Авторы

Юрий Абызов
Виктор Авотиньш
Юрий Алексеев
Юлия Александрова
Мая Алтементе
Татьяна Амосова
Татьяна Андрианова
Анна Аркатова, Валерий Блюменкранц
П.Архипов
Татьяна Аршавская
Михаил Афремович
Василий Барановский
Вера Бартошевская
Всеволод Биркенфельд
Марина Блументаль
Валерий Блюменкранц
Александр Богданов
Надежда Бойко (Россия)
Катерина Борщова
Мария Булгакова
Янис Ванагс
Игорь Ватолин
Тамара Величковская
Тамара Вересова (Россия)
Светлана Видякина, Леонид Ленц
Светлана Видякина
Винтра Вилцане
Татьяна Власова
Владимир Волков
Валерий Вольт
Константин Гайворонский
Гарри Гайлит
Константин Гайворонский, Павел Кириллов
Ефим Гаммер (Израиль)
Александр Гапоненко
Анжела Гаспарян
Алла Гдалина
Елена Гедьюне
Александр Генис (США)
Андрей Герич (США)
Андрей Германис
Александр Гильман
Андрей Голиков
Юрий Голубев
Борис Голубев
Антон Городницкий
Виктор Грецов
Виктор Грибков-Майский (Россия)
Генрих Гроссен (Швейцария)
Анна Груздева
Борис Грундульс
Александр Гурин
Виктор Гущин
Владимир Дедков
Оксана Дементьева
Надежда Дёмина
Таисия Джолли (США)
Илья Дименштейн
Роальд Добровенский
Оксана Донич
Ольга Дорофеева
Ирина Евсикова (США)
Евгения Жиглевич (США)
Людмила Жилвинская
Юрий Жолкевич
Ксения Загоровская
Александр Загоровский
Евгения Зайцева
Игорь Закке
Татьяна Зандерсон
Борис Инфантьев
Владимир Иванов
Александр Ивановский
Алексей Ивлев
Надежда Ильянок
Алексей Ионов (США)
Николай Кабанов
Константин Казаков
Имант Калниньш
Ирина Карклиня-Гофт
Ария Карпова
Валерий Карпушкин
Людмила Кёлер (США)
Тина Кемпеле
Евгений Климов (Канада)
Светлана Ковальчук
Юлия Козлова
Андрей Колесников (Россия)
Татьяна Колосова
Марина Костенецкая
Марина Костенецкая, Георг Стражнов
Нина Лапидус
Расма Лаце
Наталья Лебедева
Натан Левин (Россия)
Димитрий Левицкий (США)
Ираида Легкая (США)
Фантин Лоюк
Сергей Мазур
Александр Малнач
Дмитрий Март
Рута Марьяш
Рута Марьяш, Эдуард Айварс
Игорь Мейден
Агнесе Мейре
Маргарита Миллер
Владимир Мирский
Мирослав Митрофанов
Марина Михайлец
Денис Mицкевич (США)
Кирилл Мункевич
Сергей Николаев
Тамара Никифорова
Николай Никулин
Виктор Новиков
Людмила Нукневич
Константин Обозный
Григорий Островский
Ина Ошкая, Элина Чуянова
Ина Ошкая
Татьяна Павеле
Ольга Павук
Вера Панченко
Наталия Пассит (Литва)
Олег Пелевин
Галина Петрова-Матиса
Валентина Петрова, Валерий Потапов
Гунар Пиесис
Пётр Пильский
Виктор Подлубный
Ростислав Полчанинов (США)
Анастасия Преображенская
А. Преображенская, А. Одинцова
Людмила Прибыльская
Борис Равдин
Анатолий Ракитянский
Глеб Рар (ФРГ)
Владимир Решетов
Анжела Ржищева
Валерий Ройтман
Ксения Рудзите, Инна Перконе
Ирина Сабурова (ФРГ)
Елена Савина (Покровская)
Кристина Садовская
Маргарита Салтупе
Валерий Самохвалов
Сергей Сахаров
Наталья Севидова
Андрей Седых (США)
Валерий Сергеев (Россия)
Сергей Сидяков
Наталия Синайская (Бельгия)
Валентина Синкевич (США)
Елена Слюсарева
Григорий Смирин
Кирилл Соклаков
Георг Стражнов
Георг Стражнов, Ирина Погребицкая
Александр Стрижёв (Россия)
Татьяна Сута
Георгий Тайлов
Никанор Трубецкой
Альфред Тульчинский (США)
Лидия Тынянова
Сергей Тыщенко
Павел Тюрин
Нил Ушаков
Татьяна Фейгмане
Надежда Фелдман-Кравченок
Людмила Флам (США)
Лазарь Флейшман (США)
Елена Францман
Владимир Френкель (Израиль)
Светлана Хаенко
Инна Харланова
Георгий Целмс (Россия)
Сергей Цоя
Ирина Чайковская
А.Чертков
Евграф Чешихин
Сергей Чухин
Элина Чуянова
Андрей Шаврей
Николай Шалин
Владимир Шестаков
Валдемар Эйхенбаум
Абик Элкин
Фёдор Эрн

Уникальная фотография

Иван Чаша и Сергей Бондарчук

Иван Чаша и Сергей Бондарчук

Веселись, пока молодой!

