Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

Рабочие «Феникса», 1897. Из фондов LVKFFDA

Рабочие «Феникса», 1897. Из фондов LVKFFDA

ПОДВИГ СЕРЖАНТА

Алексей Ивлев

"Даугава" № 5, 2001

Сашу Сержанта Рига любит. Любит, а потом еще и деньги дает. Вот и сейчас дала... На персональную выставку "От язычества до распятия», еще в начале года разместившуюся на корабле-галерее «NOASS». А это значит, что не только Голландия и Германия, где проходили выставки Сержанта, но и Латвия творчество этого художника признает.
—    ...а еще я был инженером, кинодокументалистом, галерейщиком, сторожем, писателем... Но делать все равно ни хрена не умею, — дополняет Саша.
Это он, конечно, из скромности. Потому, что он прежде всего единственный в своем роде актер-провокатор (но об этом речь впереди). Сержант лепил, лепит и лепить будет искусство где угодно и из чего угодно (из себя даже), пока живет. А может, и потом. Не зря ведь его привлекают всякие кости и шкуры, а на кухонном подоконнике в его квартире — самое наше дорогое — коллекция объедков... Сержант зорко следит за изменениями их цвета, запаха, вкуса. Ведет дневник наблюдений. При этом Саша никакой не некрофил, к жизни мертвой материи он относится исключительно как исследователь, и, естественно, философ.
То бишь, Саша — человек, что называется, с понтом... Значит, и талант его особый.
Его инсталляции на потусторонние темы напоминают нам о существовании шаманов и их миров, о Франкенштейне и Големе, о Страшном Суде.
—    Что есть чучело? — спрашивает он, глянув в зеркало, — Предмет или нечто особое, отделенное игрой материи от миров мертвого и живого?
Поиск ответа на этот вопрос привел Сашу весной 96-го в Музей восковых фигур. Пришел туда он, конечно, не один, а со своей свитой-чучелами. Он их там заставил жить по-новому — напиваться, переодеваться и вообще шалить. То есть максимально воздействовать на людей — живых и восковых. Живым все понравилось, а особо то, что вошли и вы
шли в том же агрегатном состоянии.
Восковые остались при своем мнении.
Именно тогда Саша понял, что всякая имитация жизни может... нет, именно вос-принимается живым мозгом как архетип, тотем, идол.
Мысль пришла своевременно — осенью того же года чучела окончательно озверели и покинули мастерскую неизвестным науке способом. Остались только самые преданные: собака динго, филин и кабанья голова.
Но Саша уже знал, что делать. Он начал лепить из воска и глины духов дорог, вод и ветров. Духи сопротивлялись, взрывались и растекались в лужи, но Сержант был неумолим! Налепил их великое множество, а тут и до выставки дошло.
Саша с духами разговаривает, флиртует, пугает. А иногда они его... И тогда бежит Саша куда подальше...
Есть среди них и дух Можайского шоссе, нынче Кутузовского проспекта, по которому предок Саши пришел с Наполеоном в Москву — самый добрый, вылитый Саша.
Его «Знаки Зодиака», похожие на сумасшедшие пельмени, есть не нарочитое антиремесленичество, как думают наивные искусствоведы. Главное в них не форма, а спонтанное содержание, суть — чистая магия. «Пельмени» очень даже соответствуют представлению культурно вменяемой части населения о жизни как о чем-то слепленном по случаю и впопыхах, в состоянии не совсем трезвом, без учета астрологических особенностей времени зачатия творения. Есть в педиатрии термин «дитя карнавала», применяемый к детям с дефектами, жертвам пьяных зачатий... Гля дя на этих глиняных уродов, нас посещает уж совсем бредовая мысль, что смысл работы Сержанта не сводим к созданию произведений искусства, но ко встрече со своим прошлым, к некоей коллективной прапамяти...
Сержант знает — если его духи оживут, грань между иллюзорной реальностью и бредовой сутью вещей окончательно рухнет и мы узнаем все... Подвиг Сержанта и его армии духов —в неслышном призыве увидеть этот новый мир...
Все же Сержант наделен непостижимой для меня способностью претворять свои планы в жизнь. Кажется, Толе-той сказал, что старики похожи на детей и тем, что не производят наследия, ибо живут как бы в вечности (или вне времени — точно не помню)... И это есть эмоциональность полного бескорыстия...
Сержант не ребенок и не старик, он занимается заведомо некоммерческими проектами, умудряясь при этом доставать деньги на их реализацию. Еще и на водочку остается. А фиг ли? Вот выставка своя — уже кайф, а если еще и выпить.... Вот тут-то и начинается, тут-то и понимаешь, что ничего не сделал на века... И срочно начинаешь вновь лепитьстругать, а то и брить кукол Барби, а то и к жизни пищевых отходов присматриваться просветленным оком...
Сержант многому научился у Олега Баусова и его театра «Тантрического секса». Вообще инсталляции Саши я воспринимаю только как театр, где роли распределены между предметами, а не актерами. То есть, предметы у него и являются актерами-духами. Иными словами, Саша нашел свой театр. Не это ли мечта каждого?
Чтобы яснее представить, что я имею в виду, расскажу одну театральную историю.
В театре «Синяя дверь» ставили сцену из бессмертной ибо бесконечной пьесы «Кришна, пастушки и Психиатр». В роли Кришны — Сержант, пастушек — все женщины планеты. Роль Психиатра досталась мне. Главная трудность — заставить Сержанта творить чудеса, то есть перевоплощаться в Бога.
Для начала Сержант принял чернильную ванну, ибо Творец Вселенной был синекож. Получилось, хотя и не без подкрашивания фломастерами и краской для штампов. Особенно убеждал цвет волос на спине, из рыжих превратившихся в зеленый металлик.
То есть, предварительная подготовка вхождения в образ никак не предвещала того, что в этот день я окажусь сопричастным одному из чудес театрального искусства. Точнее, нескольким чудесам.
Первое и самое поразительное — способность сцены создавать наряду с «реальной действительностью» новую, другую — «художественную», переносить в нее зрителя и делать его очевидцем и соучастником событий. При этом зритель испытывает те же эмоции, что и в реальной, настоящей жизни. Это происходит в первую очередь благодаря игре актеров... Умение играть — вот настоящее чудо! Его называют способностью перевоплощения, и эта способность, к слову, имеет прямое отношение к теории реинкарнации... Но это к слову...
Способность эта не равнозначна умению играть различные роли — в той или иной степени это умеет каждый.



