Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн

Уникальная фотография

Русские военнопленные в Лиепае,1915 год

Русские военнопленные в Лиепае,1915 год

Надо давить на власть

Константин Гайворонский

«Ves.LV»

5 ноября 2012 («Вести Сегодня» № 175)

Как у русских Эстонии получилось заставить националистов пойти на переговоры

 
После "бронзовой ночи" Эстония в глазах русских представляется государством, где "инородцы" загнаны в резервации подобно индейцам. А между тем при более внимательном рассмотрении выясняются удивительные вещи. Например, в Эстонии неграждане уже с середины 1990–х голосуют на муниципальных выборах. При этом русские граждане не голосуют за русские партии. Да и русские школы в Эстонии чувствуют себя куда вольготнее.

Разница эта тем более удивительна, что, по словам Юриса Розенвалдса, декана факультета социальных наук Латвийского университета, одного из наиболее авторитетных политологов Латвии, исходные условия в Эстонии для решения этнических проблем были куда более плохими, чем у нас. И в середине 1990–х в Эстонии тоже дело чуть не дошло до референдума…


Во–первых, в Эстонии исторически было гораздо меньше "старых русских", которые, несомненно, отличались от послевоенных приезжих и по взглядам, и по знанию языка, — объясняет он. — Во–вторых, в Эстонии русские концентрировались в основном в Таллине и на северо–востоке Эстонии, который в советское время cтал преимущественно русскоязычным. Далее — и эстонцы плохо говорили по–русски, и русские по–эстонски. А в Латвии даже в советское время около 20% русских владело латышским. У нас смешанных браков было около 20%, в Эстонии — около 10%.

В начале 1990–х американский политолог Дэвид Лэйтин в книге Identity in formation исследовал русские диаспоры в четырех республиках — Эстонии, Латвии, Казахстане и на Украине. Так вот именно русские Латвии, по его данным, в наибольшей степени были готовы принять изменения, связанные с обретением независимости и восстановлением национальной государственности.

— Отсюда вопрос: как же мы дошли до жизни такой?


— Начнем с того, что к началу 1990–х сложилась разная ситуация в компартиях Латвии и Эстонии — а они как–никак долгое время были центром общественной и политической структуры. В Эстонии удельный вес эстонцев в КПЭ достиг 55%, в Латвии процент латышей все послевоенные годы не поднимался выше 39%. В итоге в Эстонии при расколе компартии центральный аппарат партии остался в руках сторонников независимости, и раскол не произошел по этническим линиям — в независимую компартию Эстонии вошли парторганизации северо–восточной Эстонии — почти на 100 процентов русские. Поэтому этнический вопрос отпал сам собой. А в Латвии произошел очень четкий раскол на сельские — латышские — парторганизации, и городские — русские. Вы же прекрасно помните риторику Рубикса: мы — защитники русскоязычного населения. В итоге в умах латышей очень часто русское и левое отождествляется до сих пор, и это большая проблема.

Далее, после 1991 года в Латвии с самого начала было на порядок больше русскоязычных граждан, получивших гражданство "по наследству". И образовались достаточно сильные русские партии. В Эстонии русскоязычные партии на пике — в середине 1990–х — собрали на выборах немногим более 5% голосов и с тех пор только теряли голоса. На последних выборах они получили 0,9%. Русские Эстонии голосуют за Партию центра Сависаара. Это канал, через который часть русскоязычной политической элиты интегрируется в эстонскую элиту. В итоге принцип этничности в значительной мере ушел из эстонской политики. Хотя многие эстонские партии в последнее время сторонятся Сависаара из–за его связей с "Единой Россией", там нет партий, о которых скажут, как Аболтиня недавно о "ЦС": нет, с этими — никогда.

