, тем больше эта книга напоминает конволюту, то есть блок нескольких книг, статей, вырезок, а иногда и писем под одним переплетом. Старина соседствует с новизной, благородная простота — с вычурностью. Взять хотя бы снимок 1.

Привыкнув к тому, что дом — это прежде всего возможность для обитания, мы обращаем внимание лишь на его внутреннее устроение, не придавая значения наружному облику. Дело в том, что мы утратили умение читать прошлое — читать икону, геральдические знаки, мифологические символы, эмблемы, аллегории. А все это умели делать наши предки, для которых подобный свод знаний помогал ориентироваться в мире.

Сейчас мы равнодушно скользим взглядом по смешным и наивным, как нам кажется, изображениям на фасадах старых домов, особенно в Старой Риге, полагая, что это причуды архитектора или самого хозяина. Причуды бывают у одного-двух, но когда изображения эти встречаются часто, это наводит на мысль: — Мода, что ли, такая была?

В какой-то мере — и мода. Но в гораздо большей мере — потребность. Приглядевшись к ряду изображений, замечаешь, что преобладают, скажем, пугающие. Кого? Прохожих? Зачем?
Обычно резные или лепные изображения человеческих лиц или голов людей называются маскароны, порою просто — маски.
Итак, почему же маскароны такие пугающие, устрашающие? На это можно ответить вопросом же: — А что, сейчас, в век ТВ, мы не тиражируем разного рода “страшилки” и “ужастики”? И сейчас столь же трудно ответить, зачем современному человечеству это надо. А вот лет 500-600 назад было легче ответить — зачем. Пугающие изображения были как бы переводом в наглядность мифологических сюжетов или заповедей и положений Веры. Не случайно средневековые храмы Европы пестрят изображением химер, чудовищ, адских исчадий, терзающих грешников и т.д. Не случайно собор называли “Библией для неграмотных”: не умея читать, прихожане наглядно видели: вот вам причины и вот следствия, авось явленные таким образом изображения лишний раз напомнят о необходимости избегать греха.

Кроме того, для средневековья было характерно повышенное чувствование “бездны мрачной на краю”, весь год они руководствовались тем, что содержится в поговорке: “Знай край да не падай”, но уж раз в году все отводили душу, снимая груз страха перед смертью и Страшным

судом в ритуале безудержного карнавала, в ходе которого страшное если и не исчезало, то хотя бы принижалось. Страшной гримасе небытия можно было показать язык. 

Распространение чудовищных масок объяснялось желанием взять верх над Страшным, деформируя его олицетворение, лишая его равновесия, смещая его черты так, чтобы оно выглядело ущербно уродливым, чудовищно нелепым и в силу этого как бы еще и осмеяны.
И еще. Из века в век люди старались находить защиту от злых сил с помощью отпугивающего изображения. По- этому-то над входом или рядом с ним помещались жуткие хари.
Родоначальницей таких изображений, надо думать, была голова Медузы Горгоны Как известно, мифологический герой Персей, отрубил голову страшной Горгоны, у которой был ужасный лик и вместо волос извивающиеся змеи. От одного взгляда на нее любой цепенел навек. Голову эту Персей прикрепил на щит, как отпугивающий трофей.

Голова такой Медузы Горгоны сделалась чем-то традиционным, проходя через века, как символ ужасного. В Риге подобное изображение есть (2), но, конечно, уже никого не пугает, а просто является легко узнаваемым знаком античного мира. Не случайно эта голова соседствует с изображением вполне узнаваемого Олимпа.

Используя архитектурный опыт и строительную технику Италии и особенно Нидерландов, Рига старательно перенимала и то, что было характерно для них. Отсюда и наши маскароны.
Забегая вперед, скажем, что домовладелец часто не только отпугивал от него злую силу с помощью “страшилки”, но и старался показать, что дом находится под благословением добрых сил, дарующих благополучие и мир. Чаще всего символом благоприятствования были пухлые младенцы с гирляндами и корзинами земных даров (3 и 4). И то и другое могло быть изображено на одном фасаде.
Вот оскал чудовищного нетопыря — это в духе того времени (5). А вот чудовище, рычащее с фасада дома по улице Блауманя, позднего происхождения, так сказать, модерн начала нашего века. Изображение лишено даже духа прежней функциональности, являя собой чисто декоративную фантазию (6).

И другое дело — вот эта маска, уже истонченная временем, но где все равно можно углядеть пугающий оскал (7). Или вот на доме Рейтерна, плохо видный снизу, под самой крышей, — лик страшилища, которое не то грозится проглотить, не то издевательски кажет язык — в духе той карнавальной насмешки, о которой говорилось выше (8).
Наиболее старым является напоминание о том, что грех влечет за собой воздаяние, как бы в духе традиционно изображаемых эриний — отвратительных старух с развевающимися волосами, которые мчатся воздать ко- му-то за его прегрешения (9). Зловещность изображению придает волюта в виде спирали, на которой держится голова: спираль, как известно, символизировала, наряду с другими значениями, змеиное начало (10).

Заставляет задуматься маскарон (11): почему у этого гротескного существа такие громадные уши? То ли должно напоминать о царе Мидасе, у которого были ослиные уши, то ли они взяты “напрокат” у сатиров, — у них они были тоже огромные. И вот вырождение древнего “страшилки” мы видим в эпоху югендстиля, который подбирал все, что промелькнуло в веках,
но уже параллельно деформируя канон. Подъезд дом на улице Таллинас, построенного в 1911 году, оформлен в виде пасти чудовища с зубами, клыками и глазами (12). Правда, этого уже никто не замечает, потому что мы
уже не вглядываемся в каменные страницы, и все эти головы, личины и пасти нам уже ничего не говорят.
Но это только одна из разновидностей маскаронов. О других разговор будет далее.