Талант перевоплощения равносилен перерождению, то есть в определенный момент вы превращаетесь в совершенно другое существо, и не только «внешне», но и по своей природной сути. Пример: идет пьеса, в которой врач измеряет больному температуру. Через некоторое время больной возвращает термометр с репликой: «39,9». Градусник настоящий, а актер абсолютно здоров. Каково же артисту-врачу видеть эту температуру на градуснике! Сразу же после этой сцены мы вновь сбили градусник до показания минимума. Снова поставили Сержанту градусник. Текла краска. Сержант задыхался... Конечно, термометр показал 39,9. А спустя несколько минут — обычные 36,6.
Температура тела играющего Сержанта отразила степень его творческого перевоплощения. Между прочим, именно такое проявление актерского таланта превращает литературный образ в живого человека и придает сценическому действу правдоподобность. Камлающий шаман есть скорее дух, чем человек.
Вот и поэтому для меня Сержант — исключение из правил, и не только из тех, по которым здесь и сейчас может существовать художник. Он все же и прежде всего (может быть) слегка нетрезвый маленький талисман для этой самой Риги. Потому, что все мы родились рядовыми, а он уже в звании.
Потому, что важнейшим оправдание искусства является трагедия. Для Саши существует понятие Трагедии Духа, и воспринимает он ее как глубоко личную. А это немало.