Авторы

Виктор Абакшин
Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Вера Бартошевская
Василий Барановский
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Германис
Андрей Герич (США)
Александр Гильман
Андрей Голиков
Борис Голубев
Юрий Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Надежда Дёмина
Оксана Дементьева
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Димитрий Левицкий (США)
Натан Левин (Россия)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Николай Никулин
Тамара Никифорова
Сергей Николаев
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
А. Преображенская, А. Одинцова
Анастасия Преображенская
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн

Уникальная фотография

В канун 50-летия  «СМ-сегодня» (1995 год)

В канун 50-летия «СМ-сегодня» (1995 год)

Упущенный шанс империи

Константин Гайворонский

«Ves.LV»

24 августа 2012 («Вести Сегодня» № 124)

Как нужно было Петербургу строить отношения с окраинами, чтобы те не отделились

Евгения Назарова — одна из немногих российских историков, специализирующихся на странах Балтии. В Риге она выступала на конференции «Эпоха наполеоновских войн в Прибалтике», сделав доклад на тему патриотического воспитания латышской молодежи в XIX веке на примере Отечественной войны.

С воспитанием тогда получилось не очень. В учебниках рассказывали в основном про Россиию и очень мало про Латвию. И разговаривая с историком про попытки Российской империи, а затем и СССР создать единую политическую нацию, я ловил себя на мысли, что говорим словно про современную Латвию. Где проблемы меньшинств тоже пытаются свести к этнографическим балалайкам и народным костюмам. Где в учебниках по истории Латвии русских фамилий тоже раз–два и обчелся. Впрочем, судите сами.

— Евгения Львовна, а есть сегодня в России интерес к изучению истории Латвии?

— Увы, не могу сказать, что большой. Если и интересуются, то историей Тевтонского ордена и связанного с ним Ливонского. И есть определенный интерес к истории ХХ века, к Первой республике. Пожалуй, все. Почему? Тут комплекс причин. Есть элемент обиды. «Вы плохо к русским относитесь, вы участвовали в развале Союза». Затем надо знать язык. Понятно, что английский или немецкий в Москве выучить проще, чем латышский, хотя и его можно! Поэтому тут нужна личная заинтересованность. Я всегда спрашиваю на курсе: ребята, есть кто–то из Балтии? Вот один мальчик у нас уроженец Риги, посмотрим, может быть, из него что–то получится.

— Интерес к ХХ веку — это из–за политики?

— Не только. Просто в советское время Первая республика и все, что с нею было связано, были табу. Поэтому для россиян имена Калпакса, Бриедиса ничего не говорили, а события гражданской войны в Латвии — вообще темный лес, так что тут есть и элемент новизны.

— Но вот вы, к примеру, переключились на тему Атмоды — это вторая половина XIX века. Почему?

— Сейчас в России вообще возник интерес к теме: почему распался Советский Союз, нельзя ли было его сохранить? И отсюда проекция интереса и на XIX век — как тогда складывались национальные отношения в империи, что привело к ее развалу? Ведь существование большого государства давало ряд преимуществ и для балтийских народов. Почему же его не удалось сохранить?

— У вас есть ответ на этот вопрос?


— В том числе потому, что не привели к успеху попытки создать общую историческую память для такого количества этнических групп в одной империи. В том числе потому, что начало русификации совпало с Атмодой, то есть с подъемом национального самосознания. Совместить эти течения было невозможно, надо было искать консенсус. Попытаться строить единую политическую нацию при уважении национальных особенностей ее этнических составляющих, с автономными образованиями внутри империи.

— А СССР не был попыткой реализовать как раз такую концепцию — и с тем же результатом?

— Когда после XXI съезда КПСС заговорили о создании единой советской нации, то многими на окраинах это опять стало восприниматься как русификация. Когда в колхозе в латышской глубинке получают очередное постановление на русском языке — как это еще воспринимать?

