Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин

Уникальная фотография

На выпускном экзамене по физике, 1927 год

На выпускном экзамене по физике, 1927 год

Баронские хитрости

Константин Гайворонский

«Ves.LV»

 

19 ноября 2012 («Вести Сегодня» № 185)

Латыши многому научились у своих бывших хозяев

В ноябре 1914 года в Ригу приехал корреспондент ведущей российской газеты "Новое время" Андрей Ренников. Его очерки из наших краев составили 300–страничную книгу "В стране чудес", вышедшую в Петрограде в следующем году с подзаголовком "Правда о прибалтийских немцах". Пожалуй, если бы Ренников приехал к нам через сто лет, то смог бы написать не менее захватывающую вещь "В стране чудес — 2. Продолжение".

Повод для поездки был тревожный. Вот уже три месяца как идет война с немцами, а из прибалтийских губерний в Петроград валом накатываются слухи об изменническом поведении местных немцев. И "Новое время" послало своего лучшего репортера разбираться. Надо сказать, что все старательно собранные Ренниковым слухи о немецких аэропланах, приземляющихся в баронских имениях, о сигнальных огнях на башне Св. Петра, о телефонных аппаратах на пожарных вышках в лесах под Ригой, сегодня ничего кроме улыбки не вызывают. Но кроме этого, Ренников своим репортерским взглядом разглядел и совершенно реальную проблему. Заключалась она в том, что одна группа населения — а именно немцы, пользуясь трактуемыми в свою пользу законами, доминировала в политической жизни остзейских губерний, не допуская к власти "чужих". И вот тут, когда Ренников выступает с цифрами, фактами и примерами, возразить ему остзейским немцам было нечего.

Закон что дышло


"Если вам когда–нибудь захочется отдохнуть от всего русского — от языка, обычаев, нравов, поезжайте в Либаву. Вот город, где поистине не знаешь куда попал — в Пруссию или в Россию. Здесь даже официальная переписка идет на немецком языке", — удивляется Ренников. И не только в Либаве: в Митаве во всех городских учреждениях говорят и пишут по–немецки, даже в пожарном депо, где служат одни латыши.

Удивление Ренникова станет понятно, если взглянуть на приводимые им статистические данные: в Либаве проживает 10% русских, 11% немцев, 43% латышей, 23% поляков и литовцев, 13% евреев. При этом в городской думе из 60 депутатов 26 немцев и всего 20 латышей. В Митаве, столице Курляндской губернии, дело обстоит еще круче. Там немцы составляют самую малочисленную этническую группу — всего 3100 человек — их даже меньше, чем русских (4200). И тем не менее именно у немцев больше всех депутатов в городской думе — 38 (у остальных вместе взятых — 23). Как же так получается?

А очень просто. На выборах в думу голосуют по имущественному цензу. То есть избиратель должен иметь недвижимость определенной стоимости в черте города. "Пользуясь устаревшим законом о совладении, благодаря которому каждый крупный собственник всегда может без риска для себя отделить фиктивно для временного совладельца какую–нибудь тысячную часть недвижимости, немцы умело добиваются ценза для городского представительства", — пишет Ренников.
На практике это работает так: например, в Митаве баронессе фон Рекке принадлежит луг. Он разбивается на части, части записываются на пару сотен немцев–горожан, затем чиновниками городской управы (а они сплошь немцы) оценивается по завышенной стоимости — и две сотни избирателей готовы. Понятно, что ни у русских, ни у латышей шансов на повторение этой хитрой схемы нет — ведь тут все дело в оценке недвижимости. При таких порядках немцам и закон о негражданах не был нужен.

Давить и не пущать

Немцы контролировали и финансы. Например, по уставу "Курляндского кредитного общества", занимающегося выдачей ссуд, право голоса на его собраниях имели только те, чьи земельные участки оценивались в сумму не менее 5000 рублей. Когда латышские крестьяне упорным трудом "окультурили" свои участки и довели их стоимость до нужной планки, ее — хоп! — и повысили до 10 000 рублей. А когда через десяток лет крестьянские хозяйства "подросли" и до этой суммы, то немцы–оценщики стали просто занижать стоимость крестьянских участков. (Не напоминает историю с несостоявшимся референдумом по негражданам, когда правила стали менять на ходу?)

В итоге немцы, имеющие стабильное большинство в городских управах, творят самые удивительные для Ренникова вещи: отдают своим земельные участки и дома в аренду "за лимонад", мухлюют с подрядами, душат неугодных конкурентов. Замечательна история о том, как в Митаве латышские бизнесмены решили создать "Курляндское пароходное общество". "У нас уже есть немецкое общество Augsburg, и второго нам не надо!" — ответили в городской управе и отказались выделить участок городской земли для пристани. А когда с разрешения русских губернских властей латыши попробовали построить дебаркадер вместо причала, то немцы добились его уничтожения — "не соответствует правилам".