Юлия Александрова

Вести Сегодня, 24.01.2014

Именно такую жизнь должен вести студент согласно своему старинному гимну Gaudeamus igitur!

Прибалтийские студенты долго считались оболтусами и гуляками, которые политикой не интересуются. Поэтому на рижские студенческие корпорации российские власти смотрели сквозь пальцы. Но студентам для полного счастья пива и дуэлей было недостаточно. Им хотелось революции. Из стен Рижского политехнического вышли не только выдающийся латышский химик Вальден и многие известные архитекторы с инженерами, но и сталинский палач Ульрих и гитлеровский палач Розенберг.

Шапки долой

…7 октября 1904 года в Ригу прибыл новый министр народного просвещения генерал–лейтенант Глазов (министры в то время имели военные звания!) Министр посетил политехнический институт. Там только что было открыто судостроительное отделение, но главным было не это. Главным было то, что министр привез рижским фуксам, коммильтонам и филистрам императорское соизволение вернуть древние обычаи своих корпораций. Один из них — право носить… шапку. Что за шапочки? Зачем они студенту? И почему этот вопрос решался с такой помпой и потребовал личного приезда министра?

«Оденутся шутами гороховыми, засядут в трактире, пива выдуют бочку — вот и вся студенческая традиция! — иронизирует корреспондент „Рижского вестника“ М. Богданов. — Словно без красного или зеленого картуза нельзя надраться». И сам добавляет, что шапка не простое украшение для умной головы будущего поэта или инженера.

"Шапка — символ старинных традиций, поэтому приказ снять шапки и корпорации забыть стал «одной из тех крайностей „обрусительной“ политики против „балтов“, которая многих ожесточила. Шапки сняли, но хранили дома и даже надевали иногда в знак протеста на студенческих пирушках», — замечает автор заметки, оговариваясь, что российским студентам этого не понять, потому что у них не было таких шапочек и таких обычаев.

Жест примирения

Приезд министра всколыхнул все прибалтийское общество. В особенности немецкие круги. В связи с переводом системы образования на русский язык обучения существовали долголетняя отчужденность и враждебность «известных кругов», как писали газеты. Со временем университеты стали снова наполняться детьми дворян и пасторов, прекратились выдумки и глумления над русскими преподавателями и учеными. Восторжествовали примиренческие тенденции. Символическим жестом полного примирения стало возвращение студенческих шапочек.

Министра Глазова в актовом зале политеха встречали директор института профессор Вальден, председатель совета фон Шуберт, студенты. Министр заявил, что «пришел в институт с наилучшими убеждениями и мнением по отношению к студентам, поддерживающим друг с другом благодаря корпорациям тесную связь, много способствующим трудолюбию и хорошему поведению».

В Риге приезд министра прошел чинно и благородно. В городе Юрьеве, бывшем Дерпте, радости было куда больше: студенты, профессора и все горожане встретили известие о легализации шапочек с восторгом. Ликование, торжественные встречи, распевание русского гимна. Вечером студенты нацепили свои фирменные головные уборы и катались по городу, осыпая гуляющую публику цветами.

Дикие русские

Корпорации пришли в Россию именно из Прибалтики. Это все объясняет: хоть университеты Дерпта (Юрьева/Тарту) и Риги были созданы по указу его императорского величества, строили их местные немцы — дворяне и купцы, чтобы не надо было посылать своих отпрысков учиться в германские университеты (тем более что Павел I запретил учебу за границей). Оба университета создавались по немецким программам. Язык преподавания тоже был немецким. Студенческие традиции оттуда же.

В Прибалтике, на окраине империи, целое столетие существовал совершенно иной мир студенческой жизни со своими правилами, нарядами, клятвами, дуэлями, песнями. Эта система была продумана до мелочей и столь непроста, что студентов–корпорантов нередко сравнивали с масонами.

Русских студентов в немецкие корпорации не принимали. И своей корпорации создать они долго не могли — немецкие не давали на это своего разрешения. Студентов, не принятых в землячества, называли дикими. На них смотрели свысока, с ними старались не общаться, над ними издевались. Чего же они ехали в эту Эстляндию–Лифляндию, если в 1755 году был открыт Московский университет, а фактически одновременно с Дерптским (1804 год) появились университеты в Петербурге, Харькове, Казани?