В представлении тогдашнего политического руководства национальное сводилось к этнографическому — Празднику песни, народным костюмам. Конечно, это нагляднее и проще, чем реально выстраивать взаимоприемлемые национальные отношения. Но в итоге такая простота ведет к углублению раскола. Я помню, как приезжала в Ригу в 1970–е и через некоторое время начинала говорить и понимать по–латышски лучше, чем местные студенты и школьники, хотя языковой практики в Москве у меня, как вы понимаете, практически не было. Почему? А так было поставлено изучение латышского в школах, такое к нему было отношение: зачем, мол, все равно в Москву, Ленинград уедешь поступать учиться. Когда в 1980–х попытались наладить обмен классами в рамках «школ дружбы», то и из этого, как я помню, ничего не вышло. Хорошая идея, но трудоемкая — никто и не стал заниматься. В итоге важнейшая для многонационального государства задача решалась самотеком. Ну а что из этого вытекло, мы знаем…

Возвращаясь к Российской империи, полагаю, у нее был шанс, если бы она предложила для окраин модель автономии по типу Финляндии…

— Но ведь в начале XX века Великое княжество Финляндии считалось главным очагом сепаратизма в стране. Не развалилась бы империя при первом потрясении, если бы ее «финляндизировали»?

— Но вы можете себе представить, чтобы латыши захотели поставить памятник какому–нибудь русскому царю? А финны поставили — Александру II, который даровал им конституцию. И до тех пор, пока не началась русификация, пока не уничтожили финскую армию, не стали вводить русский язык в делопроизводство, русское законодательство, рубль вместо марки, Финляндия демонстрировала отменную лояльность. А когда национальную самобытность попытались свести на уровень чисто этнографический, взяв за образец как раз Остзейские губернии, вот тогда финны и стали сепаратистами.

— Хорошо, а в мире есть примеры империй, которые смогли уцелеть, предоставив окраинам максимум суверенитета?

— Сложно сказать, что будет с ЕС, но Евросоюз ближе всех подошел к созданию такой системы. Да, ЕС критикуют, предсказывают ему развал. Про него можно сказать то же, что про демократию: это худшая система, если не сравнивать с остальными.

Ведь и в СССР намечался дрейф в эту сторону. В 1960–х Косыгин предложил экономические реформы, в том числе создание Прибалтийского экономического района. Логично: если люди хорошо живут за счет заказов со всего Союза и при этом имеют возможность сами распределять доходы, чего им смотреть «на сторону»? Но испугались того самого «сепаратизма» и, наоборот, закрутили гайки. Все распределение пошло через общий котел, через Москву. И в итоге как нигде ничего не было, так и в Прибалтике не стало. Разве эта уравниловка спасла СССР?

— В ноябре будет очередное заседание латвийско–российской комиссии историков. Ее сопредседатель с латвийской стороны профессор Фелдманис уже высказал надежду «помочь России признать факт оккупации»…

— Ноябрьское заседание будет посвящено проблемам советско–латвийских отношений в 1920–1938 годах. Заметьте, что о 1939–1940 годах речи не идет. Да, латвийская сторона настаивала на приоритетности проблем 1940 года. Но если зациклиться на них, то этим можно начать и кончить нашу работу. Ни о каком признании оккупации не может идти речи с точки зрения международного права. С какими–то оговорками можно еще говорить о первых 50 днях после входа войск, до инкорпорации Латвии с СССР. Но признать как факт оккупации 50–летнее пребывание Латвии в составе Союза — это нонсенс.

Оккупационные режимы имеют четкие определения, и в первую очередь это поражение в правах оккупированного населения. Если жители ЛССР имели такие же права, как РСФСР, — ну о чем говорить? Кстати, мой дед был репрессирован, а отец как сын репрессированного был поражен в правах. Ему даже в 1970–х не разрешали выезжать за границу. Так давайте тогда скажем, что и Россия была оккупирована советским режимом. Ну и далеко мы продвинемся тогда в нашей работе? В российско–латвийских отношениях есть что изучать — как минимум с середины XIX века. Весь вопрос в том, что ставить целью. Наша цель — искать точки соприкосновения. И хорошо, что складывается некий консенсус, чему подтверждением и тема ноябрьской встречи.

— Спасибо за беседу.

"Вести Сегодня", № 124.