При этом на каждое возражение немцы выставляют свои древние "привилегии", якобы полученные ими от российской (а перед этим от шведской и польской) короны. "Немцы делают здесь все, что хотят, собирают деньги, тратят их куда угодно. Закладывают по своему желанию общественные имения, покровительствуют своим, жмут и притесняют чужих, — пишет Ренников. — Ну разве не "балтийская конституция" это в самом деле?" Даже в тогдашней тоже далекой от идеала России о таких наглых махинациях уже не слыхивали — чай, не времена Екатерины и Бирона. После этого Ренникова уже не удивляет, что в Либаве, например, дотации на немецкий театр (при 11% населения, напомню) составляет в год 9000 рублей, а на латышский (на 43% населения) — 4500 рублей.

Как Озолсы стали Эйхе

Замечательна история с вывеской на немецком театре в Либаве, которая гордо гласила — Deutsches Theater. Русские власти потребовали… нет, вовсе не снять вывеску, а всего лишь дополнить ее русской надписью "Немецкий театр". Немцы отказались. В итоге только через месяц после начала войны, когда Либава, заметим, уже была обстреляна немецкими крейсерами, вывеску таки сняли — так и не повесив ни рядом, ни вместо нее русской надписи. Кстати, к тому моменту театр стоял закрытым, поскольку, как выяснилось, вся его труппа состояла из граждан Германии, которая с началом войны уехала на родину.

Некоторые реалии того времени можно без поправок переносить в день сегодняшний. Например, подслушанный им разговор отца с сыном: "Не хочу учить русский! Он тут скоро вовсе никому не понадобится!" Выходившие в Остзейском крае книги на немецком были полны сентенций типа: "Введение русского языка окончательно уничтожило то, что было сделано для культуры народа".

Или тема искажения фамилий, которая в тогдашнем варианте принимала совсем уж гипертрофированные формы. Немецкий регистраторы (а многие документы в губерниях выдавались на немецком языке) с какого–то момент взяли моду "переводить" их, и Вавере становилась Эйхгорн, Калнинь — Бергом, а Озолс — Эйхе. Кто–то боролся, кто–то махал рукой. Так что знаменитые революционеры братья Эйхе (один командарм в Гражданскую, другой — хозяин всей Сибири в 1930–е) — это те самые Озолсы.

Не без грусти пишет Ренников о том, что даже российские чиновники боятся всемогущества местных немцев. "Ради бога, не называйте моей фамилии! Вы не знаете, что с нами сделают!" В Риге многие из русских чиновников, не только мелких но и достаточно крупных, боялись даже зайти ко мне в гостиницу".
Зато многие местные русские не просто онемечились, а взяли себе приставку "фон", в результате чего получились нелепые фон Арбузовы, фон Антроповы. "Старообрядец Гусев на вопрос о его имени–отчестве отвечал: "Иоган!" "Меркульев — член городской управы, совершенно онемеченный русский".
"Нечего и говорить. Что онемеченные русские и латыши, как это всегда бывает, становятся большими немцами, чем кровные потомки тевтонов". Как тут не вспомнить депутата Лоскутова, который накануне 18 ноября ходил аж с двумя красно–бело–красными ленточками на лацкане — одной показалось мало.
…Ренников прожил достаточно долгую жизнь, он умер в эмиграции в 1950–х и еще успел увидеть, насколько ошибся в своем прогнозе относительно латышей:
"Могу смело сказать, что с латышами в своем прогнозе мы можем быть совершенно спокойны в смысле государственной безопасности империи". Но пожалуй, еще больше он удивился бы, посети наши края в 2012 году. Очень многие подмеченные им тенденции сохранились и через сто лет. Категорическое нежелание одной национальной группы допускать к управлению страной другую. Вольное толкование законов неизменно в свою пользу. Создание архаичного средневекового "заповедника" в стремительно либерализующейся империи — только на этот раз не российской, а евросоюзовской. Жаль только, что из нынешней столицы — Брюсселя — к нам не спешит приехать новый Ренников. Материала для "Страны чудес — 2" у него было бы предостаточно.

Иван по прозвищу Васильевич

В книге Ренников приводит фразу из выступления одного лектора–немца, который про Ивана Грозного сказал: "Иоганн der Vierte, за свою жестокость прозванный Васильевичем". Оказывается, этой "шутке" более 100 лет, только лектор–то говорил вполне серьезно.