Оказывается, в Дерпте не только преподавали крупные ученые, но и принимали туда всех желающих независимо от рода и звания, а также политических взглядов. Принимали даже студентов, уволенных из русских университетов за участие в студенческих волнениях и отбывших политическую ссылку. Русские студенты разительно отличались от буршей и с удивлением наблюдали за их веселой жизнью.

Фуксы на побегушках

Новичок, вступающий в корпорацию, назывался фуксом или лисицей. В течение года фукс должен был повиноваться любому, даже самому унизительному приказу старших товарищей — коммильтонов и филистров. Фуксы были на побегушках: принеси пива, отнеси любовную записку, запиши лекцию.

«Никаких общественных интересов, презрение к политике, узкий национализм; кутежи, дуэли, любовные истории — в этом проходила жизнь, это воспевали их песни», — вспоминал писатель Викентий Вересаев, учившийся в Дерпте в конце 80–х годов на медицинском факультете.

У студентов даже была своя собственная полиция — педеля. Что бы они ни натворили в Дерпте, городские полицейские не смели влезать. Учиться можно было пожизненно. Такие вечные студенты, или обомшелые бурши, имелись. Одним мешали окончить курс кутежи, скандалы и дуэли, другим просто нравилась вольная студенческая жизнь — благо родители богаты и не торопили с окончанием.

Один барон, вспоминал Вересаев, учился в Дерпте 35 лет, приезжая в начале каждого семестра из своего имения. Вносил плату, подписывался на одну лекцию и уезжал обратно. Лет через восемь переходил на другой факультет. Ходили слухи, что богатый дядюшка завещал выплачивать ему по двести рублей в месяц «до окончания университетского курса». Дядюшка давно помер, а племянничек, чтобы сохранить источник дохода, продолжал «учиться» к ужасу прямых наследников.

Бокал майтринка, битте

Рижский политехнический институт (поначалу училище) был открыт в 1862 году тоже для людей всех национальностей, сословий и вероисповеданий. Здесь преподавали такие выдающиеся ученые–химики, как будущий нобелевский лауреат Оствальд и его ученик Вальден. В отличие от Дерптского университета в рижском институте был технический уклон.

До 1887 года будущие инженеры, химики, агрономы, механики, архитекторы, коммерсанты и землемеры учились на немецком языке, а когда язык обучения заменили на русский, то иностранцы–преподаватели продолжали читать лекции на немецком, а местная профессура должна была выучить русский. Зато институт, ютившийся в наемном помещении в здании на углу улиц Елизаветинской и Суворовской (теперь ул. Кр. Барона), въехал в собственный дом на нынешнем бульваре Райниса (ныне — главный корпус ЛУ).

Воспоминания рижских студентов XIX века мало отличаются от воспоминаний Вересаева. «До сих пор я почитаю мои университетские годы как какой–то дивный сон. Жил я, как и другие имущие студенты–корпоранты: сдавал экзамены, покучивал, дрался на дуэли, ухаживал за женщинами, немного почитывал… Но ни пьяницей, ни бретером не был» — это записи графа Мстислава Николаевича Толстого (сводный брат писателя Алексея Толстого). Он учился в Рижском политехникуме на агронома в последние годы XIX века.

Особо запомнилось ему, как в Риге праздновали 1 мая: «В Кайзер–Гартен собиралось более 10 000 человек, усаживались за столики, спрашивали себе майтринк — белое вино с какой–то душистой травкой вроде зубровки. Ровно в 12 часов ночи на открытой сцене появлялись 12 музыкантов в средневековых костюмах с фанфарами. И вся толпа, высоко поднимая бокалы, как один человек вторила мотиву».

Еще одно событие — фашингфест, или костюмированный бал. Все молоденькие жительницы Риги и окрестных уездных городов откладывали деньги для того, чтобы сшить себе костюм для фашингфеста, который продолжался с восьми вечера до восьми утра. По семь–девять тысяч мужчин во фраках и женщин, нарядившихся турчанками, цыганками, испанками, итальянками. К столикам приглашали незнакомых, проходивших мимо, и стояло не ослабевающее до утра веселье.

Посылка на Рижском почтамте

На агронома стал учиться в 1883 году и будущий писатель Михаил Пришвин. В отличие от графа Толстого Пришвин сохранил о Рижском политехникуме совершенно иные воспоминания. Не танцы на фашингфестах, а занятия в марксистском кружке. Не выпендрежные дуэли среди корпорантов, а одиночная камера в Митавской (Елгавской) тюрьме.