Почему это произошло? В том числе потому, что эстонцы предложили русским компромисс. В начале 1990–х северо–восток Эстонии забурлил. Там появились реальные возможности проведения референдума об отделении. Ясно, что на территории со значительным преобладанием русскоязычного населения это было серьезной угрозой. И не кто иной, как кондовый эстонский националист Март Лаар, бывший тогда у власти, предложил исторический компромисс: вы отменяете референдум, мы даем право негражданам голосовать на муниципальных выборах. Кроме того, значительное число местных активистов получили гражданство в ускоренном порядке за особые заслуги и смогли участвовать в политической жизни. Это был тот канал политического участия, та отдушина, которая спускала пар и сыграла большую положительную роль.

— А как же нам в Латвии достучаться до наших кондовых националистов? Или хотя бы до "Единства", позиция которого, впрочем, не так уж далека от Дзинтарса? Референдум они запретили…

— Если говорить о референдумах, то я могу только повторить: сложные политические проблемы с их помощью решать нельзя. Нужно садиться за стол переговоров и обсуждать нюансы.

— Сесть за стол переговоров — это то, к чему русские безуспешно призывают все эти 20 лет. Но у эстонских русских получилось, а у нас пока нет — почему?

— В начале 1990–х годов, когда государственность только–только восстановилась, у эстонской элиты было реальное ощущение опасности распада страны. Я не очень верю, что сегодня такие открытые призывы к неповиновению дадут положительный эффект.

Или те же референдумы. Хорошо, возьмем первый — по языку. Да, с одной стороны, есть объективная проблема: отсутствие статуса русского языка в Латвии, которое мы видим на уровне Закона о госязыке, оскорбительно. Язык 40% населения Латвии является иностранным языком, равно как китайский, суахили или, скажем, язык племени мумба–юмба. Конечно, в реальной жизни ситуация не такая, но официально государство говорит 40% своего населения: да пошли вы, ребята.

С другой стороны, перед языковым референдумом наши "профессиональные латыши" предложили собрать подписи за провокационное предложение закрыть школы нацменьшинств. Но их не собрали. И аргументация обычного латыша, как мне кажется, была такой: не надо дразнить русских. И я еще в начале июля 2011 года говорил: чтобы успокоить ситуацию в обществе, надо сказать: если этот референдум не состоялся, подготовка референдума о языке тоже должна быть остановлена. Я думаю, это был бы шаг, который показал бы стремление к компромиссу.

— Но мы 20 лет непрерывно демонстрировали стремление к компромиссу. Еще ни разу это не привело к каким–то встречным шагам со стороны латышских политиков.

— Я это прекрасно понимаю. Но референдум имеет одну особенность, вопрос заданный подразумевает только два ответа — "да" или "нет". Никакого компромисса там по определению быть не может. И если по итогам референдума нас 51%, то остальные что — стойте в сторонке? Понимаете, если вопрос задан так: "Вы за русский как второй государственный?", то даже я, сторонник компромиссов, голосовал против. Есть серьезные аргументы против официального двуязычия. Это при том, что я прекрасно понимаю ощущение "разумного русского": да, Латвия — единственное место, где латыши… и т. д. и т. п., но вы мне скажите — я здесь кто? У меня какие права? Это то, что я говорю латышской аудитории…

— И что аудитория?

— Соглашается, что да, надо что–то делать.

— Почему же это согласие не передается политикам?

— А вот мы в 2010 году проводили опрос и в числе прочих задавали два вопроса. Первый: считаете ли вы, что в Латвии должны развиваться идентичности всех этнических групп? 59% латышей — за. Второй: выиграла бы Латвия оттого, что представители меньшинств более активно участвовали бы в управлении государством? 70% латышей говорят — нет. Латыши толерантно относятся к песням, кокошникам, хороводам, а вот когда встает вопрос о реальной власти — включается тормоз. И связано это с комплексом неполноценности, который сформировался за 50 лет советской власти.

— А у эстонцев он не сформировался?