Известный рижский исследователь Борис Инфантьев публиковал материалы архивного дела студента Пришвина. Все началось с пухлой бандероли на Рижском почтамте. Вскрыли — запрещенная литература из Петербурга. Уже не впервые. Подозрение пало на студентов. При обыске библиотечных шкафов и аудиторий нашли нелегальную литературу, в том числе тридцать тетрадей с переводами из Энгельса, Бебеля, Каутского.

Началось следствие. Взяли личные дела студентов и сличили почерки из этих тетрадей с прошениями о зачислениях в институт. Один почерк принадлежал студенту Пришвину. Почти год он провел в тюрьме, вылетел из института, вернулся домой и уехал учиться в Германию. Вскоре марксизмом переболел.

А вот его старший товарищ по политеху потомственный немецкий барон Василий Ульрих возглавит революционные события в Риге в 1905 году, а сын его, тоже Василий, станет главным палачом Сталина — председателем военной коллегии Верховного суда СССР. Он будет руководить всеми фальсифицированными процессами против врагов народа, а порой лично исполнять приговор, в том числе расстреливая своих латышских товарищей.

Палач начал свой революционный путь… тоже в Рижском политехническом, где активно вел агитацию уже накануне Первой мировой войны. Одновременно с ним, но не на коммерческом, а на архитектурном факультете, учился еще один палач — идеолог расовой теории нацистов Альфред Розенберг.

Северное братство

В России корпорации были запрещены до 1902 года, после того как петербургские студенты оказались замешаны в террористической деятельности народовольцев. Однако в Дерпте и Риге корпорации продолжали существовать. В Риге немецкие, эстонская, польская, русская и латышская корпорации официально действовали с 1877 года. Видимо, власти считали, что дерптские и рижские студенты опасности не представляют. Дальнейшие события показали, что власти недооценили студентов.

Первая неофициальная русская корпорация возникла в 1829 в Дерпте. Ее членом был поэт Николай Языков, сам себя называвший «поэтом радости и хмеля». Учился он в Дерпте семь лет. Наделал долгов, подорвал здоровье «пирушками и амурами», но оставил в наследство русскому студенчеству застольную песню: «И в краю, краю чужом мы пируем пир веселый, и за родину мы пьем».

Первая русская корпорация в Риге — Воristhеniа. Основанная в 1876 году, она просуществовала всего четыре года, но ее сменила Frаtеrnitаs Аrсtiса — корпорация, которая, несмотря на все войны, военные перевороты, смены режимов просуществовала до сегодняшнего дня. Сведений об участии ее членов в событиях 1905 года нет, однако студент Пришвин среди «арктов» числился.

Татьянин день

В буржуазной Латвии корпорации сохранились. А русская корпорация Fraternitas Arctica в 1930 году даже приобрела собственный дом в Старой Риге, на ул. Маза Смилшу, 8 (дом государство не вернуло до сих пор). Традиции немецких корпораций и Московского университета в тот период причудливо переплелись. Русские студенты стали праздновать 25 января Татьянин день — дату основания МГУ.

Потомственный рижанин Дмитрий Анохин описал в своей книге, что обычно в Офицерском клубе (здание в парке нынешнего Дома конгрессов не сохранилось) устраивался Татьянин бал. Человек 100 гостей: общественные деятели, академики, профессора, студенты, артисты, литераторы. Приглашались представители латышской, немецкой, польской интеллигенции.

Праздник начинался торжественным исполнением студенческого гимна «Гаудеамус игитур». Затем — речи, спичи, выступления артистов, танцы. Выбиралась также и царица бала — самая красивая и обаятельная девушка.

С приходом советской власти корпорации были распущены. Однако «северные братья», оставшиеся в Латвии, продолжали открыто и безбоязненно праздновать день рождения своей корпорации. По иронии судьбы он совпал с главным советским праздником — 7 ноября. Отмечали этот день в США и Германии, где конвент Fraternitas Arctica действовал официально до 1991 года, когда латвийские братья вновь возродили свою организацию.

Еще одна особенность той поры — появление женских корпораций в Эстонии и Латвии. В Европе такого не было. В Латвийском университете возникли две русские женские корпорации: Sororitas Slavia и Tatiana. В 1933 году они объединились в корпорацию Sororitas Tatiana. Сейчас в Латвии 23 мужские корпорации и 12 женских, но все они малочисленны. Если в довоенной Fraternitas Arctica насчитывались 250 человек, в нынешней — 20.

Однако традиция сохраняется, об истории корпораций пишутся книги и научные диссертации. Без истории Рижского политехнического, Fraternitas Arctica и Sororitas Tatiana не обходится ни один научный труд…