— Есть такой эстонский исследователь Мартин Эхала, он изучал отношения между русскими и литовцами, эстонцами и латышами. Так вот в Литве и Эстонии уровень самосознания титульной нации очень высок. И высока оценка титульной нации меньшинствами. Не в смысле "они хозяева, а мы никто", а в смысле "да, это все–таки их государство, хотя и мы участвуем в его политических процессах". В Латвии ситуация сильно отличается: и самооценка латышей слабее, и оценка латышей как доминирующей нации русскими — куда ниже.

— Не потому ли, что эстонцы доказали свое умение качественно управлять страной, что видно хотя бы при сравнении наших экономик?

— Я думаю, что и наши успехи не следует недооценивать. Но у эстонцев дела идут в целом лучше. Несомненно, это один из моментов. Когда в 1989 году три балтийские республики достигли самых высоких в советское время результатов в плане национального продукта на душу населения, в Эстонии он был 113% по отношению к Латвии, в Литве — 79%. Сейчас в Эстонии 125–130%, а Литва поднялась до 120% в 2010 году. Да, было бы примитивно все списывать на экономику, но ясно, что более положительное восприятие ситуации русскими Эстонии связано и с ее экономическими успехами. У нас же все чаще возникает ощущение, как на вокзале: стоим, машем красным огонькам уходящего поезда — провожаем Эстонию в "большую Европу".

— Я не очень верю, что у нашего правительства есть рецепты, как быстро догнать Эстонию в плане экономики. А что можно сделать в политике? Вы сказали, что референдум…

— Февральский референдум привел к четко выраженному этническому разделению. Да, есть и позитивный фактор — люди стали задавать вопросы: а чем это русские недовольны? Почему они так?..
 

— Так именно к этому и стремились инициаторы референдума!

— Это с одной стороны. С другой — прошло этническое голосование, а это признак дальнейшей поляризации общества. То же самое с нынешним референдумом. Я не говорю, что проблемы неграждан не существует. И если бы вопрос был задан так: "нужно ли допустить неграждан до муниципальных выборов?", я бы ответил "да". Но против автоматического присвоения гражданства всем у меня есть целый ряд аргументов.

— Хотите сказать, что нам надо вопросы ставить аккуратнее?

— Нет, я говорю о другом. Линдерман перед референдумом по языку мог сколько угодно говорить о том, что русским на самом деле не нужен второй госязык, а нужен просто какой–то статус для русского языка. Но в бюллетенях вопрос поставлен так, что я отвечаю только "да" или "нет". А у латышей сдвиг по фазе по языку, в нем — вся история последних 50 лет. Да, проявления этого комплекса могут быть… экстравагантными, но надо понимать: язык сегодня — это основа идентичности для латышей. Поэтому референдум — это не форма решения национальных проблем.

— Так какова же эта форма применительно к Латвии?

— У меня нет четкого ответа на традиционный вопрос "Что делать?". Могу только сказать, что давление русскоязычной общины на власть должно продолжаться. Тогда будет и давление на власть со стороны Европы, которой существующее положение вещей тоже не очень нравится. Что у нас все начинается по новой. Я только хотел бы, чтобы это шло в рамках демократического процесса.

— Мы тоже хотели бы! Особенно в прошлый четверг!

— Согласен, отмена референдума — это удар не только по его инициаторам, но и по демократии в Латвии вообще. Да, остановили "нехороших ребят", выстрелив себе же в ногу. Но так или иначе, тактика "тащить и не пущать" в перспективе обречена на провал. Я же не говорю, что русские должны сидеть и ничего не делать. Но мы показали за эти 20 лет, что мы способны решать — или не решать — проблемы, оставаясь при этом в рамках демократического процесса. Да, давление должно быть — как говорится, если гром не грянет, мужик не перекрестится. Но это не должно быть аналогом 13 января. Один конкретный совет я все же сформулирую: русским очень важно искать контакты на латышской стороне.

— Спасибо за беседу.